Разгром

      Грохот стадиона еще стоял в ушах, смешиваясь с пульсацией крови в висках. Несколько недель после победы над Гви-Ма и создания нового хонмуна превратились в бесконечную череду репетиций, интервью и фальшивых улыбок в объективы камер. Мира чувствовала, как адреналин после концерта медленно уступает место свинцовой усталости. Она опустилась на стул в гримерке, глядя на свое отражение в зеркале, обрамленном яркими лампочками, и не узнавая усталую девушку с размазанной тушью.       Дверь тихо щелкнула, и в зеркале появилась Руми. Она скрестила руки, её брови слегка нахмурились, а голос, хоть и мягкий, был пропитан чем-то, что Мира не могла сразу распознать.       — Мира, — начала Руми, и её тон был слишком серьёзным для обычного постконцертного разговора. — Почему ты избегаешь меня?       Мира вздрогнула, ее сердце пропустило удар. Она могла бы солгать. Сказать, что устала. Что все это давление выбивает из колеи. Тысяча правдоподобных отговорок была готова сорваться с языка. Но она посмотрела в глаза Руми в отражении и поняла, что больше не может. Стена, которую она так тщательно выстраивала неделями, рушилась.       — Не говори, что это не так, — продолжила Руми, её голос стал тише, но в нём появилась стальная нотка. — После хонмуна ты… изменилась. Ты едва смотришь на меня. Я что-то сделала? Скажи мне, Мира.       — Потому что ты мне нравишься, — выдохнула Мира, и слова повисли в оглушительной тишине. Признание вырвалось из нее сдавленным шепотом. — Не как подруга. Не как коллега по группе. Ты мне нравишься так, что дышать больно, когда ты рядом.       Мира зажмурилась, вжав подбородок в грудь. Её собственное признание оглушило её. Теперь, когда слова были произнесены, оставалось только ждать. Ждать неловкой паузы, холодного вежливого ответа, может быть, даже тихого смешка. Она напряглась, приготовившись к тому, что её мир сейчас рассыплется на осколки. Но вместо этого она почувствовала движение воздуха, шаги, мягко приближающиеся к ней. Чьё-то тепло склонилось рядом. Затем лёгкое, почти невесомое прикосновение пальцев к её щеке.       Мира распахнула глаза — и её дыхание сбилось. Руми стояла совсем близко, склонившись к ней, её тёмные глаза сияли тем самым выражением, от которого у Миры всегда дрожало всё тело.       — Мира, — тихо сказала Руми, и в её голосе была такая нежность, что она казалась почти осязаемой. — Ты правда думаешь, что я не чувствую того же?       Мира моргнула, не веря своим ушам. Руми улыбнулась — едва заметно, но с той теплотой, которая всегда делала её такой… Руми. Её пальцы скользнули по скулам Миры, задержавшись у подбородка, и чуть наклонили её лицо вверх.       — Я тоже влюблена в тебя. — прошептала Руми, и её слова были как искра, от которой внутри Миры вспыхнул пожар.       Её пальцы всё ещё лежали на лице Миры, и мягкое движение, лёгкий, безмолвный призыв потянули Миру к ней. Мира не сразу поняла, что сама поднялась со стула, отвечая на этот зов, пока между ними не осталось ни малейшей дистанции. Теперь они стояли вплотную, грудь к груди, и Мира ощутила, как бешено колотится сердце Руми или это было её собственное?       Момент растянулся, как в замедленной съёмке. Их губы встретились.       Этот поцелуй был жадным, немного отчаянным, с горьковатым привкусом долгожданного облегчения. Язык Руми настойчиво и смело исследовал рот Миры, и она отвечала с такой же пылкостью, забыв обо всем, кроме этого мгновения. Руки Руми легли на талию Миры, сжимая ее, притягивая еще ближе, пока между их телами не осталось ни миллиметра свободного пространства.       От этого прикосновения, от тепла чужого тела, Мира почувствовала, как по венам бежит электричество. Руми оторвалась от её губ, тяжело дыша, и принялась покрывать поцелуями её шею, спускаясь ниже, к ключицам. Одна её рука скользнула вверх по спине Миры, а вторая уверенно легла ей на грудь. Даже сквозь ткань топа Мира почувствовала обжигающее тепло её ладони. Мира тихо ахнула, когда пальцы Руми уверенно очертили сосок сквозь ткань. От одного этого движения он мгновенно затвердел, и Мира выгнулась навстречу ласке.       — Руми... — прошептала она, и это было одновременно и мольбой, и разрешением.       