Тени старой школы

   Глава 21 —  Ещё одна длинная неделя Первый день После их немой встречи в коридоре Ясиро вернулась домой в тяжёлой тишине. В голове то и дело всплывал момент, как их пальцы почти соприкоснулись на полу. Сердце билось так, будто этот случайный жест имел куда большее значение, чем она готова была себе признать. Она старалась заниматься уроками, переписывалась с подругами, даже смотрела фильм вечером — но всё казалось ненастоящим. Стоило закрыть глаза, перед ней вставал его взгляд — уставший, виноватый. А Ханако ту ночь провёл, бродя по пустым классам. Впервые за долгое время ему было трудно держать привычную маску равнодушного наблюдателя. Воспоминание о её дрожащих руках, о том, как она избегала его взгляда, жгло внутри. Второй день Ясиро пыталась вести себя, как обычно. Смех с подругами, рассказы про мелочи, улыбки на уроках — но внутри всё пустело.  Ханако в этот день держался от неё подальше. Слышал её голос где-то в классе, видел мельком в коридоре, но намеренно не подходил. Он боялся снова увидеть в её глазах испуг. Боялся, что любое его слово только сделает хуже. Третий день Сердце Ясиро не выдержало. Вечером она достала блокнот и, не зная зачем, начала писать всё, что чувствует. Получилось сбивчиво: строки о том, что она его ненавидит, тут же сменялись признаниями, что без него пусто. Она даже написала слово «люблю» — и тут же вычеркнула его так, что осталась тёмная дыра в бумаге. В ту же ночь Ханако сидел у окна в старом спортзале, глядя на ливень. Мысли его терзали: «Если бы всё можно было вернуть… я бы молчал. Я бы не говорил этих слов. Я бы просто сидел рядом и слушал. Как же я хочу… просто рядом быть». Он впервые за долгое время признался себе, что скучает. Четвёртый день Она увидела его издалека, в библиотеке. Он стоял у окна, а луч солнца высвечивал его фигуру. Ясиро застыла в дверях, не решаясь войти. Сердце бешено колотилось, но она всё же развернулась и ушла, так и не дав себе взглянуть прямо. Целый день потом корила себя: «Почему я убежала? Почему не осталась?..» Он же заметил её отражение в стекле. И всё время, пока она стояла в дверях, надеялся, что она подойдёт. Когда шаги стихли, он сжал кулаки так сильно, что побелели пальцы. «Она не простила… и вряд ли простит». Пятый день Ясиро целый день пыталась улыбаться. Даже позволила Коу проводить её домой, но внутри была лишь пустота. Каждая фраза Коу казалась ей чужой, как будто она разговаривала с человеком из другого мира. Позже ночью она снова вспомнила тот поцелуй на кушетке — тёплый, осторожный, почти нереальный. И зарыдала в подушку. Ханако в ту ночь сидел в спортзале и долго шептал себе ругательства. Он снова и снова прокручивал её испуганный взгляд, её дрожащие руки, её молчаливое бегство. «Ты же хотел защитить её… а в итоге сделал хуже. Гениально». Шестой день Она начала замечать: в каждом классе, в каждом коридоре её взгляд сам ищет его. И если его не было — сердце ныло. Она ненавидела себя за это. «Он причинил мне боль… так почему я всё ещё жду его?» Он же всё сильнее ощущал пустоту. Сколько бы ни пытался отвлечься шутками с другими призраками школы, это больше не спасало. Он молчал, замыкался, и даже они начинали сторониться его. Седьмой день Дом встретил Ясиро тишиной. Родители задерживались, в квартире царила вечерняя пустота. Она сбросила рюкзак у двери и даже не пошла на кухню — слишком не было сил. Всё тело было словно свинцом налито. Её шаги по коридору отдавались гулким эхом, будто сама квартира стала огромной и пустой, как та школа, где он был прикован к своим стенам. Ясиро почти на автомате переоделась в мягкую пижаму, движения её были вялыми, безжизненными. Она переодела свою форму, на домашнюю футболку и шорты. Ткань приятно холодила кожу, но не приносила облегчения. Она рухнула на кровать, не заботясь ни о чём — просто позволила телу утонуть в одеяле. Подушка встретила её лицо, и на миг показалось, что можно закрыть глаза и забыться. Но мысли не отпускали. «Завтра всё будет так же. Та же школа, те же уроки, те же лица… но без него.» Грудь болезненно сжалась. Ясиро вцепилась пальцами в одеяло, будто хотела удержать хоть что-то реальное. И вдруг в голове прозвучала мысль, от которой по спине пробежали мурашки: «Он же мёртв. Тогда почему я думаю о нём так, будто он жив? Почему я жду его? Почему сердце ищет его там, где его быть не должно?..» Её дыхание стало сбивчивым. Ясиро сдавленно закричала в подушку, вжимаясь лицом так, что едва хватало воздуха. Крик вышел глухим, но полным боли — и тут же перешёл в рыдания. — Хватит… хватит уже, — шептала она сквозь слёзы, обнимая подушку и прижимая её к груди так сильно, будто пыталась выжать из неё тепло, которого так не хватало. Глаза жгло. Веки опухли. Ей казалось, что она устала не только морально, но и физически — словно сама жизнь выкачивала силы каждую секунду. Чтобы отвлечься, Ясиро дрожащими руками