Искажение

Тор терпеть не мог запах больниц. Но здесь пахло не больницей. Здесь пахло чем-то вымытым до скрипа, хлоркой, стиранными постельными и тем особенным, тяжелым воздухом, который бывает только там, где слишком много людей давно не выходили «по-настоящему». — Вы — брат Локи Лафейсона? — спросила девушка на ресепшене. Голос — натренированно мягкий. — Да, — кивнул Тор, сжимая ремень сумки так, что побелели костяшки. — Тор Одинсон. — Вас уже ждут, — она подняла глаза, оценивая его быстро, профессионально. — Кабинет Тони Старка, вторая дверь по коридору. Он кивнул и пошёл. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Он успокаивал себя по дороге: «Локи лучше. Ему лучше. Ты же слышал по телефону, как он смеётся, как рассказывает про «группу поддержки» и как помог одному парню наконец выйти из палаты…» «— Тут хорошо, брат, честно. Я не думал, что скажу это когда-нибудь о психушке, но… меня правда слушают» Глаза резануло. Он постучал, не дожидаясь ответа, вошёл. Тони сидел за столом, листая папку. Тот тип врачей, которых невозможно представить растерянными. Седина к виску, очки на столе, не на носу. Рядом, у стены, на стуле — Наташа. Сложила руки на коленях, смотрит спокойно, но в глазах тревога. — Тор, — врач поднялся, протянул руку. — Рад знакомству лично. Мы много говорили о Вас. — Охотно верю, — Тор пожал руку. Ладонь врача была тёплой и сухой. — Что Вы хотели обсудить? Локи… что-то случилось? Он сразу заметил на столе две папки. Одна с табличкой «Лафейсон Локи». Вторая — «Мобиус М». И почему-то вторая лежала сверху. — Локи справляется очень хорошо, — сказал Тони. — За последние месяцы он проделал огромную работу. Мы видим устойчивую ремиссию, снижение уровня агрессии, улучшение контакта с группой… Все эти правильные слова пролетели мимо ушей. Тор помимо воли вцепился глазами в буквы на второй папке. — Тогда зачем я здесь? — перебил он, не выдержав. — По телефону Вы сказали, что это… важно. Тон был… — он поискал слово, — не такой, как обычно. Тони посмотрел на Наташу. Та кивнула едва заметно — мол, говорите. — Я буду говорить прямо, — врач сложил пальцы замком. — Речь не столько о состоянии Вашего брата, сколько о его окружении здесь. В частности — о другом пациенте. Пауза. — О Мобиусе. Имя ничего ему не сказало. Пустой звук. — Кто это? — нахмурился Тор. — Пациент, — ответил Тони. — Мужчина сорока восьми лет. Раньше — психиатр, работал в другом учреждении. Несколько лет назад пережил тяжёлую травму — смерть сына-подростка. С тех пор у него прогрессирующее расстройство, при котором вымысел и реальность… очень тесно переплетены. Слова ложились тяжело, как камни. — И при чём здесь Локи? — Тор сказал это слишком быстро. — Они, так сказать, подружились, — вмешалась Наташа. — На прогулках, в группе. Локи... — она слабо улыбнулась, — сами понимаете, он с любым заговорит. Тор сжал зубы. «Конечно. Локи. С любым, кто покажется интересным, сядет, выслушает, влезет по горло…» — Мобиус… долгое время был здесь достаточно стабилен, — продолжил Тони. — В рамках своего диагноза. Функционален, интеллектуален, умён. Он... честно говоря, неприятно говорить . Но лучше Вы услышите это от нас. Несколько лет назад он выписал мальчика. Подростка. С хорошими показателями, «в ремиссии». Через два месяца мальчик покончил с собой. Слова упали как камни. Тор почувствовал, как пальцы сжали ремень сумки до боли. — Это был его сын, — спокойно, но мягко продолжил Тони. — Официально — «конфликт ролей». По факту — отец, который убедил себя, что сын справится. И врач, который поставил подпись под выпиской. Он положил ладонь на верхнюю папку. — После этого, — сказал Тони, — у Мобиуса началось расстройство, которое сейчас у нас числится как тяжёлый психоз с нарушением, искажением восприятия реальности. Он живёт сразу в двух слоях. В одном — он пациент и человек, который осознаёт себя. В другом — всё ещё