Соавторство

Она замерла. Пальцы, уже готовые пролистнуть дальше, остановились на мгновение. Сердце кольнуло лёгким током — тем самым, узнаваемым, от которого хочется улыбнуться, но что-то внутри не даёт. Элайза давно не видела этого ника, и теперь, вместо привычного тепла, первым в груди вспыхнуло воспоминание — обида. Не «привет», не «как ты». Просто так — как будто они не переставали общаться, и всего этого кошмара с игнорированием не было. Элайза чуть сжала губы, откинулась на спинку стула. Радость от того, что он написал, была, но она упрямо оттолкнула её, как кота, который пытается лезть на колени слишком навязчиво. Она видела, что он в сети. И решила сыграть по-своему: пусть подождёт. Минут двадцать… тридцать… шестьдесят... Всё это время она ни на что не отвлекалась — просто сидела онлайн, скользя глазами по вкладкам и видео, но не уходя с форума. У мальчика на аватарке — по-прежнему пустота. Ни фотографии, ни намёка на личность, только чёрный силуэт, раздражающе безликий. Но в этой пустоте Элайза почти чувствовала ухмылку. И да, он действительно сидел где-то там, по ту сторону экрана, и ухмылялся её маленькой выходке. Кевин сразу понял, что она нарочно оставила его сообщение без ответа, заметил, что она «онлайн» , и уже успел понять её маленькую месть. И, конечно, ему это показалось забавным, даже милым. Наконец, она печатает: 0xEliza: «Когда и где?» Ответ прилетел почти сразу, будто он заранее написал сообщение. N33dleDrop: «Старый кинотеатр на Риверсайд, 14. Завтра, в шесть. Я буду раньше». Она посмотрела на сообщение, и уголки губ всё-таки чуть дрогнули.

***

Элайза проснулась рано, хотя всю ночь спала беспокойно. Сон то и дело прерывался, она переворачивалась с боку на бок, прислушиваясь к стуку сердца, которое никак не хотело успокоиться. Казалось, даже в темноте её сознание не отпускала мысль о завтрашней встрече. Когда первые лучи света пробились сквозь занавески, девочка резко открыла глаза, будто не вытерпев больше этой напряжённой полудрёмы. В груди было какое-то сладкое волнение, щемящее, тревожное. Словно перед экзаменом или долгожданной премьерой — но в сто раз сильнее. Элайза сидела на кровати, обхватив колени руками, и пыталась убедить себя, что всё это — просто встреча. Что он — просто мальчишка из интернета. Всего лишь встреча. Но каждый раз, как она мысленно произносила слово «он», по телу проходила дрожь. На кухне чай казался слишком горячим, ложка дрожала в пальцах. Взгляд всё время скользил к ноутбуку — а вдруг он напишет ещё? Нет, тишина. От этого ожидание только крепло, как натянутая струна. Собираться она начала раньше, чем следовало. Сначала стояла перед шкафом, не в силах выбрать, что надеть. Казалось, всё не то, всё слишком простое, слишком будничное. Элайза перебирала платья, блузки, джинсы, прикладывала к себе в зеркало, хмурилась, меняла одно на другое. В голове неотвязно звучала мысль: он увидит её такой впервые. Почти. Волосы она расчёсывала медленно, осторожно, будто готовясь к чему-то сакральному. Несколько раз меняла причёску — распущенные, потом собранные, снова распущенные. Хотелось выглядеть и естественно, и красиво, без показного усилия, но чтобы он заметил. Когда наконец остановилась на лёгком молочном платье и тонком бежевом кардигане, посмотрела на себя в зеркало — и сердце снова забилось сильнее. Волнение, тревога, предвкушение и лёгкий страх смешались во что-то мучительно-прекрасное. Её пальцы то и дело касались кулона на шее — будто он мог дать хоть какое-то спокойствие. Но спокойствия не было. Только ожидание. Только сегодняшний осенний вечер, старый кинотеатр и он.

