Разгром

      Зои считала, что у неё ангельское терпение. Ну, или почти ангельское. Она могла часами подбирать идеальный семпл, днями работать над одной строчкой рэпа и неделями ждать доставку лимитированных кроссовок. Но наблюдать за молчаливой войной между Мирой и Руми — это было выше её сил. Её терпение не просто лопнуло, оно испарилось, оставив после себя выжженное поле раздражения.       Пентхаус превратился в минное поле неловкости. Мира и Руми существовали в одной квартире, но в разных вселенных. Они виртуозно избегали друг друга, их пути пересекались лишь на долю секунды у холодильника или в коридоре, и эти моменты сопровождались таким звенящим молчанием, что у Зои сводило зубы. Их общая работа над музыкой превратилась в переписку по мессенджеру, хотя сидели они в одной комнате. Это было абсурдно. Это было невыносимо.       «Полные идиотки», — думала Зои, перебирая струны своей гитары и украдкой наблюдая за ними. Вот Руми, её подруга, смотрит в экран ноутбука с таким видом, будто пишет диссертацию о термоядерном синтезе, а не аранжировку для поп-песни. А вот Мира, вжавшись в самый дальний угол дивана, яростно что-то строчит в блокноте, и по её лицу понятно — это точно не текст про «любовь».       Зои видела всё. Она видела, как тоскливо смотрит Мира на Руми, когда думает, что никто не замечает. Видела, как напрягаются плечи Руми каждый раз, когда Мира входит в комнату. Видела эту невыносимую, густую, как сироп, смесь из желания, обиды и страха, которая заполнила их дом. И самое главное — она знала причину. И эта причина казалась ей до смешного простой.       Они любили друг друга. До потери пульса. До скрежета зубов. До идиотизма. И обе так отчаянно этого боялись, что предпочитали превратить жизнь друг друга и, заодно, жизнь Зои в филиал ада на земле. В один из таких вечеров, когда напряжение в воздухе можно было резать ножом, Зои поняла: хватит. Время дипломатии и сочувственных объятий прошло. Настало время для решительных, возможно, слегка безумных действий. План созрел в её голове мгновенно — дерзкий, простой и гениальный в своей прямоте.       На следующий день она приступила к его исполнению. Первой целью стала Руми. Зои подловила её на кухне за утренним кофе.       — Руми, слушай, тут такое дело, — начала она максимально невинным тоном. — Помнишь, Бобби говорил про возможного спонсора, какой-то модный бренд? В общем, их представитель хочет встретиться сегодня вечером. Неофициально. Обсудить, так сказать, концепцию.       Руми нахмурилась, отрываясь от телефона.       — Сегодня? Почему Бобби сам мне не сказал? У нас репетиция.       — Потому что это супер-пупер-секретно, — нашлась Зои, энергично жестикулируя. — Бобби сказал, ты у нас самая ответственная и лучше всех сможешь их очаровать. Я бы пошла, но у меня запись, а Мира… ну, ты знаешь Миру. Она их своим сарказмом распугает ещё до десерта.       Аргумент про ответственность и недоверие к сарказму Миры сработал. Руми вздохнула, но в её глазах промелькнул привычный блеск лидера, берущего на себя удар.       — Ладно. Где и во сколько?       — Ресторан «Лунный шёлк» в семь. Сказали, столик на имя «Господин Ким», — выпалила Зои, мысленно аплодируя своей находчивости.       С Мирой было сложнее. Та на любую попытку вытащить её из логова реагировала с подозрением дикой кошки. Зои нашла её в студии, где Мира в наушниках терзала синтезатор.       — Мира! — крикнула Зои, выдернув один наушник. — У меня к тебе дело на миллион.       Мира одарила её испепеляющим взглядом.       — Если это очередной фан-митинг, то я пас.       — Нет, всё гораздо круче! — Зои присела рядом, понизив голос до заговорщицкого       шёпота. — У меня есть подруга, она арт-куратор. Нашла для нас потенциальное место для съёмок нового клипа. Очень андеграундное, стильное, как ты любишь. Но владелец — тот ещё сноб. Моя подруга говорит, что с ним может найти общий язык только тот, кто разбирается в «настоящем искусстве», а не в «поп-ширпотребе». Она сразу про тебя подумала.       Мира прищурилась.       — С каких это пор ты водишься с «арт-кураторами»?       — Мы познакомились на черепашьей выставке! — не моргнув, соврала Зои. — В общем, тебе нужно просто прийти, оценить место, перекинуться парой умных слов с владельцем. Это займет полчаса. В семь, в «Лунном шёлке». У них там как раз сегодня закрытая вечеринка для «своих». Просто спросишь столик для «Госпожи Пак».       Идея «закрытой вечеринки» и шанс блеснуть интеллектом перед снобом, видимо, польстили самолюбию Миры. Она неохотно пожала плечами.       — Ладно. Но если там будет играть джаз, я ухожу.

