Мизансцена

      «Всякое ружье обязано выстрелить», — шептал про себя Эрен, протискиваясь сквозь разношерстную толпу коллег, сидящих, лежащих и танцующих на кожаных диванах под золотистым светом алых абажуров. Его левый бок ныл от прижатого к нему рюкзака, а голова шла кругом, то ли от предвкушения веселья, то ли от выпитого полчаса назад виски. Он старался выровнять шаг, чтобы не задеть плечом громоздкие картины, но в глазах уже смешались блики красного, желтого и зеленого в единую какофонию звуков. По ушам били барабаны, но он их не слышал, преследуя лишь одну цель: найти Хисторию на шумной вечеринке.       Хистория не могла спрятаться, даже если бы хотела: ее присутствие озаряло бар. Эрен повернулся на свет и нашел ее у стены, напротив музыкантов. Она заливисто смеялась и о чем-то бурно рассказывала. Подол ее платья мягко струился вдоль бледных ног, рассеивался вниз, искрясь, как пузырьки шампанского в ее ладошке. Эрен стоял, затаив дыхание. Вот оно: все, чего он жаждал и за что хватался. Беззаботность, слава и богатство, заключенное и выдержанное в одном человеке. Божество, которое ей благоволило, было щедрым, и Эрен твердо решил урвать себе кусок побольше.       Он двинулся к ней. В боку кололо, рюкзак давил на плечо, во рту высохло, как в пустыне. Он нервничал, но отступать не хотел. Если Хистория оценит авантюру, то он станет чуточку ближе к миру, откуда она пришла и могла подсказать дорогу. Эрен держался тихо, лавируя между официантами и друзьями, жестикулирующими к барной стойке. Никто, кроме нее, не должен был увидеть, что он выкрал, иначе могли полететь головы. А Эрен очень пекся о своей репутации.       — Хистория, глянь сюда.       Девушка вильнула головой на шепот, впервые открыв обзор на свою собеседницу. Эрен встал столбом. Разумеется, Хистория была не одна.       Хистория расплылась в улыбке.       — Ты куда делся? Я устала тебя искать. Представляешь, я хотела с ней выпить, а она отказывается! С каких пор? — она махнула рукой в вопросительном жесте. — Так сказать, последняя попойка, большой день, а отмечать не с кем.       Точно. Саша.       Эрен перевел взгляд ей за спину. Там Саша тонула в слишком широком для нее кресле, уставшая от объятий и прощаний. В свой праздник она ограничилась собранными в хвост волосами и потертыми джинсами. Встретив ее сонные глаза, он выдавил ухмылку.       — Умираешь?       — Только по сценарию.       — Я серьезно. Выпей с нами.       — Не хочу. Завтра опять будем снимать весь день. Эрвин из меня все соки выжмет.       — Когда это тебя останавливало?       — Это моя последняя сцена, — отмахнулась Саша, массируя лицо. — Сразу после нее — самолет в Ирландию.       — Неубедительно, — Эрен спародировал ее акцент, заслужив смешок со стороны обеих.       — Вот именно. Ты что-то не договариваешь, — Хистория склонилась к ней, журя.       — А по-моему, это он не договаривает, — перевела тему Саша.       Эрен сдвинул брови.       — Не понимаю, о чем ты.       Саша не повелась на слабую уловку и кивнула на черный рюкзак.       — Что там прячешь?       Только сейчас Эрен ощутил, как мелко дрожат его руки. Рюкзак повис жерлом, внутри лежал приговор. Он не хотел никого подставлять, особенно себя, но девушки вцепились в него с любопытным трепетом. Отступать было некуда.       — Эрен, это сюрприз? — Хистория отставила бокал на тонкой ножке и схватила его за руку, не отводя голубых глаз. Вот уже четыре года он каждый день боялся потерять этот интерес. Только Бог знает, почему она так легко теряла его к людям. Но Эрен не причислял себя к посредственным. Он был рожден для величия и не собирался лишиться ее света, как все до него.       Поэтому он коротко осмотрелся и заговорщически прошептал:       — Конечно, но это секрет. Так что без визгов.       