Соавторство

Кевин проснулся, когда за окном уже стемнело. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, где находится и почему тело такое тяжёлое. Голова всё ещё немного гудела, но жар уже спал , осталась только слабость и странное ощущение пустоты. Мальчик сел, опустив ноги на пол, и вдруг поймал себя на том, что пытается вспомнить, что было днём. В памяти всплывали обрывки воспоминаний: скрип двери, нежный голос, чьи-то руки в волосах, ощущение тепла. Всё это казалось нереальным, будто приснилось. Он провёл ладонью по лицу, хмурясь, не в состоянии собрать пазл. Вдруг, ноги автоматически повели его на первый этаж. Дом был погружён в вечернюю тишину , где-то в гостиной негромко работал телевизор а на кухне горел мягкий свет. Кевин вошёл туда, всё ещё немного пошатываясь, и сразу наткнулся взглядом на Еву. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и заметив его, обернулась. — Ну наконец-то, — сказала мать с облегчением. — Ты уже лучше выглядишь. Он остановился, насторожился. — С чего вдруг? — Кевин сам испугался своего хриплого голоса.  Ева шире улыбнулась.  — Ну… видимо, суп подействовал, — сказала она как ни в чём не бывало. — Очень милая девочка у тебя, Кевин. Внутри у него всё мгновенно сжалось. — Какая девочка? — резко спросил он. Женщина удивлённо посмотрела на него. — Элайза. Она днём приходила. Принесла тебе суп, такая вежливая, спокойная. Немного стеснялась, но сразу видно , что хорошая. Мальчик молчал, чувствуя, как где-то в груди поднимается напряжение.  — Я её сразу впустила, — продолжала Ева, не замечая его состояния. — Она переживала за тебя, представляешь? Даже расстроилась, что ты спал. И суп сварила сама. Я, честно, даже немного устыдилась, что не догадалась раньше. Она засмеялась, но тут же продолжила. — Очень приятная девочка. И воспитанная. Кевин стоял молча, слушая, как будто речь шла не о нём. Где-то внутри поднималась смесь раздражения, тревоги и чего-то неизвестного ему. Он не любил, когда кто-то заходил так далеко, и уж тем более не приветствовал когда его мир становился доступен другим. — Ты мог бы привести её как-нибудь в гости, — добавила Ева. — Мне она понравилась. Мальчик ничего не ответил, и направился в свою комнату. Поднимаясь обратно , он вдруг ясно вспомнил: её руки, её голос, её запах. То, как она сидела рядом. Как он заснул, даже не осознав этого. Он закрыл дверь, сел на кровать и долго смотрел в одну точку, пытаясь понять, почему от этого воспоминания у него внутри снова стало тесно. С появлением Элайзы в его жизни, он стал открывать для себя новые чувства, которые прежде были ему чужды. Отсутствие контроля над собственными эмоциями сводило его с ума. Элайза сводила его с ума.        С появлением Элайзы Мёрфи внутри Кевина  будто включили новый диапазон ощущений. Раньше всё было проще. Люди существовали как фон: шум, который можно игнорировать, или раздражитель, от которого нужно избавиться. Максимум –  сухое признание чужого ума, если он действительно был. Никаких привязанностей и ожиданий, и уж тем более никаких внутренних диалогов после встреч. Тишина внутри казалась нормой. Но Элайза лишила его этой стабильности. Кевин отметил это как факт: теперь у него появлялось предвосхищение. Мальчик ловил себя на том, что проверяет время, ожидая её сообщения. Он отмечал в памяти мелочи , но не по привычке наблюдателя, а потому что они его почему-то не отпускали. Интонации, паузы, то, как она щурится, когда думает. Это не было рационально объяснимо, и именно это его раздражало.       Кевин стал дальше  анализировать изменения.       Во-первых, он стал мягче в реакциях. Раньше любое нарушение его внутреннего порядка вызывало мгновенное отторжение. Сейчас же , Кевин не наблюдал такого за собой. Например, Элайза часто путала «завтра» и «вчера», когда увлекалась рассказом, перескакивала через смысл, возвращалась назад и путалась в формулировках, и любой другой человек таким поведением вызвал бы у Кевина резкую, физическую неприязнь. Он бы оборвал разговор, съязвил что-то обидное и ушёл. С ней же он замечал, как вместо раздражения появляется странная теплота, будто в её сбоях была своя логика, понятная только ему. Мальчик не хотел этого признавать, но его это даже умиляло.       Во-вторых, Кевин начал действовать вне собственных привычек. Он взял котёнка , и это решение, которое раньше показалось бы ему абсурдным. Маленькое, беспомощное существо требовало ухода, времени и присутствия. Кевина вводили в ступор мысли о том, что  он автоматически проверяет, поела ли Бони, не замёрза ли, не стала ли жертвой игр младшей сестры. Это была новая для мальчика форма внимания, направленная не на анализ, а на сохранение.       