***

      Плюшевые кресла, приглушённый свет, тихая музыка — всё в ресторане «Лунный шёлк» кричало о сдержанной роскоши. Она бросила раздражённый взгляд на часы. Где, чёрт возьми, эта «подруга-куратор» Зои и её сноб-владелец? Идея казалась сомнительной с самого начала, но перспектива доказать кому-то, что она не просто попсовая певичка, оказалась слишком соблазнительной.       Её размышления прервала работница ресторана, которая вела к её уединенной кабинке... Руми.       Мира замерла. На Руми было элегантное шёлковое платье-комбинация тёмно-изумрудного цвета, поверх которого был накинут строгий черный жакет.  На одну долю секунды мозг Миры отказался обрабатывать информацию. А затем пазл сложился, и в груди вспыхнул пожар. Холодная, чистая, испепеляющая ярость.       Руми застыла на месте, её безупречно накрашенные губы приоткрылись в немом изумлении, но Мира этого не видела. Она не видела шока в тёмных глазах, не видела, как побледнело лицо её подруги. Вся её вселенная сузилась до одной простой, ядовитой мысли: «Это ловушка. И они обе в сговоре».       — Серьёзно? — яд капал с каждого слога. Мира даже не пыталась скрыть своего презрения. — У тебя не хватило смелости позвать меня на свидание напрямую, Руми? Пришлось впутывать в это Зои?       Руми моргнула, её растерянность мгновенно сменилась возмущением. Идеальная маска лидера вернулась на место, но теперь она была ледяной.       — Какое ещё свидание? Мира, о чём ты говоришь? Может, это ты решила устроить этот цирк? Думала, я не замечу твоих интриг?       — О, мы сейчас это и узнаем. — процедила Мира, её пальцы уже выхватывали телефон из кармана.       — ЗОИ! — голос Миры был похож на рычание.       Почти сразу же к нему присоединился холодный, стальной тон Руми:       — Зои, объяснись. Немедленно.       На другом конце провода раздался до раздражения весёлый голос:       — О, вы уже встретились! Отлично! Расслабьтесь, девочки. Ужин за мой счёт. Пора вам уже решить свои проблемы. Поговорите. А пока не разберётесь, домой не возвращайтесь!       Короткие гудки. Зои повесила трубку.       Мира с такой силой ударила кулаком по столу, что бокалы тихо звякнули. Она резко встала.       — Ты куда? — голос Руми был настороженным.       Мира обернулась, её глаза сверкали.       — А ты что, собираешься сидеть здесь и плясать под дудку Зои? Я — нет.       Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Руми, помедлив секунду, схватила свою сумочку и жакет и последовала за ней.       Они молча вышли из ресторана на тихую, залитую огнями улицу района Каннам. Неоновых вывесок клубов здесь не было и в помине. Мира, не говоря ни слова, достала телефон и вызвала такси. Когда машина подъехала, она открыла дверь.       — Куда ты? — спросила Руми, прежде чем она успела сесть.       — Хондэ. — бросила Мира, назвав район, известный своей бурной ночной жизнью. — Туда, где можно заглушить этот вечер.       Она села в машину. Дверь осталась открытой. Она не ждала, что Руми последует за ней. Но та, после короткого колебания, села рядом, и Мира раздраженно отвернулась к окну. Всю дорогу они ехали в гнетущей тишине, наблюдая, как респектабельные улицы сменяются хаотичным, пульсирующим неоном молодёжным кварталом.       Как только такси остановилось, Мира выскочила из него и, не разбирая дороги, направилась к ближайшему заведению, из подвала которого доносились тяжёлые басы. Она нырнула в толпу, пытаясь раствориться в шуме, алкоголе и анонимности. Руми, вздохнув, пошла следом.       Они сели за барную стойку, и вечер превратился в дуэль из текилы и колкостей. Шот за шотом обжигающая жидкость текла по горлу, размывая контуры реальности и обостряя злость.       — Ты всегда так решаешь проблемы? Сбегаешь и напиваешься? — бросила Руми, перекрикивая музыку. Ей стало жарко от алкоголя и духоты, и она сняла жакет, оставшись в одном шёлковом платье, которое струилось по её фигуре при каждом движении.       — А ты? Делаешь вид, что ничего не было, пока не взорвёшься? — отбила атаку Мира. — Может, тебе тоже стоит расслабиться?       В какой-то момент, когда Мира отвернулась, чтобы заказать ещё, к Руми подсел какой-то тип со смазливой улыбкой и начал что-то шептать ей на ухо. Мира увидела, как Руми вежливо, но твёрдо пытается его отодвинуть. И этого было достаточно.       