врач, который снова и снова пытается «исправить ошибку». Он постучал пальцем по папке. — И в этом втором слое Локи занял сразу два места, — тихо добавил он. — Мальчика, которого он не спас. И человека, в которого он влюбился. Воздух в кабинете стал гуще. — Что? — выдохнул Тор. — Эмоциональная вовлечённость, — аккуратно сформулировал Тони. — Но да, если говорить человеческим языком — он влюбился в вашего брата. Он чуть наклонился вперёд. — И ваш брат — тоже в него. Это важно. Это не односторонний бред. В реальности между ними была связь. Живая, настоящая, человеческая. Наташа кивнула, подхватывая: — Они много разговаривали на прогулках, — сказала она. — Не только как «пациент-пациент» или «пациент-доктор в его голове». Как… два человека. Мобиус мог быть очень нормальным, Тор. Спокойным, ироничным, ясным. В такие моменты ты забываешь, что он вообще с диагнозом. Тор пытался уложить это в голове: его брат, которого он привёз «на лечение от депрессии», и мужчина сорока с лишним, с мёртвым сыном, с искаженной реальностью. — Проблема в том, — снова вступил Тони, — что эти нормальные моменты… не всегда встречаются с тем, что у него в голове. У него есть фраза-триггер. Переключатель. Он чуть усмехнулся, без радости. — «Я врач», — произнёс он. — Иногда — вслух. Иногда — внутри. И как только он это включает — всё вокруг перестраивается. Он кивнул на папку Локи. — Локи в этой реконструкции — «особо тяжёлый, опасный, манипулятивный пациент», которого надо спасти, исправить, довести до идеальной выписки. И в то же время — тот, через кого можно наконец исправить то, что не получилось с собственным сыном. В реальности же Локи поступил к нам с тяжёлой депрессией, суицидальными мыслями и вспышками агрессии, — добавил Тони мягче. — Ни одного насильственного действия вне самоповреждения. Ни одной судимости. Сейчас он один из самых спокойных и… помогающих ребят в группе. Тор провёл рукой по лицу. Картина начинала складываться. Слишком красиво, слишком страшно. — А Локи? — спросил он. — Он… знал? Наташа покачала головой. — Он знал, что у Мобиуса тяжёлый период, — сказала она. — Знал про сына, потому что Мобиус говорил. Но диагнозов друг другу мы не рассказываем, это правило. Она вздохнула. — Для Локи он был «мужчина, который пережил ад и всё равно умеет слушать», — добавила она. — И да. Локи его видит как доброго человека. Она чуть улыбнулась. — И, боюсь, полюбил тоже. Тор молчал. «Это похоже на Локи ... до смешного — найти самого сломанного, самого опасного и сказать: "ладно, давай, я буду твоим лучиком солнца"» — И что… что делает этот Мобиус? — наконец выдавил он. Наташа словно вспомнив что-то неприятное. — Изначально он просто… наблюдал, — сказал Тони. — Подходил, вступал в разговор, задавал вопросы. Потом они сдружились с Локи и стали больше общаться. Мы следили, чтобы границы соблюдались, но… — он покачал головой, — в какой-то момент его фиксация стала… патологической. — Он постоянно говорил про Локи, — добавила Наташа. — На группах, на обходах, со мной у поста. Всё сводилось к нему. Она сжала пальцы. — Сначала это выглядело как… ну… профессиональный интерес бывшего врача. А потом… Она осеклась. — А потом что? — голос Тора стал хриплым. Тони вынул из папки тонкую распечатку, положил на стол. На листе — таблица, строки. — Три недели назад Мобиус начал говорить о «сеансах» с Локи, — сказал он. — О каких-то особых беседах, «в кабинете», «под замком». Он поднял глаза. — У нас нет кабинета, где Мобиус был бы один с кем-то. Это против всех правил. Все его «сеансы» — в реальности беседы со мной. Супервизия, психотерапия. Тор почувствовал, как под кожей поднимается ледяная волна. — Он… представлял себе, что он — врач? — спросил он. — Да, — кивнул Ивар. — Что я — его коллега, а Локи — его «особый случай». Он помолчал, потом добавил: — Мы не сразу поняли, насколько глубоко это зашло. Он перевернул