Часть 1. Глава 1. Перемены и тяжелые будни.
8 сентября 2025 г., 20:24
Что-то между ними определенно изменилось. Вот только что именно, Сергей никак не мог понять. Конечно, закономерные изменения в их совместной работе от него не скрылись: слова дива больше не походили на попытку унизить колдуна, работать вместе стало проще, они больше не мешали друг другу на тренировках и в реальных потасовках, да и связь достаточно окрепла, только способствуя слаженной работе.
Но было и что-то ещё. Что-то, что назойливо мелькало на подкорке сознания, но, при попытке за него уцепиться, ускользало сквозь пальцы. Возможно, так ощущалась связь. В последнее время Мончинский часто к ней прислушивался, отвлекаясь от написания отчетов. Со стороны Владимира в связи почти всегда улавливалось ледяное спокойствие, словно кроме него див ничего испытывать не умеет. Хотя в последнее время всё чаще к нему прибавлялось легкое раздражение, стоило только речи зайти про тот злосчастный остров. Пусть подпольный отель и был ликвидирован, оставалась ещё огромная куча бумажной работы, а вместе с тем и продолжение допросов всех причастных. Нервировало это дело всех.
Впрочем, Сергею казалось, что в связи он ощущает легкую, совсем незначительную… тревогу? Волнение? У него пока не получалось идентифицировать это чувство, но складывалось четкое ощущение, что исходит оно от него самого. Странное, щекочущее что-то внутри живота, заставляющее в какой-то момент вздрогнуть и слегка покраснеть. Не иначе, как те самые «бабочки в животе» о которых все говорят. Только этого ему и не хватало…
Что ж, наверное, пока эти «бабочки» не мешают работе, их можно просто игнорировать. Ведь так?
Мончинский не знал, сколько сможет бегать от проблемы. Складывалось стойкое ощущение, что с каждым днем, даже часом, игнорировать становилось труднее. В любой ситуации он, уже непроизвольно, старался зацепиться за взгляд ледяных глаз, просто украдкой посмотреть на дива, борясь со жгучим желанием прикоснуться. И испытывая ужасный стыд за это желание.
Ещё свежа была в памяти ситуация, как всего несколько дней назад Гермес Аркадьевич, заглянувший в Управление в связи с делом Рождественского, предложил подвезти Сергея Дмитриевича до дома, видя его усталый вид. Владимир поехал с ними, расположившийся вместе с Сергеем на заднем сидении. Колдун был так вымотан, что даже не помнил, по какой причине див находился рядом с ним в тот момент, почему не отправился сразу в общежитие. Да это было и не важно: внутри что-то ликовало от возможности еще немного побыть в компании отстраненного блондина. Тогда, сидя в автомобиле, он впервые позволил себе полностью расслабиться в его присутствии и не заметил, как задремал, привалившись к чужому теплому плечу. К последующему удивлению Мончинского, Владимир возражать не стал, даже позже никак не прокомментировал сложившуюся ситуацию — а Сергей все ждал хоть что-то, хотя бы пресловутые напоминание о соблюдении субординации, словно от этого колдуну стало бы легче. Но див так ничего и не сказл, в конце поездки разбудив Сергея очень осторожно, мягким прикосновением к плечу, тихо позвав по имени отчеству. Даже сейчас, по прошествии нескольких дней, колдун готов был сквозь землю провалиться от собственной реакции: осознав произошедшее и вмиг утратив остатки дремы, он как ошпаренный вылетел из машины, заливаясь краской. Чуть было не забыл поблагодарить графа Аверина и попрощаться с ним, от чего пришлось возвращаться к автомобилю, чувствуя себя еще более нелепо.
Вспоминая это вновь, колдун глубоко вздохнул, откидываясь в кресле. Нет, так продолжаться не может. Он же такими темпами просто с ума сойдет! С другой стороны — а что ему остается делать? Попытаться объясниться с государственным дивом? Дурость какая. Да и в чем объясняться? В чувствах? Нет никаких чувств — по крайней мере Мончинский все еще безуспешно пытался убедить в это самого себя.
Вздохнув вновь, Сергей по привычке глянул на Владимира, сталкиваясь со взглядом проницательных голубых глаз. Приоткрыл было рот, будто собирался сказать что-то блондину, но так и застыл в нерешительности. Ничего, впрочем, он говорить не планировал и от очередной неловкой ситуации его спас внезапный стук в дверь.
— Да, да, войдите! — тут же отозвался колдун, чуть поморщив нос от того, насколько резко и нервозно прозвучал собственный голос.
На пороге кабинета возник молодой чародей — Мончинский уже видел его, но едва ли помнил, как того зовут.
— Сергей Дмитриевич, я вас не сильно отвлекаю? — поинтересовался он, так и оставаясь на пороге. — Нам тут нужен следователь с дивом, на осмотр квартиры. К одному из наших чародеев вломились ночью. Скорее всего, этот дело рук дива, поэтому нужно поискать следы, пока они ещё сохранились.