Зелёный монстр ревности поднял голову и зарычал. Внутри Миры что-то оборвалось. Мысль «Моя. Не трогай» была настолько громкой и ясной, что на секунду испугала её саму. Она поднялась, подошла к ним и, положив руку Руми на плечо, посмотрела на парня ледяным взглядом.       — Она со мной. — чеканным голосом произнесла Мира.       Парень окинул её оценивающим взглядом и усмехнулся.       — Места хватит на троих, красотка.       Это стало последней каплей. Мира не ударила его. Это было бы слишком просто. Она просто наклонилась и поцеловала Руми. Жёстко, собственнически, прямо у него на глазах. Поцелуй был пропитан алкоголем и ревностью. Когда она оторвалась, парень ошарашенно смотрел на них, а затем, что-то пробормотав, ретировался.       — Что ты творишь?! — прошипела Руми, когда они снова остались одни. Её щёки пылали.       — Спасаю тебя от очередного придурка, — огрызнулась Мира. — Не благодари.              — Я могла бы справиться сама!       — Да что-то не очень-то у тебя получалось!       Они спорили, почти крича друг на друга сквозь грохот музыки, их лица были в нескольких сантиметрах. Их ссора была такой же хаотичной и пьяной, как и они сами. И, как это всегда бывало, ярость, алкоголь и отчаянное желание смешались в гремучий коктейль.       Мира не помнила, как они вызвали очередное такси. Не помнила, как оказались в безликом холле отеля, где пьяный мозг услужливо подсказал самое простое и анонимное решение. Память сохранила лишь вспышки: неоновая вывеска, пластиковая ключ-карта, скрип лифта, а потом — хлопок двери гостиничного номера.       Все, что они сдерживали неделями, взорвалось. Мира толкнула Руми к стене, и та не сопротивлялась. Их губы столкнулись снова, но это был не поцелуй, а битва — столкновение зубов и языков, пропитанное вкусом текилы и горечи.  Мира впилась в губы Руми, в поцелуе, полном не столько злости, сколько отчаянной, пьяной прямолинейности.       Руки Миры вцепились в шелковое платье Руми, пальцы сжались на тонкой ткани, пытаясь притянуть ее еще ближе, стереть границу между их телами, заставить ее почувствовать всю ту ярость, что кипела внутри Миры.       Молния на джинсах Миры поддалась не сразу, вызвав сдавленное ругательство. Бретелька на изумрудном платье Руми не выдержала и с тихим треском лопнула, обнажая плечо со слабо мерцающими под кожей лиловыми узорами.       Они рухнули на кровать спутанным клубком. Мира оказалась сверху, её руки блуждали по телу Руми, пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую родинку, каждую дрожь под её пальцами. Её движения были быстрыми, требовательными. Руми отвечала ей тем же — её ногти скользили по спине Миры, не царапая, но оставляя горячие следы на коже.       В какой-то момент, когда Мира наклонилась для очередного поцелуя, их спутанные тела качнулись, и Руми, использовав этот импульс, одним плавным, сильным движением перевернула их.       Прохлада простыни на спине Миры была резким контрастом с жаром тела Руми, нависшего над ней. Её волосы фиолетовым водопадом рассыпались по подушке вокруг головы Миры, а в потемневших глазах был голод. Лиловые узоры теперь пульсировали отчетливее, отбрасывая слабое свечение на её кожу в полумраке комнаты.       Не было ни слов, ни пауз. Руми двигалась с уверенностью, которую давал только алкоголь и долго сдерживаемое желание. Её бёдра задавали ритм — быстрый, глубокий, почти неистовый. Мира выгнулась ей навстречу, её пальцы сжались на простынях, а с губ срывались рваные, сдавленные стоны, которые Руми тут же глушила своими поцелуями.       Разрядка накрыла их разом, ослепительной, почти болезненной вспышкой, которая выжгла все мысли. Обе обессиленно рухнули на кровать, моментально проваливаясь в тяжелый, беспокойный сон.       Мира проснулась от луча утреннего солнца, бившего прямо в глаза сквозь щель в плотных шторах. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а безликая бежевая комната отеля только усиливала чувство тошноты. Она повернулась, и её сердце на мгновение замерло, а затем рухнуло в пропасть.       Место рядом с ней было пустым.       Простыня была холодной.        Она сбежала. Снова.       Мира закрыла глаза, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Один раз — это ошибка. Дважды — это система. А в третий раз — это уже просто пытка, на которую она сама себя обрекает. И выхода из этого порочного круга она не видела.

