sermon

***

Броллан увернулся от тяжелой руки рядом со своим плечом, отходя в сторону единым широким шагом. Глянул на виновника острым взглядом исподлобья, но получилось скорее жертвенно-вынужденно чем предупреждающе. Оба понимали, что сделать он капитану Виталити ничегошеньки не может: не в том положении. Апекс хмыкнул, по-акульи оголил свои острые зубы, прорычал картаво по-английски: — Я тебя не обижу, дорогуша, не бойся. В комнате было холодно и по больничному пусто: одна кровать у стены, голые бежевые стены, раковина с другой, столик у балкона с видом на город с двадцатого этажа отеля и больше ничего. Это была, так называемая, Арена победителя. Как и любой спорт, особенно командный, он имел свои основополагающие традиции, прошедшие через время и сотни людей. Валв не была бы крупнейшим игроком на мировой арене, если бы не переняла пару интересных обычаев из “традиционных” игр, таких как футбол. Людвиг не возражал против нововведений, обновлений, добавления правил, турниров, карт. Ему было вообщем-то побоку: как и где. Кроме, разве что, одной спорной традиции. Она не нравилась ему даже раньше, чем он начал играть в КС:ГО, задолго до карьеры киберспортсмена и популярности. В футболе, который он очень любил, было одно правило, исполняемое безоговорочно вот уже сотню лет: проигравшая команда должна выдать одного из своих игроков другой на несколько часов в полное распоряжение, и те могли делать с ним что-угодно – в рамках разумного конечно. Условия менялись, вроде того, что выдавали всегда только капитана или самого слабого, или встреча должна быть 1 на 1, но суть оставалась. Конечно, его любимая игра, которой он посвятил добрую половину жизни, не могла не перенять стремную традицию с сомнительной идеей. С поправкой, что использовали её только на крупных турнирах. И, конечно же, в его команде обязательно должно быть принято правило, по которому козлом отпущения при поражениях должен быть Людвиг. Всегда, за последние 7 месяцев с момента, как он стал капитаном. Благо проигрывали они не так часто, и капитаны других команд наплевательски относились к власти в своих руках, поэтому поражения можно было стерпеть, как и пару часов странной близости с малознакомыми людьми, которые относились к нему, как к грязи под ногтями. Все, кроме парочки. Одним из тех, кто определенно получал удовольствие от доминирования, был его сегодняшний вынужденный властитель. Дан Мадесклер. Капитан топ 1 команды мира. Лучший в своем деле. Броллан выбил его с Кёльна при многочисленной толпе в их прошлую встречу. Выбил безжалостно и очень уверенно отобрал шанс на победу, выставив фаворитов за дверь. Людвиг не любит вспоминать тот турнир. Финал был болезненным, а встреча со Спиритами и одним очень отстраненным драконом были одним из самых постыдных воспоминаний из долгой карьеры. Очевидно, Апекс хотел мести и сатисфакций за растоптанную гордость. Пусть этого не увидят фанаты, те уже знают про счет на табло. Мауз снова, в который уже раз?, оступились в шаге от трофея. Людвиг вновь один на один с победителем, как приятный сладкий десерт к основному блюду. Броллан прикусил сухие губы. Разочарование смолью текло по венам, делая тело тяжелым, а разум – грузным и колким. Он не мог, как привык, спрятаться в тишине номера, чтобы привести себя в порядок после поражения. Разбитый, растоптанный и побежденный вынужден был находиться в этом, похожим на тюремную камеру, помещении и сохранять в себе ошметки достоинства перед Апексом. Капитан Виталити больше не делал попыток приблизиться и инициировать физический контакт, смотрел на него внимательным взглядом, как ветеринар на умирающее животное. Броллан чувствовал превосходство, исходившее от собеседника. В экспрессивных жестах, живом