Соавторство

Сначала она казалась обычной. Точнее, милой. А это слово, как известно, самое безликое из всех. Милые девочки не запоминаются. Милых легко оставить в покое. Они — как вода без вкуса: не раздражают, не провоцируют, не будоражат. Элайза Мёрфи была странной. Но не странной в том смысле, как говорят о девочках с зелёными волосами, торчащими вениками, которые рисуют пентаграммы на уроках математики. Нет. Она была по настоящему странной. Такой, которую не выбирают специально. Которая врождённая, как родинка под лопаткой или как детская привычка прятать найденные блестящие пуговицы в коробку из-под конфет — без причины, просто потому что иначе нельзя. С ней никто не враждовал. Потому что не знали, за что зацепиться. Она не пыталась нравиться но и не вызывала антипатии. Иногда её звали на какие-то дни рождения, и она приходила. Сидела, ела торт, улыбалась, даже шутила. Все потом говорили: — Да она нормальная. Просто тихая. Она ходила одна на страшные квесты. Ей нравилось разгадывать головоломки квеста в одиночку. Доставляло удовольствие ощущение ужаса, когда люди в масках выпрыгивали из шкафа. Иногда Элайза смеялась после квестов — не потому что было весело или смешно, а потому что сердце билось так, что было щекотно в груди. В первое время сотрудники квестов шушукались между собой, гадая ,зачем она приходит одна. Но со временем привыкли к ней, и даже радовались когда она приходила, потому что Элайза была душкой и разгадывала задачки и проходила квест быстрее ,чем шумные компании друзей. Она могла часами пялиться в экран с самыми мерзкими фильмами про расчленёнку — без единой морщинки от отвращения : спокойно ковыряя вилкой в тарелке спагетти, обмакивая их в густой томатный соус, который так удачно напоминал кровь, и жуя ,она не отрывая взгляда от экрана, наблюдала за тем, как кому-то аккуратно отпиливают какую-то часть тела. А потом могла резко переключиться на «Хатико» и рыдать до икоты, зажав кулаком рот, чтобы не разбудить родителей. Иногда казалось, что у неё внутри два человека: один — равнодушный патологоанатом, другой — ребёнок, потерявший свою собаку. У Элайзы были длинные, светлые, почти пшеничные волосы, которые она редко укладывала — чаще всего они свободно спадали на плечи и путались от ветра. На солнце пряди отливали тёплым золотистым оттенком, а в тени казались чуть холоднее, с мягким серебристым подтоном. Иногда, возвращаясь с долгих прогулок по заброшкам или лесу, она приносила с собой в волосах тонкие сухие травинки или еле заметные семена растений, будто эти места оставляли на ней свои маленькие метки. Её глаза на первый взгляд казались тёмными, как влажная земля после дождя или горький шоколад. Но стоило солнцу упасть на них под нужным углом, и в глубине проступал тёплый, живой зелёный цвет — не яркий, а приглушённый, с тонкой примесью янтарного. Элайза была загорелой — но не так, как те, кто возвращается с пляжей. Её загар был неровным, с мягкими переходами оттенков, и кожа её пахла чем-то уличным: сухой травой, солнцем и пылью. Он появился не за неделю отпуска у моря, а за целые месяцы, проведённые на улице — в бродяжничестве по заброшенным домам, по заросшим тропинкам, по тихим дворам, где уже давно никто не живёт. Она любила эти места. Могла часами ходить по старым зданиям с провалившимися полами, разглядывать облупленные обои и надписи на стенах, оставленные кем-то много лет назад. Часто уходила в лес, одна, без телефона, только с плеером в кармане. И в наушниках почти всегда звучал Эллиотт Смит — его тихий, немного грустный голос приводил её мысли в порядок. В лесу она гуляла по узким тропинкам, от которых уже почти не осталось следа, и могла внезапно остановиться, чтобы рассмотреть гусеницу, пробегающего жука или паутину, переливающуюся на солнце. Девочка останавливалась, чтобы покормить бездомных кошек, крошила хлеб голубям, приседала у муравейника, разглядывая, как они носят сухие крошки в своё крошечное королевство. Элайза имела привычку часами бродить по самым мрачным и глухим уголкам интернета. Одним из них был форум R3dRoom/4Real. Этот форум был больше, чем просто хранилище жестокости. Он жил своей жизнью — с эстетикой, философией, личными манифестами. Были те, кто сидел здесь годами, они не искали «просто трэш» — они искали какую-то идею во этой всей мерзости и давно нуждались в психологической помощи. В один из таких вечеров, когда она рассматривала ленту в R3dRoom/4Real, а за окном уже давно стемнело, она наткнулась на странный комментарий… Пользователь D3rAil выложил новое видео: нарезка камерных убийств — низкое качество, дрожащая рука, резкие переходы. Но поверх — медленно, будто тлея, играл Swans – “I Crawled”. Видео длилось шесть минут. Комментариев было почти триста. Элайза смотрела это в третий раз, в тишине, сжав челюсть. Она пролистнула вниз — и зацепилась за один из комментариев. N33dleDrop: «Это почти постгегелевская игра с реальностью.» Слово «постгегелевская» заставило её брови вздрогнуть. Кто вообще на таких форумах пишет о Гегеле? Она набрала ответ, пальцы по привычке летели быстро: 0xEliza: “Постгегелевская, потому что субъект уже не ищет в этом смысл, а просто переживает силу действия? Или потому что это снятие (Aufhebung) в чистом виде?” Ответ пришёл почти мгновенно. N33dleDrop: “Наконец-то кто-то понял. Именно снятие. Никакой морали, только форма. Ты слушаешь Swans вне таких видео?” Элайза улыбнулась. Улыбка была редким гостем на её лице. 0xEliza: “Да. Люблю ‘Failure’ и ‘The Seer’. А ты?” N33dleDrop: ”‘Love of Life’. [Личные сообщения. 00:43] N33dleDrop: ты серьёзно читаешь Гегеля? 0xEliza: не всю «Науку логики», если ты об этом. но я читала отрывки. и лекции по философии истории. а ты? N33dleDrop: частично. больше по Хайдеггеру. гегель — это как дсбм , если врубиться — звучит. ты не похожа на обычную юзершу отсюда. 0xEliza: ты тоже. обычно тут пишут «лол, оторвало голову», а ты говоришь о снятии противоречий. а что с Хайдеггером? ты фашист? (шутка. почти.) N33dleDrop: я просто думаю, что страх — это способ бытия. и насилие — это не разрушение, а структура. вообще-то мне 15. тебе? 0xEliza: Мне тоже. страх — это бытие-к-смерти? «Sein-zum-Tode»? N33dleDrop: ага. и ты не боишься тут сидеть? 0xEliza: я боюсь только стать скучной. или стать как все. или проснуться в 30 с ипотекой, мужем и пустотой в глазах. а ты? N33dleDrop: я боюсь стать понятым. если они меня однажды поймут — значит, я испортился. 0xEliza: сразу видно, ты не ходишь к школьному психологу. N33dleDrop: я бы его и слушать не стал. я лучше почитаю Цитата: «Когда ты долго смотришь в бездну…» (знаешь продолжение?) 0xEliza: …бездна начинает смотреть в тебя. да. Ницше. банально, но всё ещё работает. N33dleDrop: можно я тебе что-то пришлю? не видео. просто… коллаж. я его сделал. не выкладывал. ты — первая. 0xEliza: скидывай.