***

Кевин в тот день проснулся непривычно спокойным. Обычно он тянул время в постели, не торопился вставать, но сейчас внутри будто стояла ровная, холодная тишина. Он не испытывал того судорожного волнения, какое, возможно, испытывала Элайза — скорее собранность, словно он знал план и просто ждал момента. На кухне уже пахло кофе и жареными тостами. Его отец, округлый, с мягким лицом и темными кудрявыми волосами, стоял у плиты и что-то насвистывал себе под нос. Он всегда казался добродушным, немного наивным человеком, тем самым «хорошим парнем», которого любят соседи и коллеги. — Ну что, сынок, — начал он с привычной улыбкой, поворачиваясь к Кевину, — как насчёт сегодня сходить на игру? «Роквелл Риверс» против «Пайн-Крик». Отличный матч обещает быть. Кевин налил себе кофе, не спеша сделал глоток, словно в раздумье, а потом ответил с ленивой тягучестью: — Не выйдет. Я сегодня занят. Отец прищурился, но не сердито — скорее с интересом. Подошёл, хлопнул его по плечу и, ухмыляясь, взъерошил его волосы, отчего Кевин чуть отстранился, но ничего не сказал. — Занят? — протянул он. — Ну-ну… На свиданку собрался, да? Кевин позволил себе ту самую свою улыбку — чуть искривлённый уголок рта, больше насмешка, чем признание. — Что-то вроде того. — Вот это да, — засмеялся отец. — Наш Кевин наконец-то решил выйти в свет. Ну, тогда ладно. Не подведи даму, понял? Мальчик только пожал плечами и сел за стол, притворяясь, что полностью поглощён завтраком. Но внутри он чувствовал лёгкое электричество: мысли о том, как Элайза отреагирует, когда увидит его возле кинотеатра. После завтрака Кевин поднялся к себе. Его комната не напоминала хаос подростка: всё стояло на своих местах, он держал комнату в идеальной стерильности, как витрину. На полке аккуратно выстроены в ряды коробки с дисками — странная коллекция, где вместо музыки или фильмов были записаны вирусы, программы с названиями, больше похожими на язвительные шутки. Он плюхнулся на кровать, закинул руки за голову и какое-то время лежал, будто ничего не предстояло. Для Кевина это было характерно — он не любил суету, и даже свидание для него не становилось поводом метаться. Но при этом мысли упрямо возвращались к предстоящей встрече. Не к самой Элайзе, а к моменту, когда она увидит его — первым, уже ждущим, с этим презрительно-уверенным видом. Парень заранее наслаждался мыслью о том, как её заденет его спокойствие. Он прошёлся по комнате, открыл шкаф. Долго выбирать не стал: достал тёмные джинсы, ту самую старую футболку тёмно-синего цвета, которая в детстве висела на нём мешком, а теперь сидела плотно, почти как обтягивающая майка. Поверх — красная кофта с замком. Зеркало у стены отразило его фигуру — высокий, жилистый, с тяжёлым взглядом. Он провёл рукой по волосам, оставив их нарочно растрёпанными, и ухмыльнулся, Кевин знал, что он хорош собой. Кевин проверил часы, усмехнулся: ещё полно времени. Взял телефон, пролистал переписку. Видеть её ник — 0xEliza — вызывало у него особое чувство: смесь раздражения и азарта. Она ведь специально заставила его ждать тогда, играла в маленькие игры. Но он знал, что в итоге она всё равно ответит. И вот сегодня — девочка выйдет навстречу ему. Кевин бросил телефон на стол, сел обратно на кровать и закрыл глаза. Его губы тронула тонкая ухмылка — он представлял, как в сумерках старого кинотеатра её шаги замедлятся а сердце начнёт биться быстрее.

