Магическая зона.

Коридоры в этот час были пустынны и погружены в полумрак аварийного освещения. Их шаги гулко отдавались от бетонных стен. Пик шёл впереди, ощущая на спине горящий взгляд Джокера, как физическое прикосновение. То самое напряжение, что копилось в нём с момента той дурацкой возни с пододеяльником, теперь сфокусировалось в тугой, болезненный комок внизу живота. Он не сомневался, куда они направляются. Вариантов было не так много. Его комната? Рискованно – могли потревожить. Кладовка? Слишком пыльно и душно. Душевая была единственным логичным местом – там была дверь, которая закрывалась изнутри, и шум воды заглушал всё. Он толкнул дверь в знакомое помещение, пахнущее сыростью и дезинфекцией. Включил свет. Несколько жёлтых лампочек мигнули и зажглись, отражаясь в мокром кафеле. Пик повернулся к Джокеру, который уже захлопнул дверь и щёлкнул замком. Звук был громким и окончательным в тишине. Их не нужно было уговаривать. Не нужно было слов. Всё было сказано ещё в камере. Ярость желания, смешанная с той нежностью, что родилась сегодня, выплеснулась наружу. Джокер прижал его к холодной кафельной стене, и его поцелуй был не просто голодным – он был жаждущим, почти отчаянным. В нём было всё: и память о его беспомощности в паутине пододеяльника, и яростная защита их общего пространства, и та уязвимость, которую он позволил себе показать, засыпая с ребёнком на руках. – Ты… когда смеёшься… – прошептал он, отрываясь от его губ и прижимаясь лбом к его плечу, – я готов на хуйню любую. Пик, обычно сдержанный, ответил ему с той же силой. Его пальцы впились в салатовые кудри, он кусал его губы, его шею, оставляя метки, как бы заявляя свои права. Он слышал, как его собственное дыхание срывается, превращаясь в прерывистые стоны. Джокер дотянулся до крана и душ с рёвом обрушился на них ледяными струями. Они вздрогнули, но не отстранились. Холодная вода лишь обострила ощущения, заставила кожу гореть. Сквозь намокшую ткань роб Пик чувствовал каждое мышечное напряжение Джокера, каждый его жест. – Сними, – приказал Джокер, его голос был хриплым от воды и страсти. – Блядь, сними всё. Они, спотыкаясь и помогая друг другу, сбросили с себя мокрую, тяжёлую одежду. Пар быстро заполнил помещение, скрывая их в своём молочном коконе. В этом влажном, горячем мире не было Зоны, не было начальников, не было прошлого. Были только они – их тела, их руки, их рты. Джокер был безжалостен в своей ласке. Он как будто хотел доказать что-то. Себе? Пику? Что даже после всего этого, после подушек и сказок, он всё ещё тот самый опасный маг, который может свести с ума одним прикосновением. Его пальцы, его губы, его язык исследовали каждую знакомую точку на теле Пика, заставляя его извиваться и хрипеть, вцепившись пальцами в скользкий кафель. – Джокер… – выдохнул Пик, когда те самые умелые пальцы нашли его вход, готовя его. – Давай… – Молчи, – приказал Джокер, заглушая его поцелуем. – Сегодня всё по-моему. Он вошёл в него резко, одним точным движением, заставив Пика вскрикнуть, но не от боли – от полного, всепоглощающего чувства. Плеск воды, их тяжёлое дыхание, приглушённые стоны – всё слилось в один оглушительный гимн их соединению. Джокер двигался с какой-то новой, почти неистовой нежностью. Его руки не сжимали, а обнимали. Его губы не кусали, а ласкали. Он смотрел Пику в глаза, и в его тёмно-синих глазах с вертикальными зрачками бушевала буря – ярость, страсть и что-то ещё, чего Пик не мог определить, но что заставляло его сердце биться чаще. – Ты мой, – рычал Джокер, вдавливая его в стену. – Мой, Рогалик. И никто, слышишь, никто не отнимет. Ни Новиков, ни эта ебучая Зона. Никто. – Да, – стонал Пик в ответ, обвивая его ногами и впиваясь ногтями в его мокрую спину. – Твой… Я твой… Джокер… Это было больше, чем просто физическое удовлетворение. Это было ритуальное подтверждение их связи, закалённой в огне, воде и смехе. Это было напоминание о том, что под всеми этими масками – работника, опасного объекта, сурового мутанта – они остаются просто двумя мужчинами, которые нашли