языке, чуть приподнятом подбородке, даже новая прическа дополняла весь образ, создавая вокруг Апекса амплуа босса французской мафии. Костер гнева, зависти и унижения забурлил в вечно холодных венах шведа, возбуждая в нем желание сделать хоть что-то: вцепиться Апексу в руку, расцарапать наглую морду, выкрикнуть грязное ругательство, ударить, сломить, стереть эту ухмылку. Ну, совершить бы шаг, Людвиг. Холодный ум, закаленный льдами Швеции и сотнями трудностей, потушил весь огонь пылких мыслей. Он весь как-то обмяк внутренне, уже готовый на унижение и подчинение. Вместо колкости получилось неуверенное: — Не зови меня так. Улыбка на лице Дана стала шире и, будто, острее. Он поднял руки в обезоруживающем жесте. Людвиг видел всю фальшь и наигранность, как у плохого актера, но пассивно стоял у краешка сцены и молча играл отведенную роль. — Броллан, — картавая буква резала по ушам, Людвиг поднял на него взгляд, — не будь такой ледышкой. У тебя лицо, будто ты обделался. Такие замечания не должны его задевать. Фанаты постоянно пишут о скучном выражении на лице, о том, как странно он выглядит, когда улыбается, какие кривые у него зубы, неловкая походка, и стремное произношение, непонятное уху. Не перечесть, сколько километров ленты он проскролил, цепляясь взглядом за одинаковые буквы, оскорбляющие его самого и всю команду. Людвигу должно быть плевать на слова, вышедшие из Данового рта. Но одно дело читать безликие сообщения, представляя, что это боты, другое – слышать, как недавний противник говорит тебе в лицо всё то, что ты предпочел бы не знать. Как огонек на старой кремневой зажигалке, когда кресало вечно заедает и не дает зажечь сигарету на ветру, Броллан вспыхнул стремительно, рот дернулся в злобной гримасе, но тут же потухнул, будто ему перекрыли дыхание в одночасье. Апекс всё замечает, не переставая, давит на больную мозоль ногтем, выводя на эмоции. — Ты худший IGL, какого только можно представить. Чем ты поддержишь команду в трудное время? Своим покерфейсом? А, Броллан? Сьюхи был лучше. Конечно, Сьюхи был лучше, раздраженно думает Людвиг. Он и сам прекрасно знает, что не справляется. Капитанство – не его формат по жизни. Он не лидер, не заводила, не душа компании, ему место где-нибудь с краю, как это было раньше. Но Мауз нужен был кто-то. Хсершин, идеально подходивший, не стал бы жертвовать статистикой ради коллов, он их второй Донк, большая надежда. Людвиг, отстраненный, словно призрак, всегда незаметный и тихий, ничем не выделяющийся опорник. Ему место где-нибудь на тир 2 турнирах Швеции, без мажоров и громких титулов, без интервью и фанатов, сидеть себе и не отсвечивать. Возможно, что он переоценил себя, когда садился в кресло посередине перед ревущей толпой с уверенностью, что победит в этот вечер. Может быть, ему не стоило предлагать свою кандидатуру Сайкрону и вообще начинать всю эту тему с капитанством. Что ж, стоял бы сейчас перед Апексом не Броллан, а кто-то другой. Лучше или хуже, но точно другой. — Не надоело отдуваться за всю команду? Мне начинает надоедать твое скучное лицо. — Такова политика организации, — скупо ответил Людвиг. Ему тоже не нравилась это правило, возможно, что больше Данового: проигрывал Броллан всяко больше за последние сезоны. — Как жаль, — Апекс поджал губы, складывая руки на груди. — Я бы хотел встретиться с Лотаном и дать парочку советов. Не хочешь поменяться? Откровенное пренебрежение кольнуло Людвига сильнее, чем он рассчитывал. Он никогда не был в центре внимания, но все же в лицо такие слова слышать не приходилось. Огонь где-то в глубине загорелся, будто включили газовую конфорку, слабо и неуверенно, спокойным синим пламенем. — Мы не можем поменяться и ты это знаешь, Апекс. Политика