***

Кевин шёл быстрым, резким шагом. Вечер уже стягивал город сизым светом, и тропинка к кинотеатру казалась длиннее обычного. Его настроение держалось на сухой струне предвкушения — он думал о встрече, о том, как она появится, как её глаза мелькнут в полумраке. Но мысли его оборвал тихий, жалобный звук сбоку. Приглядевшись, Кевин понял, что это кот. Худой, осунувшийся, с торчащими рёбрами и шерстью, свалявшейся в колтуны. Животное еле дышало, глаза были полуприкрыты, будто у него больше не осталось сил даже пошевелиться. Кевин остановился лишь на секунду — не с жалостью, а скорее с брезгливостью. Мальчишка с раздражением коснулся его носком ботинка — не сильно, но так, чтобы убрать с дороги. Кот упал на бок, жалобно заскулил, и Кевин, не обернувшись, пошёл дальше. Его губы тронула привычная ухмылка — в этой слабости он видел лишь помеху, что-то ненужное. Его шаг остался прежним — ровным, уверенным, будто он просто смахнул с плеча пылинку. Минут через двадцать по той же тропинке шла Элайза. Она торопилась — сердце стучало быстрее обычного, и ноги сами вели её вперёд. Но вдруг взгляд зацепился за маленький силуэт в траве. Она остановилась. И в тот же миг что-то болезненно сжалось в груди. — Боже… — прошептала она, прикрывая рот рукой. Перед ней лежал кот — истощённый, дрожащий. Элайза опустилась на корточки, протянула руку и осторожно коснулась его шерсти. Она была жёсткой, сбившейся, но под пальцами чувствовалось слабое тепло. Кот приоткрыл глаза и тихо, жалобно замяукал, будто в последний раз просил о помощи. Глаза Элайзы защипало — слёзы мгновенно подступили к горлу. Она сглотнула, проводя ладонью по его крошечному, обессилевшему телу. — Мой бедненький, — прошептала она, поглаживая его. — Совсем один… Волнение перед встречей с Кевином отошло на второй план. Девочка быстро встала, сердце колотилось от тревоги. Она побежала к ближайшему круглосуточному магазину, купила пакет корма и бутылку воды. Вернувшись, присела рядом и аккуратно насыпала корм, открыла крышку воды, плеснула немного в пластиковый стаканчик. Кот слабо зашевелился, и, будто через силу, потянулся к пище. — Умница… ешь, пожалуйста… — шептала она, наблюдая, как он медленно, крошечными кусочками, начинает жевать. Времени оставалось совсем мало — встреча уже ждала её впереди, и она боялась опоздать. Элайза вздохнула и осторожно подняла кота на руки. Он был лёгкий, почти невесомый, и от этого ощущения стало ещё больнее. Она быстрым шагом дошла до ближайшей ветклиники, где тускло светился зелёный крест. Там, путаясь в словах, объяснила врачу, что нашла его в парке. — Я очень тороплюсь… — её голос дрогнул. — Могу я завтра его забрать? Я просто… я не могу его оставить. Врач, женщина средних лет, кивнула и бережно забрала кота с её рук. Элайза ещё раз провела ладонью по его шерсти, будто давая обещание самому животному. Выбежав на улицу, она почувствовала, что дыхание сбилось — и не только от спешки. В груди оставалось странное, щемящее чувство — смесь тревоги и надежды. Она побежала дальше к кинотеатру, но мысли всё равно возвращались к этому котёнку, к его слабо моргающим глазам и крошечным движениям лап. Она почти не заметила, как по её щеке скатилась одинокая слеза.

