Тени старой школы

 Глава 18 — Боль о которой нужно было сказать — Ты… — её голос дрогнул, но она упрямо продолжила. — Ты ведёшь себя как… как мудак, Ханако. Он резко вскинул голову, и по глазам проскользнула тень — не ярости даже, а чего-то глубже. — Мудак? — усмехнулся он хрипло, и эта усмешка не несла ничего смешного. — Да кто ты вообще, чтобы мне это говорить? Ясиро почувствовала, как сердце забилось быстрее, но она не отступила. — Я хотя бы стараюсь думать о других! А ты — только о себе. Всё тебе не так, всё тебя бесит. Да, я наивная, но я хотя бы честная! А ты… ты вечно скрываешься за своими шутками и масками, чтобы никто не понял, что тебе на самом деле больно. Эти слова, будто нож, прошли по его нервам. Ханако медленно поднялся с места — не рывком, не резко, а медленно, но в этом движении было столько напряжения, что Ясиро почувствовала, как у неё мурашки побежали по коже. — Честная? — его голос стал холоднее. — Честная — это значит бегать и рассказывать мне, как ты влюбилась в очередного красавчика? Ты называешь это честностью? Нет, Ясиро. Это глупость. Тупая, безжалостная глупость. Она задохнулась, но снова заговорила — слишком упрямо, чтобы замолчать. — Я хотя бы умею доверять! А ты… ты никому не доверяешь! Его плечи дрогнули, и он вдруг шагнул ближе, его лицо оказалось почти вплотную к её лицу, глаза темнели, будто в них полыхал невидимый огонь. — Плевать на всех? — его голос сорвался. — А как же ты? Думаешь, мне легко, когда я каждый день слушаю твои сказки про других парней? Думаешь, я сижу тут ради себя? — А для кого же тогда? — выкрикнула она, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Для себя, Ханако! Только и исключительно для себя и твоего долга! Он резко выдохнул, словно внутри у него что-то надломилось. — Ты ничего не понимаешь… — процедил он сквозь зубы. — Ты даже не представляешь, насколько ты… Он осёкся, но тут же зло закончил: — …насколько ты наивная дура. Да, дура! Ты думаешь, что они тебя будут любить? Что твой красавчик будет с тобой всегда? Он кинет тебя. Все они тебя кинут.  Каждое его слово ударяло по ней, как плеть. Ясиро снова задрожала, но не отвела взгляда. — Ты… ты… — голос сорвался, но она заставила себя продолжить. — Ты не имеешь права так говорить! — Имею, — рявкнул он. — Потому что это правда. Потому что ты закрываешь глаза и живёшь в розовых грёбаных мечтах! А потом будешь ныть, что тебя предали! Слёзы покатились по её щекам. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты чудовище… — прошептала она. — Я думала… я надеялась, что хоть что-то для тебя значу. Что ты не такой злой дух, каким тебя описывали… что всё это пиздеж. А я ошиблась? Её глаза сверкнули в полутьме, наполненные отчаянием. Ханако хотел что-то сказать, но в груди у него бушевала злость — на неё, на самого себя, на весь мир. Слова вырвались сами: — Ошиблась. Связаться со мной — вообще твоя самая большая ошибка. И знаешь что? Я жалею, что сам когда-то впустил тебя в свою жизнь. Это… — он выдохнул, и голос дрогнул от ярости, — это самая огромная ошибка, что я допустил. Эти слова ударили по Ясиро сильнее, чем любая пощёчина. Уши зазвенели, ноги ослабли. Она побледнела и едва не пошатнулась. — Вот как… — шёпотом сказала она. — Я… я думала, что ты другой… Её руки задрожали, губы дрогнули. — Я ошиблась… В груди у неё всё оборвалось. Она сделала шаг назад, и по лицу потекли слёзы — предательские, жгучие. В это время Ханако застыл, его дыхание участилось. И вдруг будто молния пронзила сознание: что он только что сказал?! Секунда. Другая. Он стоял, как каменный, а потом выдохнул: — Блять… — прошипел он, и в голосе впервые за долгое время не было злости — только ужас и вина. Он шагнул к ней, хотел дотронуться, поймать её руку, удержать. — Ясиро, стой… Я… я не это имел в виду… Но она отшатнулась, как от огня. В глазах — испуг, боль и разочарование. — Не трогай меня! — выкрикнула она сквозь слёзы, и голос сорвался. Она развернулась и выбежала в коридор, хлопнув дверью так, что комната дрогнула. А Ханако остался стоять, словно вбитый в пол. Он поднял руку, будто всё ещё хотел коснуться её плеча, но пальцы дрожали, а сам он не мог вдохнуть полной грудью. Его грызла вина, словно тысяча когтей впивались в душу. — Блять…   И впервые за долгое время его лицо исказила настоящая боль, без маски, без иронии. Дверь хлопнула так резко, что дрожь прокатилась по старым стенам. Тяжёлое