Сын Ленинграда

2026, 27 января – Я помню это место, – Денис напряжённо рассматривал оживлённое шоссе, по которому торопливо шныряли автомобили. Вокруг кипела жизнь, но он вспоминал это место совсем иным. – Это ведь отсюда ты меня провожал в сорок третьем?.. – Отсюда, – кивнул Саша, задумчиво смотревший прямо перед собой. Накануне Денис, ужасно смущаясь и конфузясь, попросил его в очередную годовщину снятия блокады сходить туда, где они впервые встретились после её прорыва. Саша не удивился и не стал спрашивать. Просто снял очки и спокойно ответил: «Конечно». Московские, приехавшие, как обычно, в гости, смотрели на них молча, странными взглядами. Денис тогда кивнул и, буркнув что-то про необходимость отойти, вылетел в другую комнату. Сейчас Миша и Данила тоже были с ними – Саша позвал, – но стояли поодаль, чтобы не мешать. Саша вдруг усмехнулся. Денис вопросительно покосился на него: – Чего? – Да так, – Саша заколебался – говорить или нет? – но всё же решился. И, не глядя на сына, со странной улыбкой продолжил: – Помнишь, я тебя донёс до кузова грузовика? – Естественно, – Денис кивнул. – Я тогда понял, что у тебя сил намного больше, чем мне казалось, и это меня сильно успокоило... а что? – Силы... да уж, – непритворно вздохнул Саша. И, помолчав, пояснил, всё ещё не глядя на Дениса: – У меня ведь после того подвига сильно упало давление. А потом я и вовсе в голодный обморок упал. Не редкость, на самом деле. Но именно этот обморок я запомнил лучше всего. На мгновение повисла тишина, прерываемая лишь свистом ветра. – Как это? – замер Мурино. – Я же до последнего следил за тобой! Ты стоял на ногах! – Конечно, не мог же я на глазах у сына упасть, – Петербург пожал плечами. – Я дождался, пока машина с тобой совсем из глаз скроется! Денис секунд пять стоял с открытым ртом, а потом резко отвернулся. – Денис?.. – Саша нахмурился. – Па... ты дурак, – процедил сквозь зубы Денис. – Не надо было этого делать! – Ты что... плачешь?! – изумился Петербург. – Дурак! – с вызовом хрипло крикнул Мурино, сжав кулаки. Голос у него подозрительно дрожал и срывался на фальцет. – Дурак, дурак, дурак!.. Как был дурак, так и остался! Вечно геройствуешь на ровном месте! А сам!.. дурак! Даня, вцепившись в рукав Миши, потерянно молчал. Миша тоже. В открытую ревущего Дениса они ещё не видели. Саша подошёл к истерично всхлипывающему сыну, повернул его к себе за плечи и крепко обнял. Денис вцепился пальцами в его спину и спрятал лицо на Сашином плече, бормоча вперемежку с рыданиями всё прежнее «дурак». А Саша, мягко улыбаясь, гладил его по голове и рассеянно смотрел вдаль. – Может, и дурак, – тихо согласился он, – но всё-таки оно того стоило. И свои ленинградские слова я все сдержал. Денис зажмурился. Как восемьдесят с лишним лет назад, ткань пальто была грубой, а Сашины плечи – худыми. Не настолько – не до костей, – но всё же. – Пап... – хрипло пробормотал он. – Да, дорогой? – А... тот шарфик... – Шарфик? – Саша хмыкнул. – Храню у себя, конечно. Он же меня потом ещё две зимы грел. – Правда?.. – Конечно. Уже дома, налив всем горячего чаю и поставив на стол полную тарелку пышек, Саша отлучился на минутку в другую комнату и вернулся с куском ткани в руках. – Вот, – он отдал Денису, – твой шарфик. Храню, как зеницу ока. – Он такой... маленький и короткий? – пробормотал Даня, привалившись плечом к плечу Дениса, чтобы лучше видеть. – А тогда казался длинным и большим, – растерянно нахмурился Денис. – Его же даже не повязать нормально, па! – Дело не в величине, – возразил Саша, присев на свой стул рядом с по-прежнему молчащим Мишей. – Да и не то чтобы я был тогда сильно большим, давай уж честно. Мне, может, не столько руки надо было греть, сколько душу. А с этим твой шарфик отлично справлялся... Миша? Московский повернулся на стуле, наклонился и безмолвно стиснул его в объятиях. Денис тоже выскользнул из-за стола и обнял Сашу за плечи. Следом к этому клубку присоединился и Даня. – Да что вы, хорошие мои?.. – дрогнувшим шёпотом спросил Саша, которому было жарко и трудно дышать, но который совершенно не пытался их оттолкнуть. – Просто, – глухо отозвался Миша ему в висок. – Любим тебя, пап, – шёпотом ответил Денис, прижавшись щекой к другому виску. – Угу, – подтвердил сегодня немногословный Данила, лбом уткнувшись куда-то в Сашин затылок. Саша прикрыл глаза и сглотнул. – Я тоже вас люблю, милые, – тихо ответил он. 27 января 1944 года было так далеко и так близко разом, что у всех четверых болезненно и радостно щемило сердца.