Искажение

Дело было на столе в серой папке, такое же, как десятки других. Только бумага внутри была толще обычного, будто её печатали не на принтере, а... будто более качественная. Мобиус провёл пальцем по корешку — сухой картон, шершавый. Никаких отметок «особый контроль», «срочно», «для главврача». Обычная папка. Только имя. Лафейсон Локи «Почти музыкально... что же ты тут забыл, Лафейсон» Он сел за стол, включил лампу — лишний свет, хотя и так было неярко-бело от потолочных. Лампа делала тени глубже, как резаные. И открыл папку. Первая строка:

《 Пациент сообщает, что убил 80 человек》

«Что чёрт возьми...?» Глаза сами перескочили дальше:

《Доказательств нет. Опровергать отказывается.

Характер: манипулятивен, обаятелен, высокий риск воздействия на персонал》

Слово «обаятелен» в медицинской выписке выглядело так же уместно, как ладонь под столом на чужом колене. Мобиус откинулся на спинку стула, глянул на часы, хотя это ничего не меняло. В восемь ноль-ноль ему спускаться вниз, на «низкий этаж». К «особо тяжёлым». Сейчас было без десяти. Дальше — сухие отчёты, отчёты, отчёты... «Как же я люблю свою работу...»

《Понимает правила, добровольно соблюдает режим.

Контактен, охотно вступает в диалог, предпочитает юмор и флирт как защитный механизм.

Провоцирует. Редко повышает голос. Давление делает через мягкость и внимание》

«Ни одного «напал», «раскачал дверь», «кричал всю ночь». Слишком гладко... как котёнок» Рядом с печатным текстом — чужой почерк:

《Не оставлять с ним младший персонал. Не давать личную информацию. Не обсуждать его “дело”》

Слово «дело» было в кавычках. Последний лист — описания возможных преступлений. «Возможных» — потому что всё либо на уровне слухов, либо «по рассказу пациента». «Он будто сам себе рекламу сделал в психбольнице»

《Девочка 10–12 лет, утопление, неподтверждённо.

Группа туристов, пропавших на маршруте, неподтверждённо.

Одинокие женщины; совпадения по времени с его поездками, неподтверждённо》

И снова его фраза в каждом отчёте:

《"Я сказал — восемьдесят. Вы — кто, чтобы мне не верить?"》

Мобиус поймал себя на том, что сжал папку слишком сильно. Бумага в пальцах стала тёплой, чуть помялась. — Отлично, — тихо сказал он сам себе. — Пррсто прекрасное утро с особо тяжёлым случаем. Он закрыл папку. На обложке снова — простое «Лафейсон Локи». Пугала даже не цифра «80», а то, что в этих страницах не было истерики. Ни его, ни их. Ни крови, ни «режим ЧП». Словно все вокруг согласились: да, возможно, перед ними человек, который убил восемьдесят людей, но… он улыбается. Он вежлив. Он не дерётся. «Таких боятся больше всего. Психопаты чертовы» Коридор к «низкому этажу» всегда казался длиннее остальных. Здесь звук шагов тянулся, как резина. Стены были чуть уже, потолок чуть ниже — или это только ощущение, которое не проходило годами. «Люди, придумавшие, что опасных пациентов надо спускать пониже, наверняка чувствовали себя очень умными» Карточку от двери отделения сканер прочитал не с первого раза. Мобиус провёл ещё раз, внимательно: зелёный огонёк, щелчок замка. — Доброе утро, доктор, — санитар Питер поднял глаза от журнала. — Новый у вас? — Скорее старый, но для меня новый, — коротко ответил Мобиус. — Лафейсон. Палата?.. — Семь. — Питер чуть помедлил, понизил голос. — Док, аккуратнее с ним. Он… спокойный какой-то. Всё время что тут был ни разу ничего не сделал эдакого, даже странно.