друг в друге всё. Когда пик страсти миновал, они рухнули на мокрый кафельный пол, тяжело дыша. Горячая вода продолжала литься на них, смывая пот и следы их страсти. Джокер лежал на спине, раскинув руки, а Пик пристроился у него на груди, слушая, как бешено бьётся его сердце. Они лежали так несколько минут, придя в себя. –Надо возвращаться, – тихо сказал Пик. – Саша может проснуться. – Знаю, – Джокер провёл рукой по его мокрой спине. Потом добавил, глядя в потолок, затянутый паром: – Это… это было пиздец как хорошо. Пик фыркнул, пряча улыбку в его шее. –Потому что я помог с твоей «проблемой»? – Потому что ты был со мной, – поправил Джокер с нехарактерной для него прямотой. – Всегда.Они выбрались из душа мокрые, как речные выдры, и встали перед проблемой. Одежда, сброшенная на пол, представляла собой промокшие до нитки комки ткани. Надеть это обратно было равносильно самоистязанию. – Блядь, – констатировал Джокер, пнув свою робу носком. – Идиотизм. Пик, всегда более практичный, тяжко вздохнул. –Ничего не поделаешь. Бельё хоть выжми. Они с отвращением влезли в мокрые, холодные трусы и штаны. Ткань неприятно липла к коже, вызывая мурашки. Джокер скривился, как от зубной боли. – Как будто в болоте вывалялся и не высох, – проворчал он, натягивая мокрую футболку, отяжелевшую на два килограмма. Пик молча страдал, застёгивая свой мешковатый худи. Он моментально промок насквозь, и холодная влага проступила к телу. Они были грязными предателями, возвращавшимися с места преступления, и мокрая одежда была их заслуженной карой. Выскользнув из душевой, они пустились бегом по холодным коридорам. Мокрые кроссовки Пика противно шлёпали по бетону, оставляя за собой влажные следы. Джокер, бежавший рядом, дрожал от холода и злости. – Больше, блядь, ни-ког-да, – выдыхал он, перескакивая через стык плит. – В следующий раз будем трахаться в котельной. Или в прачечной. Сушиться будем на батареях. Пик не отвечал, экономя дыхание. Единственной его мыслью было поскорее добраться до камеры и скинуть с себя эту ледяную, липнущую к телу тряпку. Ворвавшись, наконец, в камеру, они замерли у порога, тяжело дыша. Саша спал, как убитый, не шелохнувшись. Свет аварийной лампы выхватывал из полумрака его спокойное лицо. Не говоря ни слова, они, словно по команде, начали стягивать с себя мокрую одежду. Джокер швырнул свои вещи в угол с таким видом, будто они были заражены чумой. Пик аккуратнее развесил свои на спинке стула, хотя толку от этого в прохладной камере было мало. Стоя посреди комнаты голые, они переглянулись. И вдруг оба фыркнули. Всё это было так гротескно и нелепо – их страстный порыв, за которым последовало это мокрое, дрожащее и комичное возвращение. – Идиоты, – прошептал Пик, покачивая головой. – Сам идиот, – беззлобно парировал Джокер. Они быстро, почти по-солдатски, вытерлись тем, что было под рукой – старым, грубым полотенцем Джокера, пахнущим магией и пылью. Потом, не сговариваясь, полезли на койку к Джокеру. Она была шире. Пик лег спиной к Джокеру, прижимаясь к его телу, которое уже начало отдавать сухим, привычным теплом. Джокер обнял его, прижавшись лицом к его мокрым от воды волосам у основания рогов. – Холодный, как лягушка, Рогалик, – пробормотал он в его шею. – Сам такой, – буркнул Пик, но прижался ещё сильнее, чувствуя, как дрожь постепенно покидает его тело. Он лежал, слушая два дыхания – ровное и глубокое за своей спиной и тихое, беззаботное – с соседней кровати. Запах влажной кожи, Джокера и спящего ребёнка смешался в странный, но уютный коктейль. Несмотря на мокрые волосы, на холодный кафель под босыми ногами минуту назад, он чувствовал себя по-настоящему согретым. Джокер что-то невнятно прошептал, уже наполовину во сне. Его рука бессознательно легла на талию Пика. И так они и заснули – мокрые, несуразные, пахнущие хлоркой и друг другом. Три одинокие души в одной клетке, нашедшие в ней своё странное, уродливое, но такое прочное счастье. Всё остальное – мокрая одежда в углу, холодные коридоры и весь ад Зоны – осталось за дверью. Peak_and_Joker_porn