***

Старый кинотеатр на углу Риверсайд и Харбор-роуд казался вырванным из другой эпохи. Когда-то здесь собирались толпы людей, сейчас же фасад облупился, буквы на афише давно погасли, а двери скрипели от малейшего движения. Кевин стоял у входа в кинотеатр, прислонившись плечом к холодной стене. Он привычно сунул руки в карманы джинсов, делая вид, будто его совершенно не волнует, что происходит во круг. Он заприметил её издалека, как она шла осторожной, немного скованной походкой. Когда она приблизилась, Кевин поймал себя на том, что мысленно отметил: в реальности она даже красивее, чем он ожидал и помнил. Переписка не могла передать то, как её глаза ловят свет, как она неловко поправляет край рукава кардигана, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Элайза же едва дышала. Волнение захлёстывало её так сильно, что хотелось остановиться и развернуться обратно. Но вместо этого она шла вперёд, и параллельно со страхом чувствовала, что не может не смотреть на него: высокий, немного сутулый, с ухмылкой, которую невозможно было понять, будто он насмехается. Её сердце сжималось, но не от страха, а от чего-то похожего на восторг. Они остановились друг напротив друга. Кевин протянул руку, и Элайза вложила в неё свою. Его хватка была крепкой, уверенной, её ладонь же чуть влажной от волнения. Кевин держал её руку чуть дольше чем следовало. — Кевин. Элайза чуть замерла. Она почему-то представляла себе, что его зовут как-то иначе — может, более редким или резким именем. И от этого обычное «Кевин» прозвучало неожиданно. Но, странное дело, ему оно шло до невозможности. В нём было что-то красивое, что-то , что совпадало с его лицом, его взглядом, его ухмылкой. Она не удержалась и посмотрела на него чуть дольше, чем собиралась. Имя казалось простым, но на его устах оно звучало удивительно красиво. — Кевин, — повторила она, будто пробуя на вкус. Он усмехнулся уголком губ. — Да, а ты? — Элайза, — представилась она негромко, будто стеснялась даже собственного имени. Кевин чуть приподнял бровь, и уголки его губ дрогнули. — Элайза? Так это правда твоё имя? Она кивнула и чуть улыбнулась, опуская взгляд. — Настоящее. Он хмыкнул. — Я думал, это просто имя для интернета. Обычно настоящие имена не используются на подобных форумах. Между ними повисла пауза, но не неловкая — скорее какая-то тягучая, будто всё вокруг растворилось. Кевин чуть наклонил голову и стал рассматривать её лицо. Сначала — глаза: они показались ему темнее при первом взгляде. Потом — изгиб губ, которые дрогнули, словно она хотела что-то сказать и передумала. Его будто зацепило это смущение — редкая уязвимость, которая прорывалась сквозь её сдержанность. Он уловил и лёгкий запах её парфюма, тонкий и едва заметный, и от этого ощущал её присутствие ещё острее. Внутри шевельнулось неожиданное чувство — что-то тёплое и настойчивое, хотя он, конечно, не подал виду. Элайза в это время ощущала его взгляд, как физическое прикосновение. Ей казалось, что он смотрит слишком прямо, слишком близко — так, будто видит её насквозь. Это пугало и волновало одновременно. Она заметила, как свет фонаря выхватывает из темноты резкие линии его лица, как красная кофта подчёркивает плечи, а футболка сидит чуть тесно, обрисовывая его фигуру. Всё это делало его взрослее и красивее, чем в её воспоминаниях. Сердце билось неровно, и чтобы хоть как-то справиться с этим странным напряжением, она опустила глаза вниз — на гравий, на собственные ботинки, на край платья, слегка дрожащий от вечернего ветра. Кевин уловил, как она неловко отвела взгляд вниз, будто стараясь спрятаться от его пристального внимания. Её ресницы дрогнули, губы чуть прикушены . И это выглядело так трогательно, что он неожиданно почувствовал странное тепло, почти умиление. Слишком мягкое чувство, непривычное, даже раздражающее его своей внезапностью. Он самодовольно приподнял уголок губ, позволив ухмылке мелькнуть на лице, и чуть выпрямился, наслаждаясь её смущением. Внутри на секунду потянуло желание задержаться в этом ощущении, но он тут же отогнал мысль: «Сентиментальщина». Вместо этого он сделал вид, что просто наблюдает за ней с ленивым интересом, хотя на самом деле его зацепило куда сильнее, чем он хотел себе признаться. Наконец, Кевин кивнул в сторону афиши. — Ну, так что, на какой фильм идём? Элайза глубоко вдохнула и покачала головой. — Знаешь… я бы хотела просто прогуляться. Поговорить с тобой. Кевин ухмыльнулся шире, чуть кивнув, будто ожидал такого ответа. — Ладно. Мне нравится этот вариант. И он сделал шаг вперёд, а она — за ним. Они вышли с пустынной площади перед старым кинотеатром и медленно свернули в сторону улицы, где начинались тихие кварталы. Воздух был прохладным, сентябрь уже давал о себе знать лёгким вечерним холодком. Фонари горели тусклым жёлтым светом, вытягивая длинные тени. Сначала они шли почти молча. Только их шаги по гравию и редкий шум машин издалека нарушали тишину. Элайза шла чуть сбоку скрестив руки и прижимая их к себе, стараясь унять волнение. Она чувствовала, как сердце стучит где-то в горле, и боялась сказать что-то глупое. Кевин шагал рядом, с руками в карманах, взгляд его был устремлён куда-то вперёд. Он не выглядел неловким — наоборот, будто ему нравилось это молчание. В его движениях было спокойствие, и от этого Элайза чувствовала себя ещё более взволнованной. В какой-то момент она не выдержала и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, произнесла: — Сегодня прохладнее, чем я думала. Кевин бросил на неё быстрый взгляд, уголок его губ дёрнулся. — Это сентябрь. Он всегда такой, — ответил коротко, но голос его звучал спокойно, без резкости. После этого снова наступила пауза. Но теперь она уже не казалась такой тяжёлой. Элайза чуть улыбнулась себе под нос, почувствовав, что ледок тронулся. Через несколько шагов она решилась снова: — Ты… что на счёт чтения ? — спросила она нерешительно. Кевин чуть хмыкнул, но не с издёвкой — скорее, как будто вопрос его зацепил. — Иногда. Но не то, что задают в школе. — То есть? Он пожал плечами: — Всякие дневники, мемуары, странные вещи… иногда даже инструкции — просто интересно, как люди формулируют. Элайза рассмеялась, облегчённо, и вдруг сказала: — А я люблю старые сценарии. Читаю их как книги. Иногда даже воображаю, как они должны выглядеть в кадре. И в этот момент всё изменилось: слова больше не приходилось выдавливать. Они нашли общий угол, как будто включился старый, знакомый режим — тот самый, что был у них в интернете. Кевин рассказывал про фильмы, которые, по его мнению, были недооценены. Элайза спорила, перебивала, предлагала свои варианты, и он неожиданно для себя втягивался в это. Их фразы накладывались одна на другую, перебивались смехом Элайзы, уточнениями, вопросами. Временами они будто забывали, что только что познакомились вживую, — чувствовалось то самое бесконечное течение разговора, где ни одна пауза не страшна, потому что уже знаешь, что собеседник подхватит. Они шли всё дальше, и фонари постепенно зажигались над их головами. И каждый новый поворот в разговоре напоминал то, как они раньше сидели ночами, печатая сообщения друг другу, пока не слепались глаза.