Хистория загорелась от любопытства и, обхватив ладонь Саши, подалась вперед. Саша сразу же смахнула с глаз сон. Эрен подтянул кресло с другого столика, чуть не снеся с ног пьяного Жана, и, коротко сцепившись с ним языками, уселся поближе к девушкам. На его удачу, в Green-Eyed Fox из освещения имелись только красные абажуры и приглушенный золотистый свет, а остальные актёры плясали под Rabia e Tarrantella. Ее игривые ноты придали ему смелости. Дрожащими руками он расстегнул собачку.       — Это что, винтовка?!       Хистория прокричала бы еще черт знает что, если бы Эрен не заткнул ей рот. Саша схватила в руки рюкзак и пораженно вскинула голову.       — Ты где ее откопал?       — Угадай, — он подмигнул.       Несколько секунд трое молчали, слушая только наступающий звон музыкантов, перешеходящий в империальный марш.       Карие глаза Саши, занимавшие половину ее небольшого лица, на мгновение вспыхнули осознанием и тут же потухли, как будто на нее свалилась усталость всего мира. От ее расслабленности не осталось и следа.       — Эрен, ты издеваешься? Ты вообще понимаешь, что это незаконно? Если все вскроется, Эрвин не захочет прикрывать наши задницы!       — С каких пор ты стала блюсти закон? — защищался Эрен. — От маленькой лжи ничего не будет.       — С тех пор, как начала думать головой. Ты с ума сошел? Твоя гордость нас всех погубит.       Хистория слушала их с нетерпеливым увлечением, постукивая позолоченным каблуком о паркет. Мерный звук вторил звону треугольника в руках перкуссиониста.       — Я одна не понимаю, что вы так всполошились из-за одной винтовки? Мы в Голливуде, а не в Европе.       Саша покачала головой, откинув рюкзак со своих колен, едва дав Эрену время его подхватить.       — Она из реквизита для завтрашней сцены. Моей сцены.       Хистория с восхищением залилась смехом, захлопав в ладоши. Эрен не сдержал улыбки. Пробраться на киностудию и украсть реквизит посреди ночи было равносильно невозможному, пока коллеги, включая Эрвина и остальную команду, прощались с Сашей, но он справился. Кажется, риск был оправдан.       — Хочешь пострелять? Я ее зарядил, настоящими пулями, а не этой холостой фигней, которую спец по реквизиту туда засунул, — он проигнорировал недовольство «мишени», обращаясь к Хистории.       — Ты что, дурак? Конечно нет.       Эрен закостенел в своем кресле. Внезапно у него замерзли конечности.       — Да ладно тебе, — он криво улыбнулся, но тщетно. — Будет весело.       — Я к этому не притронусь. Мне проблем не нужно.       Он еще пытался переубедить ее, но интерес уже потух; она отдалялась, хотя сидела на расстоянии вытянутой руки, переведя свое любопытство в центр бара, где вспотевшие коллеги отбивали паркет. С каждой секундой что-то в нем крошилось, гнило и умирало, напоминая, что он прошел так далеко только по ее милости. Как бы он ни выкладывался на площадке, принося в жертву свои кровь, пот и слезы, каким бы дарованием ни считали его игру фанаты, он остается тем, откуда пришел. Проект «Атака Титанов» встал на рельсы с ним в главной роли и несся к последней станции, сойдя с которой, ему суждено обивать пороги на кастингах, надеясь получить главную роль в экспериментальном дерьме. Ни один режиссер не предложит ему достойный контракт, если все останется так, как есть. Богема ему не светит. Почувствовав себя цирковой обезьянкой, он замолчал.       Музыканты завели новый задумчивый тюн, и Хистория упорхнула к танцующим, оставив его с Сашей наедине. С минуту они сидели в похоронной тишине, пока Саша не махнула официанту, и тот принес титос с колой. Эрен продолжал молчать, потеряв всякий интерес к происходящему.       — Прекращай эту чушь, — она впихнула напиток ему в руки.       — Да верну я винтовку на склад, — вопреки нежеланию общаться, Эрен присосался к стакану так, что у него заныли зубы ото льда.       — Я не об этом.       Эрен с недоумением выгнул густую бровь. Саша сидела сгорбившись, так что ее длинная челка скрыла выражение глаз. Последние дни он ее не узнавал. Она стала нервной и через раз забывала свои реплики (они редко виделись на площадке, но от Конни слышал, что дело совсем плохо). Вот уж чего он не мог предвидеть, так это то, что она поссорится с Микасой. Никто не знал причин разлада, но обсуждали событие до дыр. Даже этой августовской ночью они сидели в разных углах, старательно делая вид, что их это не трогает. Эрен винил переутомление. Последние месяцы они работали в адских условиях, полируя материал к Arete Television Awards.       — Ирландия, я не умею читать мысли.       — Германия, Турция и что-то там еще, я вижу тебя насквозь, — Саша оперлась руками на столик, а Эрена передернуло от мысли, что она ставит себя с ним на один уровень. — Думаешь, я не замечаю, как ты из кожи вон лезешь, чтобы она тебя представила одному из друзей ее родителей?       — А ты этим не страдаешь?       — Конечно нет.       — Ну да, верю, — Эрен от души посмеялся и отпил еще. В голове поплыло. Язык развязался. — Все мы здесь одинаковые и хотим одного и того же.       — Да, поэтому я ухожу.       Эрен чуть не подавился.       — Ты сама решила уйти?!       Саша кивнула. Он давно не видел ее такой уставшей.       — Я попросила Эрвина вырвать меня из сценария. Он поругался, потом согласился. Видимо, я всколыхнула креативный гений, и его сценарист написал сюжетную линию лучше прежней. Так что завтра моя героиня будет застрелена, а я, через пару дней, у родителей на родине.       — Как можно от этого отказаться? — Эрен не уточнил, от чего, но Саша поняла. Вылепленная из того же теста, она всегда понимала, о чем он говорит.       — Не думаю, что многое теряю. Я люблю свое дело, но не индустрию. Мне не нравится, в кого я здесь превращаюсь. Я устала. Просто хочется покоя.       Эрен не мог уложить ее слова в голове, как будто пытался вставить треугольник в круг.       — Ты теряешь столько возможностей.       — Может быть. Но я не хочу идти по головам. А без этого нельзя. Дома я вернусь в театр, а там посмотрим.       — Тебе был дан шанс на миллион! Я лично знаю с десяток людей, которые бы убили, чтобы получить твою роль, — Эрен схватился за стакан, пытаясь воззвать к ее разуму.       — Об этом я и говорю. Мы упускаем из виду более важные вещи.       — Что может быть важнее?       — Если скажу, ты посмеешься.       Эрен отвернулся к стене, просто чтобы перестать ходить по кругу и не портить настроение обоим. Глупость. Глупость. Глупость. Какую же чушь он сейчас выслушал. Получить роль в этом проекте сравни билету на Титаник или фабрику Вилли Вонки — один на бесконечность, где даже голого таланта недостаточно. Ему было холодно и бесконечно одиноко. Он уже знал, что его ждет, если поверит в ее чепуху, а поэтому снова утвердился в давнем решении: добраться до вершины. Стать признанным актером. Происхождение откинуло его назад, но он все равно оказался здесь. Он бы не задержался, если бы оказался посредственностью. Хистория не всегда будет его выделять, поэтому он найдет другой способ вскарабкаться на заслуженное место под солнцем. Осталось только понять, как.       Прежде чем он снова в себе засомневался, осознание оглушило его. Arete Television Awards! Проект, ради которого Эрвин и другие режиссеры готовили свои проекты все двенадцать месяцев, ослепил, как свет в конце туннеля. Ежегодный фестиваль, на котором собирается зенит Голливуда, одетый в костюмы от итальянских портье, и выбирает новых «первых». Единственный и неоспоримый показатель морального и профессионального величия. Категории были давно ему известны: режиссер года, сценарист года, композитор года, … актер года.