лист. — Ночами ему начали сниться сцены… скорее всего, интимного характера с Локи. Он рассказывал о царапинах на спине, следах на коже, которых не было. Потом же, через время, он это отрицал... И теперь о самом тяжёлом, — сказал Тони, переворачивая лист. — О том, почему Вы здесь сегодня. Он достал тонкую бумагу — краткий отчёт о происшествии. Тор не стал читать, просто смотрел на врача. — Инцидент был на прогулке, — начал Тони. — Днём. При нас... — День был… хороший, — неожиданно вмешалась Наташа. — Солнечно, тихо, ничего не должно было стать катализатором. Они смеялись, Тор. Реально смеялись. Локи рассказывал, как будет жить после выписки, Мобиус подшучивал, что-то на подобии «психиатрия из тебя ещё вытряхнет последние мозги». Она прикусила губу. — Они были рядом, — продолжила она. — Ближе, чем обычно. Простите, Тор, но мы как-то привыкли к такому их общению, ничего ранее опасного не случалось... Тор сжал кулаки. — А потом что-то щёлкнуло, — тихо сказал Тони. — Мобиус замолчал, посмотрел на Локи… и, кажется, увидел не его. Он развёл руками. — У нас есть только наблюдение, не мысли, — добавил он. — Но я почти уверен: в ту секунду он увидел своего сына или же локи как его собственного пациента. — Он сделал шаг к Локи, — подхватила Наташа, — положил руку ему на плечо. Локи подумал, что это… ну… обычный жест. А потом... Она сглотнула. — Потом Мобиус вдруг схватил его за горло и прижал к стене, — выдавила она. — Не со злом. Не мог со злом. Будто не «убить», а «не дать сделать ещё одну ошибку». Тор представил: Локи, смеющийся, рука на горле. Стена за спиной. Тень чужого сына в этих зелёных глазах. — Локи сначала… — Наташа опустила глаза, — замер. Он думал, что может обострение, сейчас пройдёт. А потом начала задыхаться. Она подняла взгляд на Тора. — Мы с санитаром были рядом. Но понадобилось двое мужиков, чтобы оторвать Мобиуса, — сказала она. — Он держал так, будто если отпустит — потеряет снова. Тишина. Слишком густая. — Дальше включилась реальность, — добавил Тони. — Наташа, санитары, я. Локи — с синяками на шее, но в сознании. Мобиус — в ступоре, повторяющий «я доктор, я должен был… я должен был…». Он закрыл папку. — Потом… он как будто очнулся, — тихо сказал он. — Увидел, где находится. Увидел Локи, кашляющего, с красными следами на шее. И… начал просить прощения у Локи. Он отвёл взгляд. — Это был первый раз, когда он действительно увидел, что реальность и его фантазия разошлись не только у него в голове, но и на яву. Внутри у Тора всё сжалось. — Локи… — он сглотнул. — Как он…? — Физиологически он в порядке, — ответил Ивар. — Синяки, ссадины. Психологически… — он задумался, — удивительно устойчив. На лице появилось что-то вроде уважения. — Он был в шоке, конечно. Но первым его вопросом было не «за что», а «что с ним теперь будет?». — С ним — это с Мобиусом? — Тор не удивился. — Да, — кивнул врач. — «Его закроют в одиночке?» «Ему хоть кто-то объяснит, что это… бывает, это нормально?» — он задавал очень точные вопросы. Тони откинулся на спинку стула. — Тор, Ваш брат сделал здесь больше для других пациентов, чем некоторые сотрудники, — сказал он. — Он реально помогал ребятам с депрессией не проваливаться, вытаскивал их словом, шуткой, просто присутствием. Он улыбнулся краем губ. — Даже Мобиусу в какой-то момент, — тихо добавил он. Он улыбнулся краем губ. — В те дни, когда у них были нормальные разговоры, Мобиус был спокойнее, собраннее, — добавил он. — Это факт. Тор напрягся. — То есть Вы хотите сказать, что… ему лучше с Локи, но Вы всё равно предлагаете их разделить? — Я хочу сказать, — мягко поправил Тони, — что Локи не лекарство. Он выдержал паузу. — И что мы не имеем права держать Вашего брата в отделении, где рядом с ним мужчина, который одновременно видит в нём сына, пациента и объект желания. Он посмотрел прямо. — В какой-то момент это перестаёт быть терапией и