организации. — Немцы, что шведы, такие же гребанные педанты, – выругался Дан. — Никакого веселья. Он отошел на пару шагов, сел на край двуспальной кровати, широко расставив ноги, вальяжно откинулся на руки и смерил Людвига взглядом снизу-вверх. Властный и дерзкий, Дан поманил его, хлопнув по бедру, как собачку. Людвиг, не смеющий сопротивляться, подошел вплотную к капитану Виталити и опустился на колени. Ни один мускул не дрогнул на замороженном лице. Иногда лучше не реагировать на провокацию. Дан похлопал его по щеке. Он погладил его, как животное: по-хозяйски уверенно, без нежности, грубо. Людвиг, чтобы не потерять равновесие, ухватился за обтянутое в джинсу бедро: мускулы под пальцами напряглись как камень. Он отцепился, прижал ноги к холодному полу, осел всем весом на ступни, выпрямился, чтобы стать хоть чуточку выше, но его лицо едва доставало Апексу до пупка. Дан хмыкнул на жалкие попытки сохранить достоинство. — Какой покорный. Сьюхи всегда протестовал, чтобы набить себе цену. Кто тебя приручил? Броллан не ответил на вопрос, пропустил мимо ушей обидный комментарий, просто продолжил делать то, что от него требовалось. Невозмутимый, как статуя, коснулся молнии на джинсах, руки уверенно расстегнули застежку и развели края в стороны, задрали желтую джерси с кучей спонсоров. Показался краешек бронзовой кожи с жесткими чернеющими волосками, Апекс шумно задышал где-то сверху, Людвиг уже не обращал на него внимание. Всё стало каким-то нереальным, как сцена из кино. Он почти не управлял собой и наблюдал за всем от 3-го лица. Решительным движением снял с победителя остатки одежды, стянув до колен, и замер. Апекс провел пальцами по его волосам, с оттенком странной нежности, которая резала хуже грубости. Так снисходительно. — Ну же, дорогуша, — его голос стал тише, но не потерял свою картавую остроту. — Покажи, на что способен. Людвиг сглотнул ком унижения, склонился ниже. Дыхание Дана было горячим, его собственное — ледяным. Он действовал механически, отстраненно, стараясь думать о чем угодно, только не о том, что происходит. Коснулся языком сухой головки, смачивая нежную кожу собственной слюной. Обхватил рукой всю длину, разнося влагу для лучшего скольжения. Взял в рот сразу до середины, двигая головой ритмично и тупо, как кукла, но не человек. В его действиях не было участия, не было никаких эмоций. Людвиг закрыл глаза и думал о бежевых стенах этой полупустой комнаты, о прозрачных шторах, о погоде, о том, как болят колени и насколько сильно затекли ступни, о том, как громко тикают часы, отсчитывая время его позора. Но Апекс не давал ему спрятаться. — Да, вот так, — он одобрительно крякнул, пальцы слегка оттянули его кудри, направляя ниже, тыкая носом в сгусток волос на лобке. Людвиг расслабил челюсть сильнее, прижал шершавый язык к члену, и специально громко сглотнул, сжимая стенки горла. — Не так уж ты и плох в этом, а? Гораздо лучше, чем в роли IGL. Может это твое призвание? Людвиг зажмурился, пытаясь заглушить жгучую обиду. Каждое слово било точно в цель, раскаленным ножом вонзаясь в его и без того растерзанное самолюбие. Он хотел остановиться, оттолкнуть его, но его тело продолжало послушно двигаться, вымуштрованное долгом и правилами. Внезапно Апекс замер, его дыхание прервалось. Наступила короткая пауза, наполненная лишь тяжелым воздухом комнаты. Затем он с силой оттянул Людвига за волосы, заставляя того поднять голову. Слезы стыда и гнева выступили на глазах шведа, но он яростно моргнул, пытаясь их согнать. Чтобы Апекс не увидел. Чтобы никто никогда не видел. Дан смотрел на него сверху вниз, и его ухмылка наконец смягчилась. В ней появилась какая-то другая, сложная эмоция — не жалость, а скорее любопытство. — Слушай, Броллан, — его голос