***

      Головная боль была физическим отражением хаоса, царившего в её мыслях. Мира приняла ледяной душ, пытаясь смыть с себя липкое послевкусие прошлой ночи — вкус текилы, пота и разочарования. Но пустота в номере была оглушительной. Она оделась в смятую вчерашнюю одежду, чувствуя себя грязной и униженной. Ярость, холодная и острая, как осколок стекла, росла внутри, вытесняя похмельную тошноту.       Она знала, куда Руми пойдёт. Не в пентхаус, нет. Слишком много стыда. Руми всегда искала уединения у воды, когда ей нужно было подумать.       Мира нашла её на набережной реки Хан. Руми сидела на скамейке, спиной к пешеходной дорожке, и смотрела на серую, мутную воду, отражавшую низкое утреннее небо. Её плечи были ссутулены, и в строгом черном жакете она выглядела до странного маленькой и потерянной.       Мира подошла бесшумно и остановилась в нескольких шагах позади. Она не стала ничего говорить. Она просто ждала. Руми почувствовала её присутствие и медленно обернулась. На её лице был отпечаток бессонной ночи, вина и страх.       — Мира… — начала она, её голос был хриплым.       И тут Мира рассмеялась.       Это был не весёлый смех. Сухой, безрадостный, скрежещущий звук, вырвавшийся из самой глубины её измученной души.       — Ты знаешь, — сказала Мира, всё ещё посмеиваясь. — Мне всё это надоело. Действительно надоело. Этот танец. Эти игры. Твои побеги по утрам.       Руми вздрогнула и встала со скамейки, её лицо напряглось.       — Пожалуйста, давай не будем. — её голос дрогнул. — Мира, не рушь то, что у нас есть. Нашу дружбу. Наше единство как Хантрикс. Это единственное, что имеет значение.       Смех Миры оборвался так же резко, как и начался. Она посмотрела на Руми — долго, тяжело, её взгляд был абсолютно пустым.       — Дружбу? Единство? — переспросила она, и в её голосе звенела сталь. — О какой, к черту, дружбе ты говоришь, Руми? О каком единстве? Открой глаза. Разве ты не видишь, в кого мы превратились? Мы — коллеги. Коллеги, которые иногда спят вместе, когда слишком сильно напиваются или злятся. Вот и всё.       Руми отшатнулась, словно от удара. Лицо её исказилось от боли.       — Это не так! — выдохнула она, в её голосе слышались слёзы. — Это неправда.       — Неужели? — Мира склонила голову набок, в её глазах не было ни капли сочувствия. Она видела боль Руми, но собственная боль была сильнее. — А знаешь что? Может, ты и права. Может, так и лучше.       Она сделала шаг назад, создавая между ними окончательную, непреодолимую дистанцию.       — Пусть так и останется. Коллеги. Потому что я покончила с этой игрой в дружбу, Руми. С меня хватит.       Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Она не видела, как Руми беззвучно заплакала, закрыв лицо руками. Мира ничего не чувствовала, кроме всепоглощающей, холодной ярости. Злость была щитом. Прочным, надёжным, за которым можно было спрятать то, что прямо сейчас разрывалось на части.