эхо гулко прокатилось по пустому коридору, и после — тишина. Такая давящая, что Ханако почувствовал, будто воздух вырвали из комнаты. Он остался стоять посреди кабинета, вытянув вперёд руку, которой так и не коснулся её. Пальцы дрожали, постепенно бессильно опустились вниз. Глаза его всё ещё были прикованы к двери, за которой только что исчезла её фигура. И только теперь, когда её больше не было рядом, слова, сказанные минуту назад, врезались в голову, как раскалённые иглы. «Я жалею, что вообще с тобой связался. Это была огромная ошибка моей жизни». Сначала он проговорил их мысленно, и в груди что-то неприятно сжалось. Потом они эхом зазвучали снова и снова, превращаясь в отравленный шёпот, и он едва не зарычал от ярости — на себя.                           Коридоры школы тонули в полумраке. Доски пола стонали под её быстрыми шагами, и каждый звук отдавался в ушах, смешиваясь с бешеным биением сердца. Ясиро почти не видела, куда бежит — глаза застилали слёзы, всё вокруг плыло, стены и окна будто расплывались в туманной дымке. Она не остановилась, даже когда выскочила из старого крыла, в котором находился кабинет. Воздух был спертым, тяжёлым, казалось, что он не облегчает дыхания, а только сильнее душит. Она споткнулась на лестнице, схватилась за перила, чтобы не упасть, и сжала их так, что побелели пальцы. В груди всё ещё звучали его слова, каждое — словно удар ножа. «Жалею, что вообще с тобой связался». «Ошибка моей жизни». Эти фразы повторялись снова и снова, как приговор. Чем дальше она убегала от кабинета, тем громче они звенели внутри, глуша все остальные мысли. — Вот как… — сорвалось у неё вслух, сдавленным голосом, будто она сама себе пыталась доказать, что услышала правильно. — Вот как… Она остановилась в пустом холле, хватая ртом воздух, и прижала ладонь к груди, будто хотела удержать сердце, которое так больно билось. — Я… правда ошиблась? — прошептала она дрожащими губами, и по щекам побежали новые слёзы. Она вспомнила, как верила в него. Как защищала перед другими. Сколько раз она повторяла: «Нет, он не такой, каким его описывают. Он не злой. Он просто одинокий. Его никто не понимает». Сколько раз улыбалась, убеждая себя, что он не способен причинить ей боль. И вот сейчас — именно он сделал это. Своими словами. Своим холодом. Она прижала ладони к лицу, но сдержать рыдания не смогла. Звуки эхом отразились в пустом коридоре, и Ясиро от этого только сильнее почувствовала одиночество. «Я надеялась, что хоть что-то для тебя значу…» — в голове снова всплыли её собственные слова, и стало невыносимо стыдно. Будто она обнажила душу, а в ответ получила удар. Она вспомнила, как ещё недавно смеялась вместе с ним, как делилась тайнами, рассказывала о своих глупых влюблённостях, как верила, что он слушает её по-настоящему. А он… всё это время только ждал момента, чтобы раздавить её чувства, её доверие, её наивность. — Ублюдок… — выдохнула она, но голос сорвался. — Он… правда ублюдок. Но даже в этот момент, сквозь всю обиду и злость, внутри жила предательская искра: часть её всё ещё отказывалась верить, что он мог так поступить искренне. Что он на самом деле жалеет о том, что знал её. Именно эта мысль причиняла боль сильнее всего. Она выбежала из школы, не разбирая дороги. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, но не принес облегчения. Слёзы всё равно не останавливались, дыхание было рваным, а сердце — словно сжали в кулак. Ясиро остановилась на школьном дворе, возле старой скамейки, и опустилась на неё, будто ноги больше не держали. Склонившись вперёд, она обхватила голову руками и попыталась успокоиться, но мысли не давали покоя. Почему он так сказал? Неужели всё это время я только мешала ему? Может, я правда — глупая наивная девчонка, как он сказал? Слёзы снова прорвались. Её трясло от обиды, стыда и разочарования. А где-то там, в тёмном кабинете, он тоже оставался один. Но она этого не знала. Для неё в эту минуту Ханако был чудовищем, способным ранить так, как не ранил никто другой. Она подняла взгляд к окнам школы — в том крыле, где он остался. В груди всё ещё жила глупая, нелепая надежда, что дверь откроется, он появится и скажет, что это была ошибка. Что он не это имел в виду. Что он срывался не на неё. Но окна оставались тёмными и пустыми. Ясиро всхлипнула, прижала ладони к лицу и, едва слышно, прошептала: — Я ненавижу тебя…  И от этих слов ей стало ещё тяжелее.