После той ночи они уже не исчезали друг для друга. Всё началось с философии, видео и крови — но быстро переросло во что-то странное, вязкое и не поддающееся формулировкам. Это не было похоже на дружбу а уже тем более на романтическую переписку. Они писали друг другу почти каждую ночь. Иногда — с полуночи до самого утра. Переписка текла, как бесконечная река: без начала и конца, без имён, без вопроса “ты кто?”. Они не пытались узнать настоящие имена — даже не обсуждали это. Как будто было негласное правило. Парень скидывал ей свои работы — не только коллажи, но и отрывки дневника, где философия мешалась с исповедями, с маниакальным анализом собственных мыслей. Девушка отвечала стихами, обрывками статей, сканами страниц из редких книг. Иногда — фотографиями своих тетрадей, исписанных аккуратным, мелким почерком. Их разговоры не были обычными — ни про школу, ни про родителей, ни про повседневную жизнь. Они обсуждали смерть как эстетику. Смотрели вместе (каждый у себя) документалки о серийниках и потом разбирали их, как будто те были литературными персонажами. Им не нужно было “знать” друг друга. Они узнавали что-то другое — глубже. Какими-то ночами им было особенно близко: один писал, другая читала, и казалось, что всё это одно большое дыхание, сдвоенное сердце. Они называли это соавторством. Хотя оба не понимали , что именно они соавторствуют, это ещё не было ясно.