***

      Пентхаус больше не был тюрьмой молчания. Он превратился в зал суда, где каждая фраза была обвинением, а Зои была невольным судьёй. Они разговаривали. О, ещё как разговаривали. Но это было не общение, а фехтование на словах, где каждый выпад был нацелен на самое больное место.       — Зои, — ледяным тоном начала Мира, не отрывая взгляда от своего ноутбука. Её голос громко и отчётливо разнёсся по комнате, хотя обращалась она к Зои, сидевшей рядом. — Скажи ей, чтобы она перестала трогать мои семплы. Я их выстраивала два часа, а она всё испортила.       Руми, сидевшая в другом конце комнаты, замерла. Зои картинно закрыла глаза и тяжело вздохнула, словно прося у небес терпения. Этот спектакль разыгрывался уже в десятый раз за день.       — Руми, ты слышала? — устало произнесла она, поворачиваясь к лидеру группы.       Руми медленно подняла голову. Её взгляд был холоден, и адресован он был тоже исключительно Зои.       — Я всё слышала. Передай ей, что если бы её семплы не звучали как агония умирающего робота, их бы никто не трогал. Я просто пыталась спасти трек от её экзистенциального кризиса.       Мира фыркнула и тоже повернулась к Зои.       — А ты ей передай, что мой кризис хотя бы оригинален!       Так проходили их дни. В колкостях, в сарказме, в бесконечной перепалке через несчастную Зои, у которой уже начал дёргаться глаз каждый раз, когда кто-то из них начинал фразу со слов «скажи ей» или «передай ей».       Именно в эту наэлектризованную атмосферу и ввалился Бобби, сияя, как начищенный самовар.       — Девочки, мои звёзды! — пропел он, размахивая планшетом. — Как там наш стопроцентный хит о любви? Фанаты ждут, лейбл ждёт, чарты ждут! Демо-запись нужна мне к концу недели, студия забронирована!       Руми поджала губы, Зои демонстративно уставилась в потолок. Мира же медленно подняла голову. Её улыбка была острой и холодной, как осколок льда.       — Не волнуйся, Бобби. Песня будет. Что-то настоящее, цепляющее. Про любовь.       Она встала и, не говоря больше ни слова, ушла в свою комнату.       Закрыв за собой дверь, она на несколько секунд прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Любовь. Какая ирония. Она рухнула за стол и уставилась на два документа на экране своего ноутбука. Один назывался «Любовь». Второй, скрытый в защищенной паролем папке, — «Разгром нов».       Она уже несколько дней вела эту двойную игру. Для Бобби и группы она делала наброски приторно-сладких текстов, полных банальных метафор.       «Сердце моё — бабочка, что летит к тебе…» — написала она и тут же с отвращением стёрла. Ложь не шла. Слова казались мёртвыми, пластиковыми.       Тогда она открыла второй файл. Здесь было всё по-настоящему. Здесь жил тот самый тяжёлый, агрессивный бит, который она знала наизусть. И здесь кипела её правда. Работа над «Разгромом» стала её тайным убежищем, единственным местом, где она могла быть честной. Она перечитывала строки, написанные ранее, и чувствовала, как злость снова придаёт ей сил.       «Твоя натура порочна, опасна, когда спадает твой контроль…». Да, это было про Руми. Про ту дикую, полудемоническую Руми, которую она видела в душе, которую хотела снова увидеть. Ту, которая не боится.       Вспоминая её светящиеся узоры, она добавила новую строку, почти не раздумывая: «Твои узоры — мой желанный плен…»

***

      Ночь над Инчхоном была холодной и безлунной. Мира стояла на краю крыши небоскрёба, и порывы ледяного ветра трепали её длинные, ярко-красные волосы. Под ней, на головокружительной глубине, город раскинулся океаном неоновых огней. Этот вид всегда успокаивал её, но сегодня он лишь подчёркивал пустоту внутри.       Внезапный, тошнотворный толчок пронзил её изнутри — зов хонмуна. Резкий, грязный, как фальшивая нота в идеальной мелодии.       — Доки. Заброшенная текстильная фабрика. — голос Руми прозвучал рядом, отчеканенный и холодный. Она стояла в нескольких метрах, неподвижная, как изваяние, в своём белом оверсайз-свитшоте и чёрных джоггерах. Её фиолетовая коса казалась почти чёрной в ночи.       Зои, стоявшая чуть позади, хрустнула костяшками пальцев. Больше слов не понадобилось. Три тени сорвались с места, бесшумно несясь по крышам, перепрыгивая через зияющие пустотой проулки. Их движения были совершенны, но синхронности в них больше не было. Каждый бежал свою собственную, одинокую гонку.       Фабрика-призрак встретила их запахом гнили и ржавчины. Они скользнули внутрь через пролом в стене. В огромном цеху, сквозь затянутые многолетней пылью окна, едва пробивался лунный свет, выхватывая из тьмы ржавые скелеты ткацких станков. А между ними двигались десятки сгорбленных, шипящих тварей.       — Похоже, здесь вечеринка, — прошептала Зои. В её руках, словно из воздуха, блеснули два шин-кала.       — Прекрасно, — голос Миры прозвучал хрипло. Она покрутила в руках гок-до, его лезвие вспыхнуло энергией, озарив её лицо свирепой усмешкой. — Я как раз в настроении танцевать.       Она бросилась в бой первой. Ярость стала её ритмом, её музыкой. Лезвие гок-до снесло голову. Вспышка фиолетового дыма. Удар древком в колено. Хруст. Разворот. Тычок в грудь другого демона, отшвырнувший его на груду искорёженного металла. Она была воплощением разрушения.       Руми вступила в бой с другой стороны. Её клинок пел, каждый удар был смертельно точен. Она двигалась сквозь толпу врагов, как тень, её белая одежда мелькала в темноте, оставаясь незапятнанной. Зои металась между ними, затыкая дыры в обороне, которые они сами же и создавали в своём слепом гневе.       Широкий замах гок-до Миры заставил Руми прервать выпад и резко отскочить.       — Смотри, куда машешь! — крикнула Руми, парируя выпад твари, которая воспользовалась её заминкой.       — Не мешайся под ногами! — огрызнулась Мира, разворачиваясь.       — О, отлично, — проворчала Зои. — Еще одна охота в стиле «кто кого перекричит». Может, сначала убьем демонов, а потом друг друга?       Мира фыркнула, но не ответила. Среди этого хаоса ее внимание демон, который был крупнее остальных и на его уродливой морде читался интеллект. Он не лез в общую драку, а наблюдал, и когда их глаза встретились, тварь насмешливо оскалилась.       — Этот мой. — бросила Мира и, проигнорировав окрик Руми, ринулась в погоню.       Они неслись по второму этажу, лавируя между ржавыми машинами. Демон был быстр, но Мира была яростнее. Погоня вывела их на шаткую металлическую галерею, нависавшую над цехом. Демон ждал её в конце, у огромного, застеклённого окна.       Мира атаковала без промедления. Сталь скрежетала о когти, высекая искры. Она теснила его, заставляя отступать к самому окну. Последний выпад, мощный, решающий, в который она вложила всю свою боль.       Тварь оказалась хитрее.       В последнее мгновение демон не отбил удар. Он резко ушёл с его линии, пропуская Миру мимо. Её тело по инерции пролетело вперёд. Прежде чем она успела остановиться, демон схватил древко её гок-до, которое она всё ещё сжимала в руках. Используя её же оружие как рычаг, а её собственную скорость — как противовес, тварь с нечеловеческой силой крутанула её.       Мир перевернулся. Мира полетела назад, разбивая стекло. Звон лопающихся осколков смешался с ее криком. Удар об асфальт в переулке вышиб воздух из легких, парализовав тело. Она лежала на спине, глядя в черное небо.       Первая капля дождя упала на её щёку. Затем вторая. За несколько секунд начался ливень. Демон спрыгнул следом, его глаза горели триумфом. Он приблизился, занеся когти для финального удара. Мира не могла пошевелиться — боль сковала каждую мышцу.       «Это конец». — со смирением подумала Мира.       Но внезапно чудовище вздрогнуло. Что-то рвануло его назад. В следующее мгновение когтистое тело разлетелось на части, разорванное чьими-то руками. Кровь и дым осели в воздухе.       Мира заморгала. Сквозь пелену дождя и боли она увидела другое существо. Два золотых глаза вспыхнули в темноте. Узоры, словно выжженные в коже, сияли лиловым огнём. Клыки блеснули, когти сверкнули в отблесках молний.       «Прекрасно, — подумала она с горькой усмешкой. — Демон спас меня от другого демона, чтобы самому добить. Как мило».       Он шагнул ближе, и тогда Мира увидела то, что заставило её сердце сорваться. За этим обликом скрывалась она.       Руми. Во всей своей полудемонической, ужасающей и завораживающей красоте.       Это было последнее, что увидела Мира, прежде чем тьма сомкнулась над ней.