Хороший мальчик

      Мин Джу Ëн вцепился в телефон, словно выжимал последние капли отваги, и набрал номер, до боли вызубренный памятью. Пора. Тоска по Юн Дон Джу, угасшему в его жизни редким гостем, разъедала душу. Предвкушающая усмешка тронула его губы, когда в трубке зазвучали гудки – игра началась. Когда раздалось долгожданное «алло», Мин, не давая собеседнику опомниться, бросил в трубку: – Здравствуй, голоден? – Мин… Джу Ëн… Это ты?.. Рука Дон Джу, державшая телефон, предательски задрожала. Мгновение назад он томился от скуки в затхлой комнате тёткиного дома, вкушая горечь первого дня долгожданного отпуска. Лента новостей пестрела чужими, бьющими в самое сердце, радостями – все где-то отдыхают, а он, словно пленник, заперт в этом проклятом городе. Ледяной озноб пронзил спину, зловещее предчувствие сдавило грудь, когда на экране высветился незнакомый номер. – Удивлён? Спокойный голос Мин Джу Ёна, пропитанный едва ощутимым ядом насмешки, обволакивал слух, как змеиный шепот. Он отлично знал, что Дон Джу не ждал этого звонка. Мин Джу Ëн, словно искусный кукловод, безошибочно ощущал смятение своего давнего противника, ловя в трубке его хриплое дыхание. – Я давно собирался тебе позвонить, – добавил он, и в голосе промелькнул отблеск ехидства. – Ты все-таки вышел, как и обещал, – тихо выдохнул Дон Джу, и в его голосе сквозило разочарование, словно пепел надежды осел в горле. – И зачем же ты позвонил? Похвастаться своим освобождением? Не строй из себя идиота! – с неприкрытым раздражением выплюнул офицер. Мин Джу Ëн издал короткий смешок, предвкушая эту реакцию. Он наслаждался тем, как его слова ранят Юна, словно поливая ядом лепестки нежной розы. – Нет, хвастаться я не намерен, – ответил он, с трудом скрывая торжество в голосе. – Напротив, я хочу предложить тебе сделку, от которой ты не сможешь отказаться. – Сначала пообедаем, а потом поговорим! – злобно процедил Дон Джу. Мин Джу Ëн едва заметно усмехнулся. Он знал, что голод – самый верный союзник, и предложение прозвучало как приговор. – Хорошо, – согласился он. – Я знаю одно уютное итальянское заведение неподалеку от моего дома. Подъезжай, я буду ждать. Он продиктовал адрес и, не дожидаясь ответа, словно оборвав невидимую нить, завершил вызов. Молодой полицейский отбросил телефон, словно прокажённый, и обессиленно схватился за голову. Первый день отпуска, и тот был нагло украден, растоптан чужой волей. Парень не хотел идти на эту встречу, но животный интерес, сплетённый с леденящим страхом, брал верх. Кто знает, какую ещё подлость выкинет этот чертов преступник? Дон Джу не спеша оделся и, сообщив тёте натянуто-безразличным тоном, что встречается с «коллегой», вышел из дома. Поймав такси, он мрачно скомандовал адрес. Ресторан давно маячил в его списке мест, "обязательных для посещения," как напоминание о роскоши, навсегда ему недоступной. Быстрым взглядом выцепив хищную фигуру Мин Джу Ëна, он направился к столику и тяжело опустился на стул, словно взвалил на плечи непосильный груз. – Ну и чего тебе? Мало тебе крови моей выпил? – сразу перешёл к делу полицейский, отбросив всякие формальности. Джу Ëн, скрестив руки на груди, не отрывал взгляда от бокала с тёмным вином, словно пытался прочесть в нём ответ на вечный вопрос. Уголки его губ дрогнули, складываясь в подобие улыбки, – змеиной и опасной. – Ты опоздал на три минуты, – ровным, словно отточенным голосом констатировал он. – Я уж было подумал, что ты струсил. Мужчина постучал пальцем по столу, отсчитывая каждый нервный импульс, пробегающий по телу Дон Джу, словно играл на его обнажённых нервах, как на струнах старой гитары. – И знаешь… я заказал тебе пасту. Карбонару. Без чеснока. Как ты любишь. Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. Холодный взгляд впился в глаза собеседника, будто лезвие кинжала, готовое нанести смертельный удар. – А теперь ответь… ты действительно хочешь услышать, зачем я тебя позвал? Или продолжишь корчить из себя равнодушного? – Во-первых, я опоздал из-за долбанного таксиста, во-вторых, откуда, черт возьми, ты знаешь про пасту, а в-третьих, да, мне совершенно всё равно, – Дон Джу ослепил его широкой, натянутой улыбкой, за которой скрывалась бездна отчаяния. Мин Джу Ëн неспешно откинулся на спинку стула, рассматривая улыбку Дон Джу с лёгким презрением и странной, почти болезненной нежностью, – как старый кукловод, знающий расположение каждой ниточки, дергая за которые, он заставит марионетку танцевать. – Ты всё ещё лжёшь неумело, – заметил он, словно констатировал давно известный факт. – Такси приехало через семь минут. На дорогу у тебя ушло двадцать. Значит, ты колебался, стоит ли переступать порог этого заведения. Мужчина поднял бокал и сделал глоток вина, смакуя каждый оттенок вкуса, как смакуют воспоминания. Сладковатый привкус с терпкой кислинкой обжигал горло, напоминая о горькой правде жизни. – А про пасту… я помню всё. Даже то, как ты дрожал в том проклятом кабинете три года назад, когда выплюнул в лицо: «Я никогда не стану твоей шестёркой». Джу Ëн говорил медленно, растягивая слова, словно тянул резину. И его, такая хорошо знакомая холодная улыбка, лишённая и намёка на тепло, обжигала сильнее кипятка. – Но ведь пришёл же. И сейчас тоже пришёл, – он посмотрел прямо в глаза Дон Джу, и в его взгляде плескались опасные тени. – Так, может… хватит уже этого бессмысленного притворства? Улыбка Юн Дон Джу мгновенно увяла, – словно сорванный цветок, брошенный в грязь. От былой весёлости не осталось и следа. – Ничего я не помню про шестёрку, или ты про то, как ты умолял меня помочь тебе выбраться из тюрьмы? И как я тебе отказал? – Юн криво усмехнулся, пытаясь скрыть дрожь в голосе за показным цинизмом. Мин Джу Ëн хмыкнул в ответ, словно оценивая жалкие попытки собеседника сохранить лицо. – Неужели, – тихо произнёс он, и в голосе промелькнула тень удивления. Но на губах по-прежнему играла улыбка, – чуть более тёплая, чем прежде, как луч солнца, что пробился сквозь густые тучи. Он отпил из бокала и, не сводя глаз с парня, произнёс: – Ты всё ещё лжёшь, Дон Джу. Я прекрасно видел, как у тебя дрожали… – Да хватит уже! Что ты, в конце концов, хотел мне предложить, ублюдок? – злобно выпалил парень, которому с трудом удавалось сдерживать рвущуюся наружу ярость. В ответ Джу Ëн лишь усмехнулся, точно поддразнивая разъярённого зверя. Он наслаждался тем, как Дон Джу пытается спрятать смятение, и это только распаляло его интерес. Медленно наклонив голову, он впился взглядом в глаза собеседника, словно гипнотизируя жертву. – Всё такой же вспыльчивый, – тихо констатировал он. – Смотрю, три года тебя ничему не научили. – Может, ты просто скажешь, зачем звал? – язвительно спросил Юн, чувствуя, как внутри всё закипает от бессильной злобы. Снова хмыкнув, Джу Ëн ещё чуть склонил голову, рассматривая свою жертву, как будто маленькую, трепыхающуюся в силках птичку, обречённую на неминуемую гибель. – У меня есть для тебя работа, – произнёс он после короткой, многозначительной паузы. – Но… она может тебе не понравиться. – Если что-то хоть на йоту незаконно, то я отказываюсь, – отрезал Дон Джу. В этот момент подоспели официанты и внесли долгожданные блюда, и