***

      На обед Эрен курил сигарету. Похмелье почти прошло, но он совсем не чувствовал голода. Он с трудом помнил, как покинул вечеринку около полуночи и без свидетелей вернул винтовку на склад. Последнее, что он чувствовал, — это прохладные простыни своей кровати в трехкомнатной квартире на Golden Oaks.       Золотые дубы там не росли. Зато жило с дюжину актеров-невидимок, переехавших из маленьких штатов в Лос-Анджелес и теперь бегающих от одного мелкого проекта к другому. Эрен не любил сталкиваться со своими соседями, а если уж встреча была неизбежна, то быстро давал автограф, делал селфи и скрывался в своем рендж ровере. Больше всего его раздражали их до неприличия назойливые вопросы: а как ты попал на проект? Ты не свяжешь меня с твоим агентом? А что в подвале?       Он до ужаса боялся подхватить от них воспоминания пятилетней давности, где он, сбежавший автостопом в Лос-Анджелес, привез в багаже пару тысячу баксов и амбиции. Ему претила простая и тихая жизнь, о которой мечтали его родители, оставившие все имущество в Германии и эмигрировавшие в Вермонт в год его рождения. Его первым осознанным чувством был стыд. Стыд за то, как грубо они коверкали слова, как очевидно выделялись на фоне других родителей и до чего наивно пропускали мимо ушей насмешки местных. С годами стыд перерос в раздражение.       Первые пару лет вспоминались голодной серой массой. Работа, квартира, работа, квартира. Он обслуживал столы по две смены в день, а на заработанные копейки ехал в другой конец города, чтобы полдня подпирать стены душной комнаты с двумя дюжинами парней, похожих на него, как капли воды. Так он снялся в паре ужастиков, только один из которых дошел до больших экранов, и сошел с афиш уже через две недели ввиду недостатка продаж. Кастинговый директор хвалила его «открытый, но диковатый взгляд», а на площадке просила не перенапрягаться. По ее словам, оно того не стоило, и Эрен чах от нерастраченного потенциала.       В какой-то момент он слег со смертельной ангиной и не вышел на работу. Пропустил оплату аренды, пропустил еще. Он сам не понял, в какой момент машина стала единственным местом ночлега, но признать поражение и вернуться в родной штат казалось хуже смерти. Еще чуть-чуть, и он бы пополнил ряды городских бомжей и разложил палатку у вонючего Макдональдса, если бы промокшая под зимним дождем блондинка не заняла столик в его секции. Еще на подходе Эрен зацепился взглядом за ее сумочку и пустил в ход свое природное обаяние.       А сегодня он докуривал сигарету на киностудии Эрвина Смита, гиганта индустрии, и ловил лицом теплый воздух. Загримированный под марлийского солдата, он с любовью разглядывал бежевые гаражи, пересчитывал их черные номера. По углам и вдоль высились пушистые пальмы, посаженные вплоть до южного выезда, где за изящной бежевой аркой и коваными воротами тянулась пустынная трасса в центр города. Даже отсюда он мог разглядеть стеклянный пик Arete Television Awards с золотой макушкой. С финальным сезоном бюджет пробил небеса, и теперь все куда-то торопились. Мимо него проносились работники, парковались машины с оборудованием. В воздухе пахло электричеством. Его ноги ломились от усталости, но в душе царил покой. Сегодня труд был осмысленным.       Он обернулся на зов гримера, потушил окурок и вошел гараж. Обед закончился.

***

      Следующие девять часов Эрен отдавал себя без остатка. Меньшее Эрвин бы не взял.       Единственное, что он помнил, — это Леви, «бьющий» его ногой по лицу, и их агрессивные, полные недоговоренностей реплики. Пространство, обустроенное под дирижабль модели двадцатого века, дрожало от аплодисментов. И тут же полсотни сотрудников загремели оборудованием и двинулись в соседнюю локацию.       Эрен помедлил. На инстинктах побрел за ними. При входе в гараж его глаза заболели от яркого света. Внутри, облепленная визажистами, Саша пролистывала свою копию сценария. Неподалеку готовились Габи, Конни, Армин, Флок и безликая массовка — все завернутые в черную униформу. Только Микаса помогала со звуковыми приборами, изредка беря Жана за руку. Девушка была крепко сложена, но узка в кости, бледная, строгая и недоступная. Вороные волосы оглаживали молодое лицо, небольшие, но очерченные губы поджались в тревоге. Она так и не пошла к Саше на мировую, судя по демонстративному равнодушию последней. В отличии от Саши, у которой душа нараспашку, Микаса держалась со скромным благородством. Когда Эрен вошел, то зацепился о нее взглядом. Микаса замешкалась лишь на секунду. Потом отвернулась, сжав чужую ладонь.       