《Манипулятивен. Обаятелен》

Слова из дела всплыли сами. — Видел его? — спросил Мобиус, просто чтобы занять рот делом, пока мысли шевелились. — Все видели, — пожал плечами санитар. — Он со всеми разговаривает. Только дай повод. Только… Он замялся. — Только? — С таким лицом про восемьдесят не шутят, — коротко сказал Питер. — Либо он врёт очень профессионально. Либо нет. Санитар снова уткнулся в журнал, явно давая понять, что сказал больше, чем хотел. Палата номер семь была в самом конце, в углу, где коридор делал тупой поворот. Лампа над дверью слегка мигала — не так, чтобы прямо «жуткий фильм», но достаточно, чтобы нервировать. «Лампу просил поменять ещё месяц назад. И ничего» Он вдохнул глубже, поправил воротник. Вспомнил:

《Не давать личную информацию. Не обсуждать его “дело”》

«То есть — никакого "как вы себя чувствуете по поводу…". Только конкретика. Только здесь и сейчас» Ключ щёлкнул в замке мягко. Палата была светлой. Белые стены, кровать, тумбочка, стол, стул. Всё. Никаких лишних деталей, за которые можно зацепиться и придумать историю. Кроме одной. Кроме него. Локи сидел на кровати, спиной к стене, одну ногу подогнув, вторую вытянув. На нём были такие же серые штаны и футболка, как на других, но на нём этот мешковатый трикотаж почему-то смотрелся как часть продуманного образа. Запястья свободны, никаких ремней. Волосы — темные, чуть отросшие, упали на лоб. Он поднял голову, когда Мобиус вошёл. И улыбнулся. Улыбка была не широкой, почти вежливой, но в этом «почти» и сидело что-то хищное. — Доброе утро, доктор, — сказал Локи так, будто они встречаются не в психиатрической больнице, а в какой-нибудь уютной кофейне. Голос мягкий, низкий, спокойный. — Вы, должно быть, Мобиус. — Доброе утро, — он поставил папку на стол, не садясь. — Да, я Ваш ей лечащий врач. Фраза прозвучала правильно, по инструкции. Только внутри что-то кольнуло — будто он репетировал её заранее, перед зеркалом. — Как приятно, — тихо ответил Локи. — Меня давно никто не называл так. Обычно я просто… пациент номер чёрт знает какой. Он говорил с тем самым вежливым юмором, о котором писали в деле. Без открытой агрессии. Никакой демонстративной злобы. Только эта лёгкая шутка, которая могла быть и благодарностью, и уколом. Мобиус сел на стул, стараясь не смотреть долго в глаза. В деле было:

《Избегать длительного зрительного контакта. Пациент использует взгляд как средство давления》

«Глупость, конечно. Взгляд — не инструмент» — Как Вы спали? — стандартный вопрос, чтобы начать с малого. — Лучше, чем те, кто подписывал мои бумаги, — без паузы ответил Локи. — Им, думаю, снится больше, чем мне. Хоть меня и держат тут за монстра. Пауза повисла сама. Мобиус открывал папку, и слова внутри будто всплывали сквозь страницы:

《— Я убил восемьдесят человек》

— Вы сказали, — он осторожно сформулировал, — что убили восемьдесят человек. — Да, — кивнул Локи. Совершенно спокойно. Без хвастовства. Без «угадайте, доктор». Просто факт. Глаза у него были зелёные, чистые, как бутылочное стекло, через которое смотришь на солнце. — Почему вы об этом говорите? — спросил Мобиус. — Это… признание? Или попытка привлечь внимание? — А Вы как думаете? — Локи чуть наклонил голову, рассматривая его. Он не ответил. Это было бы уже игрой по его правилам. А такого допускать нельзя. — В деле написано, — продолжил Мобиус, — что доказательств нет. — В деле много чего написано, — Локи мягко усмехнулся. — В делах вообще любят писать. Это успокаивает. Людям комфортно, когда между ними и ужасом лежит бумага с печатью. Это создаёт иллюзию контроля. «Раз написано — значит, существует, а если нет доказательств, то...» Он медленно выпрямился, опустил ногу на пол. Движения — плавные, аккуратные. Никакой угрожающей резкости. Но Мобиус впервые за утро подумал, что в этой палате не хватает ремней. Ему и в правду уже было не по себе, он уже мечтал о том, что бы Локи был буйным, в таком случае было бы всё на много проще. — А Вы, доктор, — Локи смотрел прямо, не моргая, — Вы верите бумаге? Или глазам? Мобиус поймал его взгляд. И на долю секунды почувствовал… почти физически… как будто вместо простого вопроса тот протянул через расстояние пальцы и чуть нажал ему на горло. Не душа, нет. Просто проверяя, насколько глубоко можно надавить, прежде чем кто-то отдёрнется. — Я верю фактам, — ответил он. Голос прозвучал чуть хрипло, и его это раздражало. — А факты… не на вашей стороне, Локи. — Конечно, — кивнул Локи. — Потому что Вы видите перед собой улыбающегося человека в серой футболке, который вежливо здоровается и не орёт. Это не похоже на убийцу восьмидесяти человек. Это больше похоже на того кто получил нервный срыв на работе и кто радует тому что хоть здесь можно отдохнуть. Безобидно, да? Он сказал это ровно, почти лениво. И именно из-за этого по спине Мобиуса прошёл лёгкий, очень точный холодок. — Вам нравится эта цифра? — продолжил Локи. — Восемьдесят. Ни семьдесят девять, ни восемьдесят один. Круглая. Удобная для отчётов, для газетных заголовков. «Пациент, убивший восемьдесят человек». Приятно звучит. — Это Вы её назвали, — резко сказал Мобиус. — Да, — он улыбнулся шире. — Я всегда стараюсь помочь. В папке была ещё одна фраза, напечатанная жирным:

《Пациент демонстрирует высокую осведомлённость о том, как его слова будут восприняты. Необходимо пресекать попытки вести разговор “о том, как я на вас влияю”》

Мобиус закрыл папку. — Мы не будем сегодня говорить о цифрах, — сказал он. — Я хочу понять, как Вы живёте здесь. Ваш режим, самочувствие, мысли… — Ваши коллеги уже сорок семь раз спрашивали меня об этом, — мягко заметил Локи. — Но, думаю, Вы хотите услышать не то, что я говорил им. Вы хотите… свой ответ. Персональный. Он сделал ударение на слове «персональный», и оно прозвучало почти интимно. — Меня устраивает стандартная информация, — сухо сказал Мобиус. — Нет, — покачал головой Локи. — Вас — нет. Повисла тишина. В коридоре кто-то прошёл, шаги отдалились. Где-то хлопнула дверь другой палаты. Внутри же этой палаты было слишком тихо. Даже часы здесь не тикали. — Хорошо, — неожиданно спокойно сказал Локи. Откинулся к стене, снова закинул одну ногу. — Я живу здесь. Я ем то, что приносят. Я сплю, когда гаснет свет. Я говорю, когда ко мне приходят. Иногда я думаю о тех, кто боится меня, хотя не знает, что я сделал. Иногда о тех, кого я сломал, — он чуть скривил губы. — Иногда о тех, кого Вы сломали. — Кого я сломал? — переспросил Мобиус. — Конечно, — Локи глянул на него так, будто удивился его удивлению. — Вы же понимаете... Вы ставите диагнозы, Вы подписываете отказ о госпитализации, Вы не подтверждаете жалобы, Вы «не видите оснований»… — он слегка повёл пальцами в воздухе, будто перебирав невидимые карточки. — Кто-то потом не выдерживает. Прыгает. Бьётся. Колется. Вы, конечно, ни при чём. Просто где-то там болтается ещё одна статистика, в которой Вашего имени нет. Удобная арифметика. Но быть может на Вашем счету больше сломанных, чем на моём?

《Не давать обсуждать его “дело”》

«Может, стоило добавить: "Не позволять обсуждать моё, блять, дело"?» — Мы говорим о Вас, — спокойно произнёс Мобиус. — Мы никогда не говорим только обо мне, — мягко поправил Локи. — Это Вы пока ещё не поняли. Он снова улыбнулся — так, будто им поделились чем-то очень личным. Мобиус поднялся со стула. Слишком рано, он это понимал. Но оставаться сидеть было хуже. — На сегодня достаточно, — сказал он. — Я вернусь к Вам завтра. — Конечно, доктор, — очень послушно ответил Локи. — Я никуда не тороплюсь. Пауза. — А Вы? Мобиус не ответил. Он вышел в коридор, и воздух там показался ему более тяжёлым, чем в палате. Питер поднял голову: — Как он? Мобиус хотел сказать «обычный пациент» или «нужен ещё сбор анамнеза» — любой профессиональный, дистанцирующий ответ. Но язык почему-то сам повернулся иначе: — Слишком вежливый. — и взялся за переносицу, просто пытаясь осознать то. Что произошло за дверью. — Я же говорил, — мрачно усмехнулся Питер. — С таким лицом про восемьдесят не шутят. Мобиус двинулся к выходу, сжимая под мышкой папку. Он чувствовал на затылке взгляд. Обернулся. Коридор был пуст. Дверь палаты номер семь — закрыта. Маленькое матовое окошко не позволяло ничего разглядеть внутри. И всё равно ощущение осталось: как будто из-за стекла за ним смотрели зелёные глаза, вежливо, спокойно, с лёгкой насмешкой. Не как пациент на врача. Как человек, который только что открыл первую страницу нового дела. И был уверен, что фамилия на обложке ... не его.