Сергей согласился поехать не раздумывая, так поспешно, словно желал сбежать от давящих стен кабинета. Сбежать от повисшей в воздухе недосказанности.
***
На первый взгляд квартира показалась колдуну не жилой: не знай он заранее, что здесь живет чародей Управления то подумал бы, что они перепутали этажи и попали в помещение, предназначенное для продажи. В прихожей ничего, кроме коврика, небольшой тумбы с зеркалом и сиротливо пристроившихся рядом с ней тапочек. На кухне, не считая вывернутого цветочного горшка, минимум посуды и пепельница на столе. Никаких картин, фотографий, статуэток. Иная картина была лишь в спальне, что отличилась признаками жизни: развороченная постель, книги, полупустая кружка с давно остывшим кофе и ворох различных бумаг — кажется, чародей писал статьи для какого-то научного журнала. — В квартире действительно побывал див. — констатировал Владимир, закончив осмотр. — Проник через окно. Вероятнее всего в крылатой форме, так как следов на подоконнике нет. Смею предположить, что по квартире он прошелся уже в человеческой личине, вровень до двери спальни, потом вернулся на кухню, сбросил горшок с подоконника, сомневаюсь в случайности этого действия, и покинул место преступления тем же путем. Мончинский слегка нахмурился, мысленно сопоставляя факты. Выглядело все донельзя странно. — Прошелся по квартире и сбежал… — пробормотал он, сверля взглядом подоконник. — Ничего не украл и не тронул хозяина квартиры, но заявил о своем присутствии. Вскоре к ним присоединился чародей, завершивший свою часть осмотра помещения. — Думаю, дело в чародейской печати. На входной двери и двери спальни. Див не смог бы просто так открыть дверь, да и никто другой, не зная о печатях, тоже. По крайней мере, сразу. Хозяин квартиры, уходя, оставил двери открытыми, но ночью печати точно были активны. К общей картине добавилась еще одна странность. Если наличие запирающей печати на входной двери Сергей понять еще мог, то вот необходимость второй на двери спальни оставалась для него загадкой. Хотя, как предположил Мончинский позже, это объяснялось тем, что комната хозяина квартиры была единственным местом, откуда можно унести что-то ценное.***
Оставив криминалистов завершать их работу и вернувшись в Управление, Сергей Дмитриевич планировал как можно скорее побеседовать с пострадавшим чародеем, правда застать его на рабочем месте не успел — тот и сам был на выезде. Так что, дожидаясь возвращения потерпевшего, колдун запросил в архиве его личное дело и документы по последним расследованиям, в которых он принимал участие. Чародеи часто выступали в качестве экспертов при расследовании приеступленй и угрожать им было куда проще, нежели колдунам с дивами. Может, ночной визит не что иное, как попытка запугать, вывести из дела, заставить подделать отчет или скрыть улики? На удивление, все документы были получены достаточно быстро, от чего Мончинский задался вопросом: была ли причина в том, что пострадал один из «своих» или дело в высшем доступе, которым обладал Владимир? Антон Геннадьевич Свечин. Чародей, закончивший Академию с отличием, без нареканий завершивший практику и уже несколько лет работавший в Управлении. Сергей Дмитриевич пролистывал страницу за страницей, уже перейдя к недавним делам, но никак не мог сосредоточиться, мысли его ускользали, возвращаясь к информации об Академических годах Антона Геннадьевича, словно колдун упустил там что-то важное. Что-то, что было на самой поверхности. Вернувшись к нужной информации, он сразу понял, что не ошибся: все документы времен Академии были представлены в двойном экземпляре. В первый раз колдун не придал этому значения, но сейчас, взглянув на бумаги вновь, заметил, что имена в них различаются. На тех, что лежали сверху, имя было то же, что и везде — Антон Геннадьевич Свечин, но на дубликатах значилось «Антон Витальевич Свиридов». Выходит, у чародея были причины сменить имя? Когда это произошло? Сразу после выпуска из Академии? Мончинский сделал несколько записей, дабы не забыть задать вопросы, что сейчас роились у него в голове, а также отметил необходимость запросить информацию о Виталие Свиридове. Он не был до конца уверен в том, что это было важно для нынешнего расследования, но что если причина, заставившая чародея сменить имя, была куда серьезнее и нависала над ним угрозой уже давно? Но если это так, то почему проявила себя только сейчас? Или предпосылки были и до этого, но столь незначительные, что Антон Геннадьевич предпочитал о них молчать? Планировал разобраться сам или не верил в реальность угрозы? За просмотром документов время неумолимо клонилось к вечеру и, взглянув на часы, колдун с досадой отметил, что как следует побеседовать с чародеем выйдет только завтра днем. Тогда, складывая бумаги ровными стопками и гася свет в кабинете, он еще не знал, что столкнется с Антоном Геннадьевичем намного раньше и встреча эта принесет ему еще больше вопросов.