***

Элайза всё никак не могла успокоиться, смеялась от каждой мелочи, от незначительных деталей, которые вряд ли были бы смешны кому-то ещё. Кевин не смеялся вместе с ней — он лишь легко, почти лениво, ухмылялся, наблюдая за её искренними всплесками. Это даже не выглядело насмешкой — скорее тихим удовлетворением. Разговор наконец стих только тогда, когда Элайза, взглянув на часы в телефоне, вздрогнула: — Ого, уже так поздно… Мне пора домой. Кевин остановился, глянул на неё чуть исподлобья. — Я провожу тебя. Она смутилась, но улыбнулась — тихо, почти благодарно: — Правда? — Ну да, — коротко бросил он, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Для Элайзы это прозвучало неожиданно заботливо, и от этого внутри стало теплее. Она привыкла, что большинство ребят не думают о таких мелочах. Кевин же шел рядом спокойно. Но в его памяти оседало каждое ответвление дороги, каждый ориентир. Он не показывал, что это имеет для него особый интерес — просто хранил эти детали при себе. Элайза, ничего не подозревая, болтала о чем-то лёгком: вспоминала забавный случай с подругой, смеялась, иногда поправляла спадающий кардиган. Она действительно чувствовала себя в безопасности рядом с ним, и эта простая уверенность делала её шаги легче. Кевин слушал вполуха, изредка отвечая, а сам отмечал про себя: «Дом в два этажа, окна на улицу, фонарь слева». Они остановились у её дома. Кевин стоял чуть в стороне, руки глубоко засунуты в карманы джинсов, и какое-то время просто смотрел на неё, не отводя взгляда. Элайза улыбнулась, чуть растерянно, и сказала негромко: — Спасибо… за прогулку. И за то, что проводил. Он молчал секунду, потом неожиданно для неё шагнул ближе и кончиками пальцев убрал выбившийся локон за её ухо. От этого жеста у Элайзы заколотилось сердце, но в его лице не читалось ничего лишнего — только спокойная, почти насмешливая уверенность. — Не за что, — бросил он коротко. Элайза кивнула и, всё ещё смущённая, поднялась по ступенькам к двери. Кевин проводил её взглядом до самого порога. Когда дверь за ней закрылась, он остался стоять в темноте, шевеля губами и едва слышно повторяя её адрес, закрепляя его в памяти: — …Уиллоу-стрит, двадцать четыре. Слова прозвучали глухо, но точно, как пароль, который нельзя забыть. Он повторил ещё раз, шепотом, и только после этого развернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы.