Тени старой школы

   Глава 17 — Эмоциональный срыв Однажды вечером Ясиро вновь ворвалась в классную комнату, как всегда наполненная живостью и лёгким восторгом. На этот раз Коу рядом не было — он задержался где-то, сказав, что придёт позже. Ханако сидел у окна, рассеянно глядя на тёмный двор. В руках у него был тот самый карандаш, и он лениво крутил его между пальцами, не рисуя ничего. —Ханако! — позвала она радостно. — Ты не представляешь, какой у меня был день! Он перевёл взгляд на неё и, как всегда, слегка усмехнулся, будто готовился к очередному потоку историй. — Ну давай, удиви, — бросил он с привычной иронией. Ясиро, сияя, начала рассказывать: — Мы сегодня снова гуляли. Он сказал, что я такая… особенная. Ты понимаешь? Он даже проводил меня до самой двери! А потом прислал сообщение: «Сладких снов». Она смеялась, поправляя волосы, словно не могла усидеть на месте от переполняющего счастья. Ханако молчал. Он слушал, но не слышал. Где-то внутри уже копилось слишком много, и каждое её слово отдавалось болезненным ударом. И вдруг, сам того не планируя, он тихо, почти сквозь зубы произнёс: — Хватит. Ясиро резко замолчала. Она моргнула, нахмурилась, будто не поняла. — Что? — её голос прозвучал испуганно, неуверенно. Ханако сжал карандаш так сильно, что ногти впились в ладонь. Он не смотрел на неё, упрямо отвернулся к окну, и повторил уже грубее, отчётливо: — Я сказал, хватит. В комнате воцарилась тишина. Ясиро не сразу смогла что-то ответить — её глаза расширились, дыхание сбилось. Она впервые видела его таким. Ясиро сидела напротив него, всё ещё растерянная. Она не понимала, что произошло, откуда взялась эта резкая холодность, это «хватит», которое резануло её будто ножом. —Ханако?.. — её голос прозвучал неуверенно, тихо, почти шёпотом, как будто она боялась потревожить его состояние. Он всё так же смотрел в окно, сжимая карандаш, который теперь грозил переломиться от напряжения в его пальцах. Его челюсть была сжата, а в глазах отражался тусклый свет фонаря с улицы. Он молчал. Секунды тянулись, и эта тишина давила сильнее любого крика. — Ты… почему так сказал? — всё же решилась спросить она, делая шаг ближе к нему. Ханако медленно повернул голову, и в его взгляде не было ни привычной иронии, ни спокойной отстранённости. В нём кипело что-то тяжёлое, горячее и обжигающее. — Потому что невозможно это слушать, — резко сказал он, почти процедил. Его голос звучал глухо, но грубо, так, что каждое слово будто ударяло. Ясиро отшатнулась. Её губы дрогнули. — Но я… я просто делюсь… я думала… — она запнулась, растерянно глядя на него. — Делишься? — усмехнулся он, но усмешка вышла жестокой. — Каждый раз, как ты сюда влетаешь, будто мир рухнет, если я не услышу, как он тебе что-то сказал. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Её сердце болезненно кольнуло от этих слов. Никогда раньше Ханако не говорил с ней так резко. Он всегда был насмешливым, иногда язвительным, но не… не таким. — Ханако… — она сделала ещё один осторожный шаг, протянула руку, словно хотела дотронуться до него, но он резко отстранился, не позволяя даже приблизиться. — Хватит, Ясиро, — его голос стал холоднее. — Я устал слушать, как ты поёшь о нём. Думаешь, это интересно? Думаешь, мне весело каждый раз слушать, какой он «замечательный»? — Но я же думала, тебе… тебе всё равно, — она почти прошептала, виновато опустив взгляд. — Вот именно! — сорвался он, в этот раз повысив голос так, что слова эхом ударили о стены пустой комнаты. — Так и думай дальше! Так и считай меня мебелью, с которой можно часами болтать о своём новом кавалере! Ясиро вскинула на него глаза, в которых блеснули слёзы. — Ты несправедлив! — её голос дрожал. — Я… я считала тебя другом, думала, тебе важно, что происходит в моей жизни! — Другом? — он зло усмехнулся, встал с места и подошёл ближе, заставив её машинально отступить. Его взгляд был тяжёлым, резким, он будто прижимал её к стене без единого движения. — Тогда найди себе другого «друга», который с радостью будет слушать о твоих «сладких снах». Эти слова прозвучали как пощёчина. Ясиро почувствовала, что у неё перехватило дыхание. Она не могла поверить, что это говорит он — тот самый Ханако, с которым она столько вечеров провела, которому доверяла больше, чем себе. Она сделала попытку заговорить, но слова застряли в горле. Внутри будто всё оборвалось. — Ты не понимаешь, как это выглядит, Ясиро, — продолжил он уже тише, но от этого ещё жестче. — Ты приходишь сюда сияющая, вся в розовых облаках, и льёшь мне на уши истории про него. А я… — он запнулся, словно на миг едва не сказал лишнего, но резко осёкся, сменив тон на колючий. — А я должен слушать и улыбаться, как идиот. Она прижала ладони к груди, словно пытаясь защититься от его слов. Её голос дрогнул: — Я… я не хотела тебя обидеть… — Поздно, — бросил он, отводя взгляд. Его руки сжались в кулаки, и было видно, что он борется сам с собой, но выдавливает наружу только грубость. Ясиро не выдержала — слёзы покатились по её щекам. Она отвернулась, чтобы скрыть их, но он уже заметил. На секунду его взгляд дрогнул, боль проскользнула в глубине глаз, но он тут же натянул привычную маску равнодушия. — Иди к своему красавчику, — сказал он холодно. — Здесь тебе нечего делать. Эти слова прозвучали окончательно. Ясиро почувствовала, будто её вытолкнули за дверь, хотя он не сделал ни шага. Она не ушла. Её дыхание сбилось, сердце колотилось, а по щекам катились слёзы, но она не сделала ни шага к двери. Вместо этого Ясиро упрямо подняла голову, вскинула взгляд на Ханако, в глазах которого пылала холодная злость, и заговорила. — Ты… ты самый настоящий эгоист, Ханако. — Её голос дрожал, но становился твёрже с каждым словом. — Ты думаешь только о себе. Всегда! Всё должно быть так, как удобно тебе. На всех остальных тебе наплевать. Он чуть приподнял брови, усмехнувшись уголком губ, но в его усмешке не было и намёка на веселье — только горечь. — Правда? — произнёс он тихо, почти с насмешкой. — И это говоришь мне ты? Девчонка, которая прёт сюда каждый день и часами трещит о себе, о своих мечтах, о своих мальчиках. О том, какой у неё «кавалер». А я должен слушать и радоваться. — Потому что я верила, что тебе не всё равно! — резко перебила она его, шагнув ближе. Голос её сорвался, но в нём чувствовалась злость, перекрывающая обиду. — Я думала, тебе интересно! Ты мой друг! Я тебе доверяла! — А я тебе говорил, что хочу это слушать? — он сделал шаг навстречу, и теперь их разделяло всего полметра. Его слова были жёсткими, каждое словно резало по живому. — Нет, Ясиро. Я молчал, потому что ты сама всё решила. Ты никогда не спрашивала, что я думаю, что я чувствую. Для тебя я — просто уши, в которые можно сливать свои восторги. Она задохнулась от боли и гнева. — Это неправда! — крикнула она. — Я всегда старалась, чтобы тебе было не скучно! Я приходила, чтобы тебе не было одиноко! Я… — Одиноко? — усмехнулся он мрачно, перебив её. Его глаза блеснули чем-то опасным, горьким. — Смешно. Ты правда думаешь, что твоё щебетание — это «помощь»? Да это не забота обо мне, Ясиро. Это забота о себе. Ты приходишь сюда не ради меня, а ради себя. Чтобы тебе было весело, чтобы тебя кто-то слушал, чтобы кто-то подыгрывал твоим наивным фантазиям. Эти слова ударили в самое сердце. Ясиро побледнела, губы её дрожали, но она упрямо вытерла слёзы и, сжав кулаки, произнесла: — Ты жестокий. Ненавижу, когда ты такой. Тебе плевать на меня. Тебе всегда было плевать. Я для тебя — просто игрушка, которая должна сидеть тут, чтобы ты не скучал. Ханако не отвёл взгляда. Его губы дрогнули, и он заговорил тише, но голос его звучал жёстче, чем прежде: — Ошибаешься. Игрушка — это ты у него. — Он выделил слово «него» с особым презрением. — Слепая, глупая. Думаешь, ты ему нужна? Думаешь, всё это всерьёз? Ясиро, да ты наивная дура, которой стоит лишь моргнуть, как её бросят. Она замерла. В груди всё сжалось, а сердце будто упало куда-то вниз. — Не смей… — прошептала она, едва дыша. — Не смей? — он шагнул ближе, и теперь его слова были прямо у её лица, горячие и жестокие. — Да открой уже глаза! Этот твой «красавчик» играет с тобой. Ты для него — очередное развлечение. Сегодня ты, завтра другая. Он улыбнётся, скажет красивые слова, а потом… исчезнет. И знаешь что? Ты останешься одна. Навсегда. Она задрожала от этих слов, но не отступила. В глазах её блеснула отчаянная злость. — Ты врёшь! — выкрикнула она, и голос её сорвался на плач. — Ты говоришь это только потому, что не умеешь радоваться за других! Ты… ты такой! Замкнутый, холодный, никого к себе не подпускаешь! Ты не знаешь, что такое любовь, что такое доверие, что такое быть с кем-то по-настоящему! Эти слова задели его глубже, чем он готов был признать. Он резко отступил на шаг, будто её фраза была ударом. На мгновение в его глазах мелькнула боль, но он тут же спрятал её за холодной маской иронии. — Любовь? — произнёс он, насмешливо усмехнувшись, хотя в этой усмешке слышалась горечь. — Какая любовь, Ясиро? У тебя — мечты и картинки в голове. Ты видишь парня и уже строишь замки. А потом плачешь, когда всё рушится. Это не любовь. Это твоя наивность. Она всхлипнула, но стояла прямо, не давая себе сломаться. — Лучше быть наивной, чем таким, как ты, Ханако! — выкрикнула она. — Жестоким, холодным и эгоистичным! Её слова повисли в воздухе, разрывая тишину комнаты. Ханако замолчал. Несколько долгих секунд он только смотрел на неё, и в его взгляде смешались злость, боль и что-то ещё, то, чего он не позволял себе показать. Его пальцы дрожали, сжатые в кулаки, а дыхание стало неровным. — Эгоист… — тихо повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. Его глаза сверкнули. — Может, ты и права. Но лучше быть эгоистом, чем дураком, которого снова и снова будут использовать. Она не выдержала — закрыла лицо ладонями и всхлипнула, но ноги её не двигались. Она осталась там, перед ним, и это была уже не перепалка друзей — это был настоящий разрыв, в котором обнажилось всё то, что они так долго пытались скрыть. В комнате стояла тишина, такая тяжёлая и вязкая, что казалось, будто стены сами прислушивались к их голосам. Ясиро не ушла, хотя внутри у неё всё требовало бежать – но ноги словно приросли к полу. Она смотрела на Ханако с широко раскрытыми глазами, в которых горело и недоумение, и обида.