становится… опасностью. Даже если оба искренне хотят друг другу добра. Тор молчал. В груди жгло смесь гордости за то, что Локи своими причуда поднимал этих душевнобольных и такой злости, что хотелось что-то разбить. — И поэтому Вы хотите, чтобы он… ушёл? — спросил он наконец. — Потому что это опасно? — Потому что мы не всемогущи, — спокойно ответил Тони. — Мы усилили наблюдение за Мобиусом, поменяли терапию, ограничили его контакты. Но он умён, он находит лазейки. Он кивнул на папку. — Он уже выстроил целую вселенную, где он — врач, я — его коллега, а Ваш брат — воплощение всего, что он боится и хочет одновременно. Взгляд стал жёстче. — И чем лучше становится Локи, тем больше он «ускользает» из этой вселенной, — продолжил он. — Для Мобиуса это невыносимо. Он будет держаться за него, пока может. — То есть… — Тор пытался собрать мысли, — Вы предлагаете…? — Перевести Локи на амбулаторное наблюдение, — сказал Тони. — Проще говоря — выписать домой, под Вашу ответственность. Он поднял ладонь. — Не потому, что мы боимся скандала. А потому, что Ваш брат уже давно перерос этот этап. И потому, что оставаться рядом с человеком, который влюбился в него внутри своего психоза и одновременно считает его угрозой — опасно. Для обоих. Слово «влюбился» зазвенело в воздухе. — Если я… заберу его, — сказал он, — что будет с… ним? Он кивнул на папку Мобиуса. Тони на секунду замолчал. — Мы продолжим лечить, — тихо ответил он. — Без Локи. Это будет… тяжело. Для него. Он задумчиво постучал пальцами по папке. — Возможно, часть его конструкции рухнет, — сказал он честно. — Доктор без пациента, за которого он цеплялся, — это потеря. Он посмотрел на Тора. — Но Ваш брат не обязан быть опорой для чужой болезни, — добавил он. — Он своё уже сделал. — Он… он же понимает, что Мобиус болен? — спросил он. — Понимает, — ответила Наташа. — И ровно поэтому уверен, что может ему помочь. — Она усмехнулась грустно. — «Ему со мной лучше», — цитирую, — сказала она. — «Со мной он хотя бы смеётся, а не смотрит в стену». Тони кивнул. — Поэтому я и позвал Вас, — сказал он. — Решение о выписке мы можем принять и без семьи, но в этом случае я хотел, чтобы всё было… честно. Он сложил руки. — Именно поэтому я и предлагаю перевести Локи на амбулаторное наблюдение, — чётко произнёс он. — Дом, таблетки, регулярные визиты ко мне. И — да, ограниченный формат контактов с Мобиусом, если он будет стабилен. Он посмотрел Тору в глаза. — Но не ежедневное сосуществование в одном коридоре, — добавил он. — И уж точно не прогулки, на которых Локи хватают за горло. — Локи согласен? — спросил он. Тони и Наташа обменялись взглядами. — Поговорите с ним сами, — сказал Тони. — Он скажет лучше, чем мы. Локи сидел в комнате для свиданий, поджав под себя ногу, как всегда дома, на кухне. Без решёток, без камер — метра три на три, пластиковый стол, два стула и унылая картинка на стене, которая пыталась быть «морем». Когда Тор вошёл, Локи подскочил так, что стул чуть не уехал. — Брат! — улыбка вспыхнула сразу, ярко. — Ты как всегда вовремя, я как раз собирался устроить переворот в этой богадельне. Тор обнял его крепко, слишком крепко. На секунду закашлялся сам Локи. — Ты меня сломаешь, — проворчал он, но прижался в ответ. Тор почувствовал у себя под рукой знакомые плечи — худые, но крепкие. И шрамы. Маленькие, старые. И новые, едва заметные, у основания шеи. Он отстранился и увидел: тонкие жёлтые полосы, как след от чужих пальцев. Глаза на секунду потемнели. — Это… — начал он. — Украшения сезона, — легко перебил Локи. — Не начинай, ладно? Здесь и без тебя достаточно тех кто мне читал лекции. — Мне сказали, — глухо сказал Тор. — Про прогулку. Локи на секунду отвёл взгляд, потом снова посмотрел прямо. — Ну да, — хмыкнул он. — Прогулка удалась. Дышать было особенно… осознанно. Он попытался улыбнуться. Не вышло. Тор сел напротив. — Они предлагают тебя выписать, — сказал