Услышав своё имя, Руми замерла, её губы застыли на нежной коже у ключицы Миры. Она медленно подняла голову, и её взгляд встретился со взглядом Миры. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то дикое, хищное. Не отрывая взгляда, она снова наклонилась и накрыла губы Миры коротким, властным поцелуем. Ладонь, лежавшая на груди Миры, плавно соскользнула вниз, а вторая рука переместилась со спины, и теперь обе ладони Руми легли Мире на талию.       Не говоря ни слова, Руми мягко, но настойчиво надавила, направляя Миру назад, к стулу, с которого та только что встала. От этого уверенного давления ноги Миры подкосились, и она тяжело опустилась на сиденье, уязвимая, с задранной головой, полностью отдавшаяся воле Руми, которая теперь стояла прямо перед ней.       Не давая Мире ни секунды, чтобы прийти в себя, Руми плавно опустилась на колени. Её руки легли Мире на бёдра, крепко сжимая их через джинсовую ткань, затем, не отрывая своего тёмного, обещающего взгляда от лица Миры, она убрала одну руку с бедра, и её пальцы скользнули к застёжке-молнии. Щелчок металла в тихой гримерке прозвучал оглушительно громко. Руми расстегнула джинсы и запустила руку внутрь, под одежду.       — Расслабься, Мира, — прошептала Руми, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, пропитанной желанием. — Доверься мне. Я знаю, чего ты хочешь.       Ее ладонь легла прямо на горячую, влажную ткань трусиков. Мира вцепилась пальцами в подлокотники стула, ее тело напряглось в предвкушении. Она чувствовала, как Руми медленно, дразняще, погладила ее сквозь кружево. Бедра Миры дернулись сами по себе, подаваясь навстречу.       — Какая же ты мокрая, Мира. — прошептала Руми, её горячее дыхание коснулось колена Миры сквозь джинсы. — И это все для меня?       Мира закусила губу, чтобы не закричать. Пальцы Руми, казалось, знали ее тело лучше, чем она сама. Два пальца — длинные и уверенные без труда скользнули под влажное кружево и сразу погрузились в нее. Мира ахнула, ощутив, как они наполняют и растягивают ее изнутри. Почти одновременно большой палец той же руки нашел и плотно прижался к ее набухшему клитору.       От этого прицельного, двойного касания из горла Миры вырвался сдавленный стон, и она запрокинула голову. Руми не остановилась. Она поймала ритм, превратив эту сладкую пытку в танец: ее пальцы плавно двигались внутри, а большой палец вычерчивал дразнящие круги снаружи, то усиливая, то ослабляя нажим.       — О, да… вот так… — голос Руми звучал прерывисто, выдавая её собственное возбуждение. — Вся дрожишь... только от моих пальцев.       Мира полностью потеряла контроль. Она вцепилась в подлокотники стула, костяшки ее пальцев побелели. Ее мир сузился до этих прикосновений, до ритма руки             Руми, до ее тихого, сбившегося дыхания у коленей Миры. Каждый толчок внутри, каждое круговое движение снаружи — все сливалось в одну нарастающую волну чистого, животного ощущения. Стоны, которые она пыталась сдержать, превратились в открытые, рваные всхлипы. Ее тело жило своей жизнью, бедра подавались навстречу каждому движению, вымаливая больше.       Напряжение скручивалось в тугой, пульсирующий жгут внизу живота, вибрируя и обещая вот-вот испепелить ее изнутри. Она была на самом краю, на грани, за которой не было ничего, кроме забвения.       — Пожалуйста... Руми... — взмолилась она, не зная, о чем просит — прекратить эту муку или довести ее до конца.       В ответ Руми подняла на нее глаза. В них полыхал темный огонь. Она чуть заметно усмехнулась, и это лишило Миру последних остатков воли.       — Хорошо, — выдохнула Руми, и в этом одном слове было и обещание, и приговор. — Я дам тебе то, чего ты хочешь.       Руми ускорилась. Ее большой палец задвигался быстрее, почти до грубости, а пальцы внутри, слегка изменив угол, стали давить на одну точку глубоко внутри нее, отчего по всему телу Миры прошла судорога совершенно иного, сокрушительного толка.       И мир взорвался.       Тело Миры выгнулось дугой, с губ сорвался долгий, кричащий стон. Волны чистого, ослепительного удовольствия прокатились по ней одна за другой, заставляя дрожать всем телом и выбивая из легких последнюю каплю воздуха. Она кончала сильно, до слез, до потемнения в глазах. Мысли исчезли, осталась лишь пульсирующая пустота и эхо собственного крика.       