Юн неспешно принялся за пасту, словно пытаясь оттянуть неизбежное. Мин молча наблюдал, как парень ест, не отрывая взгляда. Его длинные, аристократичные пальцы лениво отбивали на столе негромкий, завораживающий ритм, точно предвещая трагический финал. – «Незаконно», – повторил он с едва заметной, презрительной улыбкой. – Ого, какой ты у нас принципиальный. Мужчина не спешил раскрывать карты. Он тоже взял вилку и медленно, с наслаждением начал есть, будто оттягивал неприятный разговор. – Ты всё ещё наивен, Юн Дон Джу. Хотя ты уже давно не мальчик. – Я же просил, не строй из себя идиота, – чуть более раздражённо повторил Дон Джу и принялся поглощать пасту быстрее, пытаясь найти в еде утешение и забытье. – Ты до сих пор не понял самой главной вещи, – тихо произнёс Мин Джу Ëн, откладывая вилку. – Идиотизм – это считать, что ты здесь по своей доброй воле. Он слегка подался вперёд, и его голос стал бархатным, соблазнительным, как тень перед рассветом. – Я звал тебя не обедать из вежливости. Я звал тебя выбирать свой дальнейший путь. Ты сидишь за моим столом. Ешь мою еду. Находишься в городе, который я держу в своих руках. Он улыбнулся одними уголками губ, и в этой улыбке читалась угроза: – Так кто из нас глупец? Тот, кто предлагает сделку… или тот, кто уже уселся напротив и начал уплетать пасту за обе щеки? – Да ты всегда, когда хотел встретиться, звал меня обедать и ничего не просил взамен, кроме как прекратить расследование, – огрызнулся с набитым ртом полицейский, доедая свою пасту. Джу Ëн пожал плечами, как будто соглашаясь с очевидным фактом. – Да, ты прав, – сказал он. – Я многое тебе давал. И никогда не просил ничего серьёзного взамен. Он сделал небольшой глоток вина и добавил, понизив голос до опасного шёпота: – Но ты забываешь об одной очень важной вещи, Юн Дон Джу… Мужчина посмотрел собеседнику прямо в глаза, прожигая его взглядом насквозь. – И о какой же? – без особого интереса спросил парень, небрежно вытирая рот салфеткой. Лёгкая, почти неуловимая улыбка скользнула по губам мужчины, словно тень лёгкого облачка по солнечному лугу. – Ты здесь. Сидишь напротив меня, делишь со мной трапезу… внимаешь каждому моему слову. Он наклонил голову, впиваясь пытливым взглядом в своего старого "приятеля", будто стараясь разгадать загадку, написанную на его лице. – Ты волен встать, уйти, навсегда исчезнуть из моей жизни прямо сейчас. Но ты почему-то остаешься. Он чуть склонил голову, и в голосе прозвучала еле уловимая интрига, словно бы он предлагал сыграть в смертельно опасную игру: – И знаешь, почему? – Почему? – едва слышно прошептал Дон Джу, чувствуя, как липкий страх сковывает его движения. Не успел мужчина произнести ответ, как тишину разорвала трель вибрации телефона. – Ох, секунду, я должен ответить, – с напускной досадой произнёс Юн, словно звонок был совсем некстати. Резким движением он поднялся из-за стола и, бормоча ничего не значащие извинения, направился к выходу из ресторана, уже прикладывая телефон к уху. Парень вышел на улицу и принял вызов. Звонок из больницы обрушился на него ледяным душем. Тёте вдруг стало невыносимо плохо, и её срочно забрали в реанимацию. Лицо Юна вытянулось от ужаса; мир вокруг померк, сузившись до размеров больничной палаты. Необходима была срочная операция, – неподъёмная, космическая сумма, о которой он мог только мечтать. Дон Джу простоял ещё минуту, как будто парализованный, наблюдая, как дрожат его руки. В голове гулко отдавались лишь обрывки слов врача и непрекращающийся, оглушающий гул. Свинцовой походкой он вернулся в ресторан, неся с собой приговор.