он прямо. — Дом, таблетки, контроль. — Он вздохнул. — И — держаться подальше от него. — От Мобиуса, — спокойно договорил Локи. — Я догадался. Он не выглядел удивлённым. Скорее — чуть усталым. — И? — спросил Тор. — Ты… хочешь? Локи рассмеялся тихо, не весело. — Ты сейчас спрашиваешь, хочу ли я домой или хочу остаться в психушке с мужчиной, который чуть меня не придушил? — уточнил он. — Классический вопрос с подвохом. — Локи, — предупредил Тор. — Я хочу, чтобы ему было не так больно, — вдруг серьёзно сказал Локи. — И чтобы мне было не так страшно за него. Он потер шею. — За себя я уже не так боюсь, если честно, — добавил. — За него — да. Тор нахмурился. — Локи, он очень болен, — глухо сказал он. — Ты понимаешь это? — Понимаю, — кивнул Локи. — Я не идиот. Я видел, как его «переклинивает». Как он смотрит сквозь меня, как будто вспоминает кого-то другого. Как он иногда зовёт меня именем сына, думая, что я не слышу. Он криво улыбнулся. — И да, я понимаю, что он может меня убить, — спокойно добавил он. — Случайно. Просто потому, что его голова решила, что так правильно. — И при этом ты… — Тор развёл руками. — Хочу быть рядом, — закончил за него Локи. — Потому что, когда ему не плохо, ему со мной лучше. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Тор, когда мы просто говорим, он нормальный, — тихо объяснил он. — Не «доктор из его фантазий». Он просто… Мобиус. Человек, который смеётся над моими тупыми шутками, который знает, как меня усадить и заставить дышать когда паничка накрывает, который помнит, как я люблю кофе. Он улыбнулся самими глазами. — Он слушает меня, когда я говорю, что жить ещё немного всё-таки стоит, — продолжил он. — И я слушаю его, когда он говорит, что я не обязан всем всё доказывать в этой жизни. Он отвёл взгляд на секунду. — Да, мне с ним хорошо, — признался он. — И да, я влюбился. По-настоящему. Не как «я тебя вылечу и стану святым». Как человека, который один из немногих видит меня целиком, а не только по диагнзу. Да и принимает целиком, по правде говоря. Тор молчал. Всё внутри сопротивлялось: «он тебя душил» и «он тебя любит» никак не хотели стать одной фразой. — И всё равно, — медленно сказал он, — ты не можешь быть его лечением. Локи усмехнулся. — Спасибо, доктор, я это уже слышал, — откинулся он на спинку стула. — От Тони. От Наташи. От половины отделения. Он потер переносицу. — Я знаю, что я не его таблетки, не его нейролептик и не его спасение, — сказал он. — Но я также знаю, что, пока я здесь, ему легче. И мне… тоже легче, чёрт возьми. Он посмотрел на брата. — Ты ведь тоже не идеален, давай честно, — тихо сказал он. Он развёл руками. — Так почему я должен бросить человека, которому с мной лучше, просто потому что так безопаснее? — спросил он. — Я понимаю, почему вы все так хотите. Но мне от этого всё равно больно. Тор закрыл глаза. — Потому что в следующий раз, когда у него щёлкнет, я не уверен, что ты успеешь вдохнуть, — честно ответил он. — И потому что, если ты останешься, ты превратишься в… Он замолчал, подбирая слово. — В костыль, — подсказал Локи. — На котором обоим удобно, пока он не ломается. Он усмехнулся. — Я знаю, — повторил он. — Я правда знаю. Я просто… не готов сдаваться. В голосе была та самая упрямая, до безумия трогательная вера, с которой он когда-то защищал бездомных щенков от дворовых пацанов. — Я хочу верить, что его можно согреть, — сказал Локи. — Что если рядом будет кто-то, кто не уйдёт в самый хреновый момент, его голова перестанет сбиваться так сильно. Он стиснул пальцы. — Да, это наивно, — признал он. — Знаю. Но если у меня отнять даже эту наивность, у меня изнутри останется только дырка. Тор протянул руку, накрыл его ладонь своей. — А если он тебя в этой попытке согреть… просто сожжёт? — спросил он. — Ты думал об этом? — Думал, — просто ответил Локи. — И всё равно не могу перестать хотеть ему помочь. Он улыбнулся чуть