Сбоку послышался хлопок. Эрвин вышел вперед и призвал присутствующих ко вниманию. Следующие пять минут он толкал речь с присущей ему торжественностью. Вспоминал прошедшие годы, первую встречу с Сашей в Дублинском театре, сколько уверенности у него в ней было. Героиня сюжета дала волю слезам и, не боясь испортить грим, прыгнула ему на шею. Высокий гараж снова затрясся от аплодисментов.       Попрощавшись, работники быстро заняли свои позиции. Эрен и другие актеры, пришедшие посмотреть, заняли складные стулья. В любой другой вечер Эрвин бы велел им не мешаться под ногами, но даже он признавал исключения.       Дальше все шло по плану. Загримированные коллеги выслушивали инструкции от Эрвина, съемочная группа настраивала свет, специалист по реквизиту давал инструкции взбудораженной Габи. Эрен вытянул длинные ноги перед собой и распустил пучок отросших для роли волос. Он зевал и любовался чужим трудом с удовольствием отдыхающего. Его почти потянуло на сон, когда мысль оглушила хуже всякого грохота. На его глазах специалист передал винтовку Габи в руки.       А заменил ли он пули на холостые?       Ответ не находился. Эрен хватался за воспоминания, но как только к ним прикасался, то упускал из рук. Лицо его обожгло ужасом.       Он соскочил со стула, но застыл в своем шаге. В панике тело не слушалось. Нужно было предупредить Эрвина. Не дать Саше пострадать из-за его глупости. Он сделал еще шаг и снова застыл.       А что, если он все-таки заменил пули?       Он увидел себя со стороны: вот он кричит, срывает съемки, а пули в винтовке оказываются холостыми. Эрвин переводит тяжелый взгляд с магазина на него и все понимает. Не нужно быть ни гением, ни пророком, чтобы понять, что его ждет дальше. Дальше только горячий стыд, штраф или еще хуже — удар по медийной репутации. Как же это обсосут в сетях и в новостях. Ни одна студия не захочет с ним работать. Риск, который он не мог себе позволить.       Эрен дал себе еще секунду на размышления. Утешение нашлось мгновенно. Не мог же специалист не проверить магазин! Это стандартная процедура. Он сам был этому свидетелем бесчисленное количество раз. Любой реквизит проходил осмотр несколькими специалистами до и после начала сцены. Риск, который Эрвин не мог себе позволить.       Облизнув сухие губы, Эрен медленно сел на место.       Камера!       От громкого крика его подкосило. Ассистент разместил хлопушку перед линзой объектива. Раздался сигнал.       Мотор!       Эрен не сводил с них оцепенелого взгляда. Его руки била мелкая дрожь.       Начали!       Массовка, подгоняемая Флоком, подняла шум в честь семи павших. Позади них Жан, Саша и Конни, следуя сценарию, принялись с ним громко спорить и оставили спины открытыми. Из-за левого нижнего угла в кадр перекатилась Габи, тут же направляя оружие на ничего не подозревающую Сашу.       Отсчет пошел по направлению к нулю.       Габи наставила на девушку винтовку. Спустила. Словно почувствовав сдвиг в атомах, Саша повернулась на звук.       Стоп!       На мгновение Эрену показалось, что он оглох. Крики массовки, скрип операторской тележки, падение Саши на землю — он ничего слышал. Только не мог отвести глаз от дымящегося дула винтовки.       Саша отыграла по инструкции — схватилась за живот, закачалась, подогнула ноги и упала на спину. Когда она попыталась приподняться, то подавилась кровью.       В следующую секунду шквал криков обрушился на него с тройной силой.       Он сорвался с места вместе с остальными. На бегу задел плечом Микасу, снося ее с ног. Прежде чем ее затоптала обезумевшая толпа, он схватил ее за руку и потянул на себя. Потом ринулся дальше, как во сне — ледяном, горячем, громком кошмаре, — протискиваясь через кольцо наклонившихся тел.       Саша смотрела вверх. Глаза ее были широко раскрыты. В них отражалась трезвость сознания.       Потом она посмотрела на него.       Желчь подступила к горлу.       Микаса затягивала на ее талии свою рубашку. Слеза скатилась с ее лица и упала на Сашину щеку, стекая вместе с кровью. Белый хлопок обагрился.       Снято.