Horsing Away

Не находишь несправедливым, что на самом деле все — герои? Все, кроме меня? © LastMan

Диана сидит в постели, натянув одеяло до плеч — то ли от холода, то ли из-за какой-то запоздалой иррациональной стыдливости. Она смотрит перед собой в незнакомый полумрак знакомой спальни, стараясь не смотреть туда, где на фоне слабого света из окна обрисовывается печальный профиль лошадиной морды. Она знает, что БоДжек тоже старается не смотреть в её сторону после случившегося. Ему этот полумрак знаком хорошо, но он упорно таращится в него грустным и несколько ошарашенным взглядом, будто пытаясь найти нечто, что поможет забыться от того, что они только что сделали. Диана знает это. Ведь она такая же. Как бы яростно она это ни отрицала вслух. — Не стоило нам этого делать, — сдавленно говорит она. — Да, — хрипло отвечает БоДжек не отводя взгляда от глубин полумрака. Диане хочется его ударить. Накричать. Обвинить во всём, что только что случилось. Что они… что он сделал. Но это можно сделать и перед зеркалом. Толку будет столько же — Боже, — выдыхает она с отчаянием в голосе, уткнувшись в колени лицом. — Боже, боже, боже… блядь. — Диана… — осторожно начинает БоДжек и тут же останавливается. Он тоже всё понимает. Он уже не раз проходил это наедине с собой, и думает, что знает, что любые слова тут будут излишни — хоть ему и паршиво видеть такое со стороны. Вдвойне паршиво от ощущения, будто он налажал дважды одновременно. БоДжек неуклюже вылезает из-под одеяла, прихватив с собой зажигалку и пачку сигарет. Стоя у окна, глядя на предрассветный Лос-Анжелес, он затягивается снова и снова, будто тянет время в ожидании, когда проблема рассосется сама собой. Но проблема не желает рассасываться, подняв взгляд и продолжая смотреть в никуда. — Сколько мы выпили, чтобы на это решиться? — наконец спрашивает она. — Меньше обычного, — отвечает БоДжек. Они оба догадываются, что могло подтолкнуть их. Развод с Мистером Подхвостом совсем выбил её из колеи, а БоДжек… в этот раз некому было его останавливать. Он выдыхает дым через ноздри, фыркая почти по-лошадиному, возможно, втайне надеясь, что с одной из таких затяжек придет та самая убийственная капля никотина. Диане на такое рассчитывать не приходится, и наконец он решается попробовать. — Послушай, ничего ведь страшного не случилось, да? — начинает он, подпустив последние крохи энтузиазма в голос. — Мы взрослые люди, всё было по согласию… — Мы были пьяны, — равнодушно парирует Диана. БоДжек пропускает это мимо ушей. Он знает, что в любом другом случае она была бы не в претензии. — … всё прошло не так уж и плохо, — продолжает он. — Да, мы совершили ошибку, и, если подумать, не больно-то, нам этого и хотелось… Но ты не смог остановиться, говорит знакомый голос внутри. Просто не захотел. — …но это касается только нас двоих. — БоДжек поворачивается к постели. Он всё ещё голый, и от воспоминаний, которые вызывает этот вид, Диану подташнивает. — Мы сможем забыть это. Остаться друзьями. Вырежем эту сцену на финальном монтаже. Это звучит почти как мольба. Она так и ждёт, что в конце прозвучит… — Пожалуйста, Диана… Диана вздыхает. Она пытается найти внутри себя такие же крохи энтузиазма. Неудачно. — Ты же не веришь в это, — это должно было хоть немного походить на вопрос. БоДжек разозлился бы, прозвучи это из уст кого-то другого, ушёл бы в отрицание, может быть, на какое-то время смог бы обмануть даже себя самого. — Да, — просто говорит он, глядя на неё. — Но мы ведь можем попытаться? Диана опускает взгляд. Через несколько долгих секунд раздаётся утвердительное хмыканье. Она даже остаётся на завтрак — отчаянная попытка начать притворяться, будто всё в порядке. Едва притронувшись к еде, она бросает БоДжеку «увидимся» и выходит из дома. Её сил хватает на то, чтобы дойти до машины и сесть — а потом она даёт волю чувствам, рыдая так, как не рыдала за всю свою бостонскую жизнь. БоДжек остаётся один. Он некоторое время смотрит на бутылку водки в холодильнике, затем закрывает дверцу и выходит к бассейну, снова держа сигареты в дрожащих руках. Облокотившись на перила под еле слышный плеск воды за спиной, он затягивается, кашляет, снова и снова, пока кашель не переходит во всхлипывания. По лошадиной морде скатываются горькие капли, собираясь под дрожащими губами и срываясь в пропасть к дому Фелисити Хаффман. Впрочем, вряд ли это худшее, что падало ей на крышу за время жизни под его домом.

***

Когда-то в девяностых

В известном телешоу я был звездой (ооо)

Я конь БоДжек (БоДжек),

но все давно знакомы с настоящим мной.

Живу себе, за прошлое цепляясь,

Я в нем застрял, в самом себе теряюсь

Но главное— я все хочу понять,

Кто я— всего лишь конь?

Или всё же человек? (БоДжек)