Мира резко открыла глаза, тяжело дыша. Сердце колотилось в ребрах, а тело все еще мелко дрожало от прошедшего оргазма. Первой мыслью было разочарование. Сон. Это был всего лишь сон. Пустота, пришедшая на смену удовольствию, была почти осязаемой, холодной и горькой. Она ещё не до конца пришла в себя, когда заметила их. Два ярких жёлтых глаза, не мигая, смотрели на неё из угла комнаты. Синий тигр-демон Дерпи, свернувшись клубком, казался почти безобидным, но его взгляд был слишком осознанным. Затем глаза Миры скользнули выше и встретились с тремя любопытными бусинками глаз сороки Сьюзи, нахохлившейся на спинке стула в своей неизменной крошечной шляпке. Оба — живые напоминания о Джину, его верные спутники, которые остались с группой даже после его смерти.       На мгновение её охватило странное чувство, будто он здесь. Будто смотрит. Судит. Мира горько усмехнулась про себя. О чём она вообще мечтает? Джину мёртв, но до сих пор стоит между ними, как невидимая стена. Его жертва связала Руми с ним навсегда, и Мира чувствовала себя предательницей, позволяя себе хотеть того, что никогда не будет принадлежать ей.       «Очнись, женщина», — мысленно одернула она себя. — «Он пожертвовал собой ради Руми. Стал ее мечем. А что сделала ты, когда узнала, что она полудемон? Подняла на нее оружие. Так что сиди и не смей ревновать.»       Но усмешка замерла на её губах, когда она наконец заметила её. Руми. Совершенно реальную Руми, стоявшую в дверном проёме. Её тёмные глаза были полны откровенного беспокойства, и от этого взгляда у Миры всё похолодело внутри, но тут же сменилось жаром, который всё ещё пульсировал в её венах. Тело Миры всё ещё дрожало, кожа была слишком чувствительной, а низ живота отзывался лёгкими спазмами, напоминая о только что пережитом сне. Она сглотнула, пытаясь унять сбившееся дыхание, но ощущение липкого жара между бёдер делало это почти невозможным.       — Мира? — тихо позвала Руми. — С тобой все в порядке? Ты… ты стонала во сне.       Мира почувствовала, как её щёки вспыхнули. Она резко села, натягивая одеяло на колени, словно оно могло спрятать её стыд.       «Стонала? Чёрт, что она слышала?» Мысли закружились, но вместо того, чтобы спокойно ответить, Мира огрызнулась:       — Всё нормально. Просто кошмар. Оставь меня в покое, ладно?       Слова вырвались резче, чем она хотела, и Мира тут же пожалела о них. Руми замерла, её брови слегка приподнялись, но в её глазах не было обиды только ещё большее беспокойство. Она сделала шаг ближе, её движения были осторожными, но уверенными, как будто она чувствовала, что Мира балансирует на грани.       — Мира, я просто хочу… — начала Руми, её голос стал ещё мягче, почти умоляющим.       — Я сказала, всё нормально! — Мира вскочила с дивана, чуть не споткнувшись об одеяло, и, не глядя на Руми, метнулась к двери ванной. — Мне нужно в душ.       Она метнулась к двери ванной, не глядя на Руми, потому что боялась: если встретится с ней взглядом, всё рухнет. Руми увидит, поймёт и тогда Мире придётся признаться. А этого она не переживёт.       Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком. Мира прислонилась к холодной плитке, чувствуя, как горячая вода из душа обжигает кожу, но не смывает стыд. Она закрыла глаза, позволяя воде заглушить всё — звуки, мысли, образ Руми, стоящей в дверях с этим её взглядом, полным заботы, которую Мира не заслуживала.       «Она не сделала ничего плохого, — твердила Мира, стиснув зубы. — Это твои проблемы. Твоя глупая, идиотская ревность. Твои чувства, которые ты не можешь контролировать».       Она ударила кулаком по стене, но боль в костяшках только усилила раздражение. Руми была слишком близко, слишком реальна, и это делало всё только хуже. Мира знала, что не может продолжать так себя вести, но как остановиться, когда каждый взгляд Руми пробивал её насквозь?       Она выключила воду и посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале. Усталая девушка с мокрыми волосами и виноватым взглядом смотрела на неё в ответ.       «Соберись, Мира, — тихо сказала она самой себе. — Ты должна быть лучше. Ради неё».