криво. — Добро пожаловать в мою голову. Локи вздохнул тяжело. — Тор, я не хочу уходить, — сказал Локи. Просто. Без истерики, без драматического взмаха руками. Только пальцы вцепились в пластиковый край стола так, что побелели костяшки. Тор молчал. Смотрел. — Но понимаю, что надо, — добавил Локи. — Я не идиот. Он выдохнул, опустил взгляд на свои ладони. — Дай мне полчаса, — тихо попросил он. — Не на сборы. На… него. Имя не прозвучало, но не нужно было. В воздухе и так стоял один человек. Тор сжал губы. — Локи… — Я не буду устраивать сцен, — перебил он. — Не буду цепляться за стены, рвать рубашку и кричать, что никто меня не понимает, ладно? Он поднял глаза. — Я просто хочу попрощаться нормально. По-человечески. Не через окошко, не через бумажку. Пауза растянулась. Тор кивнул. — Полчаса, — сказал он. — Но под наблюдением. — Тут другого и не бывает, — усмехнулся Локи. — Ты ж сам меня сюда привёз, помнишь? Улыбка вышла кривой и не искренней. Сборы заняли три минуты. Пара книг, толстовка, пара глупых записок из групповой — «держись, ты классный», «спасибо, что слушал» — он сунул в рюкзак. На тумбочке что-то оставил специально: старую ручку, пластиковый стакан. Как якорь, как отговорку «я ещё вернусь». У двери в палату его ждал Тор и Наташа. — Готов? — спросил Тор. — Нет, — честно ответил Локи. — Пошли. Они шли по коридору втроём. Воздух здесь всегда был одинаковый: хлорка, лекарства, что-то бумажное, давно въевшееся. Сегодня к этому добавился странный привкус — как перед грозой, когда воздух уже другой, а небо ещё не успело. У дверей на прогулочный дворик Наташа остановилась. — Я пойду вперед, — сказала она. — Чтобы… — она не договорила. И так ясно. — Спасибо, — тихо ответил Локи. Он остался на миг у стекла. Сквозь мутное стекло двор казался декорацией: жёлтая дорожка, скамейки, пара голых кустов, серое небо. На одной из скамеек — фигура в сером. Мобиус Сидел чуть ссутулившись, руки в карманах, взгляд упёрт в землю перед собой, как будто там было написано что-то важное. Наташа подошла, наклонилась, что-то сказала. Он поднял голову. И в этот момент увидел Локи за стеклом. Мир на секунду стал очень ... тихим. На прогулке они были всегда не одни. Но сегодня вокруг вдруг образовалась странная воронка пустоты. Санитар с сигаретой отошёл к дальнему углу двора, демонстративно уткнувшись в телефон. Пара пациентов бродили по кругу, не подходя ближе. Наташа осталась у двери, поставив себя так, чтобы видеть их, но не слышать каждое слово. Локи вышел на воздух и почувствовал, как его жжёт внутри от одного вида этого человека на скамейке. Мобиус поднялся сам. Не резко, не рывком. Просто встал и сделал несколько шагов навстречу. — Мне сказали, — спокойно произнёс он. Не вопрос. — Спасибо что избавили меня от этого, — кивнул Локи. — Амбулаторное наблюдение, дом, таблетки, счастливый брат, — перечислил он, почти не глядя. — Знакомый набор. — Ещё — скучающий психиатр, — добавил Локи. — Которому придётся искать нового любимчика. Он пытался шутить. Вышло горько. Мобиус всё-таки поднял взгляд. В нём не было ни злости, ни обвинения. Только усталость — глубокая, как если бы он не спал не ночь, а несколько лет подряд. — Не называй себя так, — тихо сказал он. — Ты никогда не был моим «любимчиком». Он на секунду замолчал. — Ты был тем, кого я пытался спасти, — добавил. — Хоть раз — до конца. Локи усмехнулся. — Вот и спас, выходит, — кивнул он в сторону корпуса. — Выписка же, всё как по книжке. Он сделал шаг ближе. — Слушай, — сказал он. — Я… не хочу отсюда уходить. Фраза прозвучала тихо, почти по-детски. — Знаю, — так же тихо ответил Мобиус. — Но уйду, — продолжил Локи. — Потому что… Он сглотнул. — Потому что ты болен, — выговорил он наконец. — А я не лекарство. Как бы мне не хотелось им быть. Эти слова дались ему тяжелее, чем любой диагноз, который на него вешали. Мобиус не дёрнулся. Только чуть-чуть, едва