потерял насмешливый оттенок, став низким и почти серьезным. — Ты так сильно хотел победить. Какого теперь вновь проиграть? Это больно? Ты чувствуешь стыд? Людвиг попытался отвести взгляд, но Ден не отпускал его, кожа на затылке больно заныла. — Тяжело нести все в себе, Броллан. Прими это поражение. Почувствуй всем телом, как низко ты пал, как сильно ты меня ненавидишь, как ты хочешь поднять кубок над головой. Он отпустил его волосы, и Людвиг инстинктивно потянулся ртом к его члену, желая поскорее закончить это, спрятаться в механическом действии. Но Апекс остановил его, грубо дёрнув назад. — Я тут не для быстрого обслуживания. Апекс наклонился ближе, и его шепот стал жестким, требовательным. Он грубо провел большим пальцем по мокрому уголку его рта, стирая слюни, и пропихнул его внутрь, очерчивая выделяющийся клык. — Ты думаешь, я просто хочу унизить тебя? — Дан говорил тише, но пустой комнате слова звучали раскатами грома. — Я мог бы получить от этого удовольствие и забыть, но трачу своё время, Броллан, потому что вижу в тебе эту страсть. Ты просто боишься её выпустить. Боишься, что она сожжёт тебя самого. Дан убрал руку и властно двинул бёдрами вперёд, заставляя Людвига принять его. Тот зажмурился от резкого действия, пытаясь отстраниться. Апекс позволил ему оторвать голову и отдышаться. — Где тот парень, что выбил нас с Кёльна? Я его ненавидел, блять, но уважал! Перестань себя жалеть и прими поражение, прочувствуй его до конца. А потом встань и веди свою команду дальше. В груди Людвига что-то надорвалось. Горечь поражения, обида, ярость, которую он так тщательно хоронил под слоем льда, вдруг вырвались наружу. Его руки сжались в кулаки, и он впервые прямо, ненавидяще посмотрел в глаза Апексу. — Кто ты такой, чтобы давать мне советы? — его голос сорвался, став хриплым и злым. Ухмылка Апекса стала широкой и, на удивление, одобрительной. — Тот, кем ты так и не стал, победитель. В груди Людвига что-то дрогнуло. Гнев? Отчаяние? Жажда? Он не знал. Он ненавидел каждую секунду этого, ненавидел Апекса за эти слова, ненавидел себя за то, что слышал в них правду. — А теперь закончи то, что начал. И сделай это так, как будто ты снова выбиваешь меня с турнира. И Людвиг... повиновался. Но теперь это было по-другому. Не от безысходности, а от странного, ядовитого прозрения. Горечь на кончике языка смешалась со вкусом соли и власти. Унижение никуда не делось, оно жгло изнутри, но к нему добавилось что-то ещё. Острая, как бритва, решимость. Он с новой обретенной яростью, которую так долго сковывал лёд, втянул в рот чужой мокрый член, активно двигая головой. Руками водил по основанию, помогая себе, гладил чуть ниже, оттягивая мошонку. Апекс задрожал под ним, член дернулся в глотке, выплёскивая семя, с низким, удовлетворенным стоном. Людвиг зажмурился, стараясь сдержать в себе рвотный позыв. Воздух в комнате застыл, густой и тяжёлый. Людвиг опустился на пятки, отплёвываясь, его тело дрожало от унижения и адреналина. Апекс поправил одежду, дыхание постепенно выравнивалось. Он встал и посмотрел на побеждённого капитана сверху вниз. Деловой и невозмутимый. — Запомни это чувство, Людвиг. В следующий раз, когда будешь принимать решение на матч-поинте, вспомни его. Играй, чтобы никогда его больше не испытывать. — И приведи себя в порядок. Выглядишь отвратительно. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из комнаты, оставив Людвига одного в гробовой тишине. Дверь закрылась за ним. Людвиг медленно поднялся с колен, его тело ныло, а душа была перепахана вдоль и поперёк. Он подошёл к раковине, плеснул ледяной воды в лицо и посмотрел на своё отражение в зеркале. В глазах, обычно пустых и отстраненных, тлел огонь. Тот самый, что разжег в нем Апекс.