***

      Мира вышла из ванной, всё ещё чувствуя, как кожа покалывает от горячей воды. Её волосы, влажные и тяжёлые, липли к шее, а футболка, наспех натянутая, прилипала к телу. Их общий дом просторный пентхаус, который они делили с Зои и Руми, встретил её приглушённым светом ламп и запахом свежесваренного кофе. Она надеялась проскользнуть в свою комнату незамеченной, но, едва ступив в гостиную, наткнулась на Бобби, их менеджера. Он восседал на диване, как король на троне, с неизменной кружкой в руке и планшетом на коленях. Зои и Руми уже были там: Зои лениво листала что-то на телефоне, а Руми сидела, поджав ноги, с чашкой чая, от которой поднимался лёгкий пар. Она подняла на Миру быстрый, тревожный взгляд и тут же его отвела. Воздух между ними дрожал от неловкости.       — Мира, ты вовремя! — Бобби хлопнул в ладоши, его голос был слишком бодрым для утра субботы. — Садись, девочки, у меня идея, которая взорвёт чарты!       Мира подавила вздох и опустилась на краешек дивана, стараясь не смотреть на Руми. Но это была проигрышная битва. Её глаза всё равно скользнули к ней, жадно впитывая детали. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, падал на лицо Руми, зажигая искорки в её тёмных волосах и высвечивая тонкую, едва заметную паутинку лиловых узоров у виска. Мира знала, что такие же метки вьются у неё по шее и скрыты под одеждой, и от этой мысли внутри снова загорелось знакомое, болезненное тепло.       Её взгляд скользнул ниже к тому, как изящные пальцы Руми легко постукивали по колену. Мира быстро отвернулась, но картинка уже отпечаталась в сознании, вызывая непрошеный отголосок утреннего сна. Она сжала кулаки, пытаясь погасить этот внутренний жар.       — Нам нужно написать песню о любви, — объявил Бобби, его глаза сияли энтузиазмом. — Что-то настоящее, цепляющее. Фанаты будут в восторге, я вам гарантирую!       Зои фыркнула, отложив телефон.       — Любовь? — Она скептически приподняла бровь. — Серьёзно, Бобби? Ты хочешь, чтобы мы выдали приторный трек в стиле «мой оппа — смысл жизни»? Это не наш концепт. Наши фанаты ждут огня, а не ванильного сиропа.       Мира мысленно закатила глаза. Петь о любви? О том, что разрывало её изнутри каждый раз, когда она смотрела на Руми? Гениально.       Руми слегка улыбнулась, её взгляд наконец оторвался от окна.       — Почему бы и нет? — сказала она, её тон был мягким, но уверенным. — Смена репертуара это как глоток свежего воздуха. Саджа Бойз, например, взлетели именно на таких песнях.       Мира почувствовала, как её внутренности сжались, будто кто-то ударил её под дых. Саджа Бойз. Джину. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, но это не помогло заглушить нарастающий гнев. Мира знала, что это глупо, знала, что Джину мёртв, но это не останавливало жгучую, иррациональную ревность, которая сжигала её изнутри.       — Это бред, — выпалила она. Все повернулись к ней, но Мира уже не могла остановиться, её взгляд был прикован к столу. — Любовные песни? Серьёзно, Бобби? Я не собираюсь выставлять себя на посмешище и петь слащавую чушь. Если хочешь слезливую балладу найми себе другую группу. Мы занимаемся музыкой, а не производством дешёвой драмы для подростков.       Бобби моргнул, явно не ожидавший такой вспышки. Зои фыркнула, пробормотав: «Ну, понеслась». Но Руми… Руми посмотрела на неё, и в её глазах была смесь удивления и чего-то ещё боли? Что только подлило масла в огонь.       — Мира, — начала Руми, её голос был мягким, почти осторожным. — Это просто идея. Мы можем…       — Я не к тебе обращаюсь! – Мира вскочила, её руки дрожали, а голос сорвался.       Слова вырвались, острые и ядовитые, и Мира тут же пожалела о них. Тишина в комнате стала тяжёлой, как свинец. Зои открыла рот, но не нашла слов. Бобби кашлянул, явно не зная, куда деться. А Руми… её лицо побледнело, но она не отвела взгляд, и это было хуже всего. Хуже крика. Хуже ненависти. Потому что это был не гнев это было разочарование. А его Мира не могла вынести.       Она развернулась и выбежала из пентхауса, хлопнув дверью с такой силой, что маленькая фотография в рамке на стене у входа со стуком пошатнулась и повисла криво. Зои проследила за ней взглядом и вздохнула.

***

      Утренний воздух был прохладным, с лёгким привкусом росы, но он не принёс облегчения. Мира остановилась на крыльце, её дыхание сбивалось, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она закрыла лицо руками, пытаясь прогнать образ Руми её глаза, её голос, её боль, которую Мира сама же и вызвала.       «Зачем я это сказала? Почему я всегда всё порчу?»       — Мира! — Голос Руми прозвучал уже в дверях, резкий и полный решимости. Не прошло и секунды, как её шаги громко застучали по деревянным ступеням. Мира обернулась — и её запястье тут же оказалось в тёплой, но твёрдой хватке, её пальцы были сильными, но осторожными, будто боялись причинить боль. Демонические узоры на её запястьях слабо мерцали, отзываясь на её эмоции, и Мира невольно задержала на них взгляд, чувствуя, как её собственное сердце пропустило удар. Руми стояла перед ней, её тёмные глаза горели смесью тревоги и чего-то ещё, что Мира боялась назвать.       — Хватит убегать, — сказала Руми, её голос стал чуть мягче, но всё ещё вибрировал от напряжения. — Нам нужно поговорить.       Мира дёрнулась, пытаясь вырвать руку, но хватка Руми была непреклонной, хоть и мягкой. Воспоминания о сне — о тех же самых пальцах, но в совершенно другой ситуации — были еще слишком свежи, слишком ярки.       — Отпусти меня! — огрызнулась она, вкладывая в голос всю свою злость, чтобы скрыть панику.       — Нет, — Руми не ослабила хватку. Она сделала шаг ближе, и ее темные глаза горели смесью обиды и решимости. — Я хочу знать, что происходит. Почему ты избегаешь меня? Что я тебе сделала, Мира?       Вопросы. Те же самые вопросы, что и во сне. Мир под ногами качнулся. Мира смотрела на Руми и чувствовала, как ледяной страх ползет по ее позвоночнику. Это было слишком похоже. Слишком реально. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле.       — Эй, Мира!       Они обе резко обернулись. К ним приближался безупречно одетый молодой человек — Минхо, старший брат Миры. Его лицо выражало смесь удивления и лёгкого осуждения. Его шаги были уверенными, почти раздражённо-целеустремлёнными, как будто он уже знал, что разговор будет непростым.       — Ты вообще собираешься отвечать на звонки? — бросил он, остановившись в нескольких шагах.       Мира стиснула зубы, её раздражение вспыхнуло с новой силой. Отношения с семьёй всегда были для неё минным полем, и появление Минхо только подлило масла в огонь.       — А что, я обязана? — язвительно бросила она. — Может, мне просто плевать.       Минхо вздохнул, явно привыкнув к её тону, но на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то новое — не просто раздражение, а почти что-то вроде сочувствия. Но он быстро спрятал это за маской безразличия.       — Слушай, на следующей неделе отец устраивает прием в честь своего дня рождения. Ты должна быть. Отец надеется, ты наконец-то обратишь внимание на кого-то, кроме своей музыки. Он даже список одобренных кандидатов составил. И кандидаток, — добавил он, его взгляд скользнул по Руми с едва скрываемым любопытством. —       Семья у нас теперь прогрессивная, знаешь ли       Паника ударила с новой силой. Представление. Незнакомые лица. Осуждающие взгляды. И этот вечный родительский прессинг. Мира почувствовала себя загнанной в угол. И, как загнанный зверь, она совершила отчаянный, безумный поступок.       Резко развернувшись к Руми, Мира вырвала руку из её хватки и тут же сцепила пальцы с её рукой. Она видела шок в глазах Руми, но не остановилась.       — Я приду! И… и моя невеста Руми тоже будет там!       Минхо удивленно моргнул, переводя взгляд с их сцепленных рук на лицо Руми, которая, кажется, забыла, как дышать.       — Невеста? — протянул он наконец. — Ну… ладно. Окей, до встречи тогда.       Он развернулся и ушёл, а Мира почувствовала, как её щёки пылают. Но не успела она осознать, что натворила, как с улицы донёсся восторженный вопль:       — УРА! РУМИРА НАВСЕГДА!       Этот крик вывел их из ступора. Мира в панике отдернула руку, словно обожглась.       — Быстро, внутрь! — прошипела она и, схватив Руми за локоть и буквально втащила ее обратно в дом, захлопнув за собой дверь.       Едва они оказались в безопасности гостиной, Руми вырвалась.       — Невеста?! Ты в своем уме, Мира?! Что это, черт возьми, было?!       Внутри их ждали Зои и Бобби, которые явно все слышали. Зои приподняла бровь, а Бобби выглядел так, будто пытался сдержать смех.       Мира сглотнула, её паника смешалась со стыдом.       — Я... я просто хотела его взбесить, понятно?! — Мира защищалась, ее голос дрожал. — Ты видела его лицо? Слышала, что он сказал? Это был единственный способ       заставить его от меня отстать!       — Отстать?! Ты объявила меня своей невестой перед братом! А теперь, похоже, и перед всем интернетом! — Руми была в ярости.       — Послушай, — Мира подняла руки, пытаясь успокоить её, хотя сама дрожала от напряжения. — Мы просто придем на этот дурацкий прием, всех взбесим, а потом… потом скажем, что расстались! Никто не пострадает!       — Я не буду в этом участвовать! Это безумие! — отрезала Руми.       — А я думаю, это гениально, — вмешался Бобби, потирая подбородок. Его глаза загорелись менеджерским азартом. — Постойте. Фанбаза уже сходит с ума по «Румире». Если вы сейчас расстанетесь, будет куча вопросов. А так вы дадите им интригу, а через пару месяцев — «непримиримые разногласия». Всё под нашим контролем. Руми, это отличный пиар-ход.       Зои фыркнула, но кивнула.       — Он прав. Фанаты съедят это с потрохами. Честно говоря, уж лучше пусть они обсуждают вашу свадьбу, чем снова начнут мусолить слухи про твою семью, Мира. Из двух зол...       Руми смотрела то на Бобби, то на Зои, а потом перевела взгляд на Миру. В ее глазах плескался ураган: гнев, обида, растерянность. Мира видела, как она борется с собой. Наконец, Руми устало выдохнула, проведя рукой по волосам.       — Хорошо, — процедила она, и ее голос был холоден как лед. — Я сделаю это. Но только ради группы. И как только этот цирк закончится, мы с тобой, Мира, серьезно поговорим.