заметно, сжал губы. — Ты боишься меня? — спросил он. Без театральности. — Нет. Я боюсь за тебя, — ответил Локи. Он посмотрел ему в глаза. — Я видела, как у тебя всё… уезжает, — сказал он. — Как ты смотришь сквозь меня. Как говоришь вещи, которые потом не помнишь. Как держал меня за горло, будто... Он оборвал. — Я знаю, что ты не хотел меня убить, это было что-то другое, — сразу добавил. — Знаю. Но твоя голова… может захотеть ещё раз и не спросит тебя. Пальцы дрогнули, потянулись к его лицу. Мобиус сам сократил расстояние. Ладонь легла на щёку Локи осторожно, как будто он прикасался к чему-то хрупкому. Тёплая. Настоящая. — Ты живой, — почти шёпотом сказал он. — Здесь. Сейчас. Большой палец чуть-чуть провёл по скуле. — Мне уже этого было достаточно, — добавил. Глаза Локи предательски защипало. — Не говори так, будто мы хоронить кого-то собрались, — выдохнул он, стараясь усмехнуться. — Я просто переезжаю. Он мотнул головой в сторону Тора, стоявшего у двери и честно отворачивающегося. — Представь, что это просто отпуск. Из этой санаторно-курортной жути. Мобиус улыбнулся тонко. — В отпуск обычно не уезжают с таким выражением лица, — заметил он. — И не оставляют… Он запнулся. — …меня. Последнее слово прозвучало слишком голо. Локи сжал зубы, чтобы не выдохнуть вслух то, что внутри рвалось:

«Я не хочу оставлять»

— Я буду навещать, — сказал он вместо этого. — Реально. Не «когда-нибудь», а по расписанию. Буду приходить к тебе в палату, — он специально выделил слово, — сидеть на твоей кровати, пить этот ужасный чай из автомата и раздражать тебя. Он ухмыльнулся. — А ты будешь лечиться, — добавил. — По-настоящему. Не только разговорами со мной. Мобиус тихо вздохнул. — Ты веришь, что мне станет лучше? — спросил он. — Да, — без паузы ответил Локи. — Иначе я бы не выдержал. Он шагнул почти вплотную. — Ты умный, упрямый и… — он усмехнулся, — чертовски гордый. Ты не из тех, кто сдаётся без боя. Даже своему мозгу. Он посмотрел серьёзно. — Поверь врачам. Не тому, которого ты придумал. Реальным. Пей таблетки, отвечай на вопросы, не играй с ними в кошки-мышки. Он сглотнул. — А потом… — в голосе появилась тихая, почти больная надежда, — мы вынесем эту историю за забор. Он чуть склонил голову. — Будем сидеть в каком-нибудь кафе, ругаться из-за того, что ты опять выбрал самый невкусный пирог в меню, и спорить о кино, как в дебильных романтических комедиях, — он фыркнул. — Только без финальных титров. Мобиус смотрел на него, как на что-то невозможное. — Ты точно понимаешь, как это звучит? — спросил он. — Как сценарий, который я сам себе мог бы написать. — Ну так напиши, — пожал плечами Локи. — Только давай в этот раз я буду соавтором и это будет в реальности. Молчание. Тяжёлое, плотное, но не пустое. Где-то позади кашлянул санитар, давая понять, что «полчаса» не резиновые. Локи вдохнул. — Можно? — спросил он. — Что — можно? — не сразу понял Мобиус. — То, что мы оба хотим сделать, — сказал Локи. — Уже давно. Он не уточнил. И не надо было. Мобиус слегка кивнул. Локи наклонился. Поцелуй был не как в фантазиях, не как во снах. Без жадности, без сорванного дыхания. Медленный, осторожный, почти набожный. В нём было слишком много всего сразу: и желание, и благодарность, и отчаянная попытка отложить прощание хотя бы на секунду. Кто-то на посту, наверное, отвёл взгляд. Наташа не шевельнулась. Все знали, что Локи уезжает. И знали, что если это и не последний их поцелуй, то один из тех, которые будут потом вспоминаться как «там, во дворе, помнишь, два пациента тогда…». Мобиус первым оторвался. Лоб ко лбу. Пальцы всё ещё на щеке, как будто боялся, что тот растворится. — Обещай, — хрипло сказал он. — Что больше не будешь… Он указал взглядом вниз, на запястья, где когда-то были свежие порезы, а теперь — только бледные полоски. Локи выдохнул. — Обещаю, — тихо ответил он. — Считай, что у меня теперь домработник