Horsing Away

Диана сидит в постели, натянув одеяло до плеч — то ли от холода, то ли из-за какой-то запоздалой иррациональной стыдливости. Она смотрит перед собой в незнакомый полумрак знакомой спальни, стараясь не смотреть туда, где на фоне света из окна обрисовывается печальный профиль лошадиной морды. Она знает, что БоДжек тоже старается не смотреть в её сторону после случившегося. Ему этот полумрак знаком хорошо, но он упорно таращится в него печальным и несколько ошарашенным взглядом, будто пытаясь найти нечто, что поможет забыться от того, что они только что сделали. Диана знает это. Ведь она такая же. Как бы яростно она это ни отрицала вслух. — Не стоило нам этого делать, — сдавленно говорит она. — Да, — хрипло отвечает БоДжек, не отводя взгляда от глубин полумрака. Тишина повисала снова, густая и липкая, как спёртый воздух в комнате. Её слова не требовали ответа. Они были констатацией факта, приговором, который они оба вынесли сами себе ещё до того, как их тела сплелись в этом отчаянном, злом порыве. — Это... — она начала и тут же замолчала, сжав пальцами переносицу. Это что, БоДжек? Очередная наша ошибка? Попытка залечить свои раны грязным сексом? Доказательство, что мы оба на дне? Все формулировки звучали в голове одинаково правдиво и одинаково пошло. — Не надо, — проскрипел он, наконец поворачивая к ней голову. В темноте его глаза были просто двумя тёмными провалами. — Не надо это называть. Не надо это анализировать. Ты всегда всё анализируешь, пока это не превратится в... в материал. Просто не надо. — А что нам делать? — её голос прозвучал неожиданно тонко, почти по-детски. — Сделать вид, что ничего не было? Выпить? Посмеяться над этим? — Я не знаю! — он резко дёрнул плечом, и одеяло сползло с его спины. — Я никогда не знаю, что делать после. Со мной всегда так. Всё рушится, а я просто стою и смотрю на руины. Или убегаю. Обычно я убегаю. Он посмотрел на неё с таким знакомым отчаянием, что у Дианы сжалось сердце. В этом взгляде не было ни победы, ни удовлетворения. Только та же пустота, что и у неё внутри, только больше, глубже, выкопанная за долгие годы. — Мы испортили всё, — просто сказала она. Не его вину, а их общую. — У нас было... это. Что-то странное и уродливое, но наше. А теперь мы превратили это в... в это. — В «это», — он горько усмехнулся. — Отличное название. Пиши в блокнот. Она не засмеялась. Она потянулась за сигаретами, всегда лежавшими у его постели. Пламя зажигалки на мгновение осветило его лицо — усталое, помятое, старое. Моё лицо сейчас выглядит так же, — подумала она. — Знаешь, что самое худшее? — выдохнула она дым, глядя в потолок. — Что через полчаса я уже буду придумывать, как мы сможем это обыграть. Какой-нибудь язвительный анекдот про то, как мы трахались, чтобы не плакать. Чтобы сделать это менее ужасным. — Получается? — спросил он безразлично. — Нет, — тихо ответила Диана. — Никогда не получается. Она потушила сигарету, не докурив. Одеяло снова упало, но ей было уже всё равно. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. Она стала искать свою одежду в темноте, её силуэт двигался резко, почти сердито. — Ладно. Было. Произошло. Занесём в список наших глупостей под номером... неважно. Он молча смотрел, как она одевается, не предлагая помочь, не пытаясь остановить. Он знал этот ритуал. Ритуал отступления. У двери она обернулась. Её лицо было уже скрыто тенью. — Увидимся на премьере, БоДжек. — Угу, — хрипло отозвался он. — Будет весело. Дверь закрылась. БоДжек ещё минут пять сидел неподвижно, глядя в ту точку в полумраке, а потом повалился на спину, накрыв глаза предплечьем. В тишине комнаты пахло её духами, табаком и несбывшимися надеждами, которые они даже не успели осознать. Он знал, что утром придёт Тодд или Принцесса Кэролин, и он снова начнёт притворяться, что всё в порядке. Что это просто ещё один день. Но прямо сейчас, в темноте, он просто лежал и слушал, как тикают часы и как медленно уходит её запах.