***

Однажды, днём, Элайза вышла в супермаркет, просто за колой и тетрадками. Очередь, шум. Кто-то толкнул её плечом, не извинившись. Высокий парень в тёмной толстовке и капюшоне. Она резко повернулась и процедила: — Ты чё, не смотришь, куда идёшь? Парень буркнул что-то на ходу — вроде “да пошла ты нахер”, — и пошёл дальше. Он не обернулся. А она осталась стоять, горя внутри. День был испорчен. Позже, когда пришла домой , она открыла их чат. Он уже была онлайн. 0xEliza: Прикинь, с каким-то дебилом сегодня поругалась. Толкнул меня, ещё нахер послал. Люди — реально помойка. Он набрал сообщение и нажал «отправить» почти одновременно с ней. N33dleDrop: С какой-то дурой сегодня столкнулись в магазине. Так наезжала, как будто весь проход её личная территория. Терпеть не могу. Мгновенная пауза. Она читает. Он читает. Следующие сообщения пришли почти одновременно: 0xEliza: Подожди… супермаркет на Уэстон-стрит? N33dleDrop: Блин. Нет. Ты прикалываешься? 0xEliza: Тёмная толстовка. Рост где-то 185. N33dleDrop: Твоя куртка была белой? И у тебя голос… ты буркнула «чё, не смотришь, куда идёшь?» Долгая пауза. Ни одно сообщение не отправлено. Они оба смотрят в экран. Сердце у обоих бьётся чуть быстрее, чем обычно. 0xEliza: Это был ты? N33dleDrop: Это была ты? Две секунды. Потом два новых сообщения почти одновременно. 0xEliza: Офигеть. N33dleDrop: Охуеть. Оба больше не писали. Несколько минут — молчание. Каждый у себя, за экраном, с той самой дрожью, волнением. Их реальность коснулась чего-то, что раньше жило только в интернете. После того случайного столкновения и их переписки — странной и пугающей — он резко исчез. Сначала он просто стал отвечать медленнее. Без привычных фраз, без ссылок на манифесты, без язвительных, почти поэтичных выпадов. Затем — просто перестал отвечать. Элайза, уставившись в окно своей комнаты, обнимала подушку и прокручивала в голове ту сцену в магазине. Она почти не разглядела его — только общие черты: высокая фигура, темные волосы, мрачный взгляд, уверенная походка. Но после… она не могла выкинуть его из головы. Девочка корила себя за то,что мысли были забиты этим грубым парнем. Черт возьми,она даже имени его не знала. Он ей нравился. По-настоящему. Не как влюблённость из фильмов или книг которые она читала взахлеб. Она чувствовала его, даже не зная имени. И он был первым, кто заглянул туда, где никто раньше не жил. Но она не писала. Не спамила. Ни одной лишней буквы. Она знала, как это — быть навязчивой. Элайза не была такой. Она просто заходила в чат, видела его статус «в сети» — и выходила. А Кевин в это время не мог найти себе места. Он сидел за компьютером, открывал их переписку, перечитывал старые сообщения. Внутри всё было перекручено. Он боялся, по-настоящему. Не её , и не того, что она узнает его. А того, что эта связь вдруг стала слишком реальной. До этого всё было контролируемо — ночной чат, обсуждения, кровь, философия, чужие лица, чужие тела. Но теперь — она настоящая. Случайная встреча, и всё стало ощутимо. Анонимность умерла в одну секунду, и он не знал, как с этим жить. Мальчик не мог объяснить себе, почему не пишет. Просто будто бы замёрз. Он не чувствовал себя сильным рядом с этой новой реальностью. А значит — терял власть. А если теряет власть, то теряет и образ. А если теряет образ — то что останется? Он даже пытался написать сообщение. Один раз, и долго сидел над ним. «Я не ушёл. Просто…» — но не знал, чем закончить и удалил. И каждый вечер теперь они оба молчали в одном чате. И каждый вечер — думали друг о друге.

После долгих недель тишины, когда её переписка с ним постепенно утонула в архиве, Элайза сидела за ноутбуком в полутёмной комнате, слушая Between the Bars в наушниках. На экране — привычный форум с жуткими темами, где она давно чувствовала себя как дома. Листала ветку про очередную найденную плёнку, как вдруг, пришло сообщение. N33dleDrop: Давай встретимся.