в виде брата, который будет проверять мои руки каждый день. Он попытался пошутить. Получилось так себе, но Мобиус всё-таки улыбнулся. — А ты? — спросил Локи. — Обещай, что будешь лечиться. Не ради меня даже. Ради себя. Он выдержал паузу. — Но и ради меня тоже, если так легче. Мобиус кивнул. Очень медленно. Так, будто каждое движение веса на шее. — Я буду… стараться, — сказал он честно. — Обещать «вылечиться» — звучит слишком пафосно. Но я… попробую не прятаться. Ни за халат, ни за «я врач». Он слабо усмехнулся. — Может быть, когда-нибудь я смогу сидеть с тобой в этом кафе и не думать, как бы тебя диагностировать. — Великолепная цель, — усмехнулся Локи. — Почти как Нобелевка. Глубокий вдох. Выдох. — Локи, — позвал Тор. Голос — не резкий, но напоминающий. Локи коротко кивнул ему через плечо. — Я приду, — сказал он Мобиусу. — Не исчезну. Мобиус посмотрел на него так, будто хотел выжечь эту картинку себе под веки. — Я буду ждать, — тихо ответил он. — Но если… Он замолчал. — Если тебя не пустят, — подсказал Локи. — Или мне будет слишком плохо. Он пожал плечами. — Тогда просто живи, ладно? — добавил он. — Хоть один из нас должен это сделать. Он отступил на шаг. Рука Мобиуса соскользнула с его щеки, задержавшись на секунду на подбородке, словно не хотела отпускать. — Иди, — хрипло сказал он. Локи развернулся. Каждый шаг по дорожке казался вязким, как будто ноги застряли в бетоне. Он дошёл до двери, взялся за ручку… и не выдержал — оглянулся. Мобиус стоял посреди двора, один, в этом дурацком сером свитере, и смотрел на него. В этом взгляде не было ни страха, ни злости, ни «ты меня бросаешь». Только... сожаление. О себе, о нём, о том, как всё сложилось. Локи улыбнулся — как смог. Чуть махнул рукой. И вышел. Дверь мягко закрылась за его спиной. Мягкая комната всегда казалась Мобиусу чем-то карикатурным, пока он не оказался там сам. Стены — обтянуты матами, пол — тоже. Ни острых углов, ни твёрдых предметов. Только он, камера в углу и тонкая щель двери, через которую иногда проникал голос Наташи. — Это ненадолго, — говорила она. — Просто пока ты не успокоишься. «Успокоиться...» Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Колени подтянуты к груди, пальцы сжимали ткань штанов. Голова гудела. Он всё ещё чувствовал вкус Локи на губах. Тепло его щеки под ладонью. Вес его обещаний: «Я приду» «Я буду навещать» «Мы будем сидеть в кафе» Где-то там, в реальности, Тор сейчас выводит его за ворота. Где-то там Тони и Наташа пишут отчёт. Здесь — было тихо. Сначала в голове было только одно слово: «Ушёл» Потом — второе: «Живой» Потом привычная цепочка: Пациент. Выписка. Подпись. «Я сделал правильно? Я мог сделать иначе?» Он зажал виски ладонями. — Он придёт ещё, — шёпотом сказал он. Сам себе. Стене. Камере. — Он придёт. Голос отозвался от матов глухим эхом. — Он мой пациент, — чуть громче. — Он мой. Это было важно. Держаться за эту формулу, как раньше пациенты держались за «я не болен». — Я его врач, — выдохнул он, чувствуя, как всё внутри сжимается от странного облегчения. — Я его врач. Он повторял эту фразу много раз раньше. Она была и мантрой, и наркотиком. — Он придёт ещё… — шёпот стал ровнее. — Он мой пациент. Я его врач. Он чуть улыбнулся сам себе. В этой формуле было всё, что он мог сейчас выдержать. Ни «влюбился», ни «почти убил», ни «отпускаю». Только петля, по которой его сознание бегало снова и снова, как по знакомому кругу. Где-то далеко хлопнула дверь, кто-то прошёл по коридору. Наташа что-то сказала тихим голосом в щель — он не расслышал. Он закрыл глаза. Перед ним снова встал дворик. Скамейка. Фигура в сером, идущая к нему навстречу. — Он придёт ещё, — повторил он в темноту. — Он мой пациент. Я его врач, он мой. Где-то рядом, на столе у врача, лежали две папки. Одна — под другой.

《Лафейсон Локи》

《Мобиус М.》

И это тоже было искажением... в чьей голове чьё дело лежало сверху.