Сын Ленинграда

Ведь мы же с тобой ленинградцы –

Мы знаем, что значит война.

– Папа, я не хочу уезжать, – пробормотал Денис, вцепившись в Сашин плащ. Тот гладил его по спине, держа на коленях, и мягко уговаривал: – Тебе опасно оставаться, дорогой. Я – главная цель. До меня уже долетают бомбы. Да и до тебя – но меньше, – он немного помолчал. – Денис, мне нужно защищать своих жителей и себя. Если ты останешься, я буду переживать о тебе. Понимаешь? – Я понимаю. Но всё равно, – Мурино спрятал лицо у Ленинграда на груди и глухо пробормотал: – Я не хочу. Мне страшно. – Не бойся. У тебя хорошие люди. За тобой присмотрят. В госпитале... – Я не за себя боюсь, – возразил Денис. – Я... за тебя, пап. Саша замер. Крепко стиснул сына в объятиях и через силу улыбнулся: – За меня не бойся, Денис. Я взрослый и сильный. Я справлюсь. Я ведь Ленинград. А в прошлом – Санкт-Петербург... Денис прижался к нему ещё теснее, и Саша замолчал. У него самого сердце кровью обливалось от предстоящей разлуки. Миша уехал уже давно, бои велись постоянно, враг наступал по всем фронтам. Конечно, Ленинград держал себя в руках и не позволял тревоге завладеть сознанием. Но добровольно лишить себя ещё одного дорогого существа, остаться наедине с собой и жителями – было жутко. К тому же его, как и Мурино, давило мрачное предчувствие невиданной доселе бури. Но если он может хоть немного защитить сына, как защищают детей ленинградцы, отправляя сыновей и дочерей в эвакуацию, он тоже это сделает. Саша решительно встал, держа Дениса на руках. – Всё будет хорошо, – твёрдо пообещал он, направляясь к ожидавшей неподалёку машине, у которой курил одетый в военную форму водитель. – Война закончится, и всё будет, как раньше. Я – Ленинград. А ты – мой сын. Мы должны быть сильными. Мы справимся. Денис глубоко вздохнул и тоже через силу улыбнулся. Уверенный голос отца заставил его взять-таки себя в руки: – Хорошо, пап. Прости. Ты прав. Саша бережно опустил его на землю и выпрямился. Теперь они смотрели друг на друга – отец и сын – одинаково серьёзными серыми глазами. – Береги себя, Денис, – Саша по-мужски протянул ему ладонь. – И ты себя береги, папа, – Денис по-взрослому сжал Сашины пальцы. Уже прилипнув к стеклу машины и провожая взглядом тающую в сумрачной дымке фигуру Ленинграда, Мурино позволил себе единственный раз еле слышно шмыгнуть носом. Ленинград стёр рукавом плаща мокрые дорожки на щеках, развернулся и твёрдым шагом направился вперёд – вглубь города. Это было 6 сентября 1941 года.