взяла телефон. Экран осветил её лицо, отражая заплаканные глаза. Она заставила себя открыть соцсети, начала механически прокручивать ленту. Но ничего не задерживалось в сознании: картинки, тексты, видео — всё сливалось в серую массу. И вдруг — случайный жест. Она вышла из ленты и по привычке открыла галерею. Палец соскользнул, и экран высветил фотографию, которую она даже не помнила. Удар в сердце. На фото была она. Спящая в том самом медкабинете. Голова на его груди. Их сцепленные пальцы. И он рядом. Не мрачный, не язвительный, не тот, что всегда скрывал всё за иронией. А улыбающийся. Настояще, искренне, как ребёнок, которому впервые подарили что-то дорогое. Его глаза сияли такой тихой радостью, что Ясиро не смогла выдержать. — Ч-что… — её голос сорвался. Горло тут же сжалось, и новая волна слёз обрушилась на неё. Она всхлипнула, прижав телефон к груди, будто сама фотография могла дать тепло. Но боль только усилилась. Пальцы дрожали, когда она пролистала дальше. Ещё одно фото. И ещё. На одном он смотрел прямо на камеру, пока она спала на его плече, и его взгляд был таким мягким, что у неё внутри всё ломалось. На другом — он чуть наклонился к ней, почти касаясь лбом её волос, и снова та же улыбка. — Нет… нет… зачем ты это сделал?.. — прошептала Ясиро, чувствуя, как сердце разрывается на куски. Руки задрожали ещё сильнее. Она хотела закрыть, но палец снова листнул — и перед глазами оказалось ещё одно изображение. И на каждом он выглядел таким, каким она никогда его не видела: живым. Настоящим. Счастливым. И Ясиро не выдержала. Глухо зарычав, срывающимся от слёз горлом, она со всей силы швырнула телефон об стену. Гулкий треск разнёсся по комнате, экран мигнул и погас. Она сжалась в комок, снова уткнувшись лицом в подушку. Слёзы текли без остановки, но вместе с ними в груди нарастало нечто новое — тёмное, непереносимое чувство, словно фотографиями он оставил часть себя рядом, и теперь от этого невозможно было убежать. Подушка, впитавшая в себя её слёзы, показалась ей предательницей — слишком мягкой, слишком уютной, словно издевающейся над её истерзанным сердцем. и Ясиро, не думая, с яростью швырнула её в ту же сторону, куда секунду назад улетел телефон. Подушка с глухим ударом впечаталась в стену и бессильно сползла вниз, как будто сама рухнула от её боли. — Ненавижу! — сорвалось с её губ, и голос дрогнул. Внутри уже не было сил сидеть в этой комнате. Всё давило: стены, потолок, собственные мысли.Она вскочила, босыми ногами отбивая шаги по полу, и, даже не подумав о куртке, натянула только кроссовки на ноги. Дверь хлопнула так, что по квартире отозвалось эхо. На улице сразу же хлынул ливень. Оглушающий, ледяной. Капли били по коже, как тысячи иголок, и за считанные секунды одежда Ясиро прилипла к телу, становясь тяжелой, как мокрое покрывало. Волосы повисли липкими прядями, и каждая новая струя дождя превращала её в живую тень. Гроза резала небо белыми молниями, и каждый раскат грома отдавался в груди, будто сердце билось с этим гулом в унисон. Она задыхалась, но не останавливалась. Она бежала. Изо всех сил, со всех ног. Ноги скользили по лужам, грязь летела из-под кроссовок, дыхание сбивалось. Холод сжимал тело, пальцы немели, но она не чувствовала боли. Только одно: добежать, увидеть, убедиться… Молния озарила небо, и именно в этот миг она заметила странное: кожа на руках поблёскивала. Ясиро резко посмотрела вниз — и сердце подпрыгнуло. По коже, где скатилась вода, проявлялся переливчатый узор. Словно тончайшие чешуйки, серебристо-розовые, вспыхивали при каждом ударе молнии. Она провела рукой по запястью — и ощутила гладкость, чуждую человеческой коже. — Н-нет… — выдохнула она, и дрожь пробежала по всему телу. Она боялась, что снова станет рыбой, снова потеряет себя. Но чудо: тело оставалось человеческим. Только чешуя блестела, отражая свет фонарей и молний, словно сама стихия пыталась вытащить её тайну наружу. Она зажмурилась и рванула вперёд. «Пусть он будет там… пусть он будет в классе… пожалуйста, только там…» — мысленно молила она, ощущая, как сердце срывается на бешеный бег вместе с её ногами. Где-то внутри, за границей пространства и времени, он тоже сидел. Ханако. Ночь для него была пыткой. Он стоял у окна своего класса, смотрел в залитый дождём школьный двор. Капли барабанили по стеклу, превращая мир в размытые тени. Мысли о ней терзали безжалостно. «Зачем она вообще появляется в моей жизни, если потом просто уходит? Почему я позволил себе…» — он сжал кулаки, глядя на собственные прозрачные пальцы, на дрожащие линии своих ладоней. Каждое воспоминание о её улыбке, о том, как она засыпала рядом, о том, как её пальцы сцеплялись с его, жгло сильнее любых цепей, что держали его в этой школе. «Она ребёнок. Наивная, глупая… и всё равно я хочу, чтобы она снова пришла. Хочу, чтобы выбрала меня. Чтоб смеялась только со мной. Но ведь… она живая. А я…»