В-третьих появилась тревога за другого человека. Он действительно переживал об Элайзе. Не как об объекте наблюдения и не как о факторе, влияющем на его состояние, а как об отдельном человеке. Мысль о том, что с ней может что-то случиться, вызывала напряжение, которое невозможно было нейтрализовать логикой. Раньше он ненавидел людей, без исключений, но мысли об этой милой девочке отзывались в Кевине расплывающимся по всему телу теплом.       Он попытался дать определением этим чувствам и мыслям. Привязанность? Зависимость? Утрата контроля? Каждое из этих слов казалось не подходящим.  Мальчик провёл рукой по лицу и на мгновение закрыл глаза. Система, к которой он привык, перестала быть герметичной. В неё проникло нечто неуправляемое, и это нечто имело имя, голос и привычку путать слова в рассказах. Его особенно тревожило то, что изменения были не поверхностными. Они затрагивали способ восприятия мира. Кевин начал учитывать существование другого человека в своих решениях. Планировать с поправкой на неё. Сдерживать реакции. Слушать дольше, чем требовала рациональная необходимость. Кевин  представил, что на её месте кто-то другой. Та же небрежность в речи, те же паузы, те  же ошибки. Результат был очевиден: мгновенное раздражение. Значит, дело было не в поведении как таковом. Дело было в ней. Эта мысль оказалась наиболее неприятной, потому что не оставляла пространства для дистанции и контроля. Кевин поднялся, прошёлся по комнате, остановился у окна. В груди оставалось ощущение тесноты, не физическое, но ощутимое, как давление изнутри. Он не находил для него точного определения, и это раздражало сильнее всего. Бони тихо зашуршала в углу, перебирая лапками по одеялу.  Взглянув на пушистый источник звука, Кевин медленно выдохнул.        Он вспомнил, как лежал у Элайзы на коленях. Движение, которое произошло раньше, чем он успел его осознать и тем более остановить. Её пальцы медленно двигались в его волосах, будто она действительно пыталась забрать его боль себе, и в её объятиях Кевин уснул как младенец , чувствуя себя намного лучше. Парень опустил взгляд на свои руки. Они всё ещё помнили тепло её кожи. Элайза залечивала какую-то глубокую рану в тёмной душе Кевина.        Если бы всё это происходило с кем-то другим, он назвал бы это слабостью. Если бы он наблюдал за этим  со стороны, то назвал бы это зависимостью. Но это происходило с самим Кевином. И впервые в жизни мальчик не знал, что с этим делать.      Вдруг , из мыслей его вывело уведомление на ноутбуке. Рамона. ramonaSteele13 ты куда исчез? о_О я тебе писала… тишина я что-то не то сказала? ._. N33dleDrop: нет ramonaSteele13:  тогда почему морозишься раньше ты хотя бы язвил я кидала тебе ссылку на новую игру  ты даже «ок» не написал N33dleDrop: видел ramonaSteele13:  И? N33dleDrop: ничего ramonaSteele13:  мда… ты странный сегодня болеешь что ли? >_< N33dleDrop: да ramonaSteele13:  ужас я бы уже ныла всем подряд ты хотя бы лечишься? ну то есть…есть кто о тебе заботится? N33dleDrop: да ramonaSteele13:  везёт ладно вернёшься в ветку обсуждений новой игры? без тебя там скучно :с ramonaSteele13:  ты как стена раньше ты был разговорчивее ну ок… не пропадай совсем N33dleDrop: ладно  ramonaSteele13:  спокойной ночи <3       Кевин практически сразу закрыл переписку и хлопнул ноутбуком. Его взгляд скользнул по книге Витгенштейна на столе, и в голову сразу пришла мысль : «Она специально её оставила или просто не заметила?». 

***

      Зима незаметно закрадывалась в самые потаенные закоулки улиц Стэмфорда. Решив насладиться последними тёплыми деньками, Элайза всё таки  выбралась в лес с камерой . Как раньше, когда ей нужно было просто идти и смотреть, никому ничего не объясняя. Тропа была знакомой до мелочей: поворот у старой берёзы с тёмным шрамом на коре, низкая ветка, под которой всегда приходится чуть пригибаться, влажное место, где земля пружинит под ногами. Лес был наполнен подготовкой к зиме. Листья лежали плотным ковром, потому шаги получались мягкими, без характерного листве хруста. Девочка даже не надевала наушники в такие моменты, ей было важно слышать, как скрипят ветки, как где-то трескается скорлупа ореха, как ветер проходит по кронам деревьев и как лес напевает ей свою мелодию. С помощью камеры Элайза  ловила то, что обычно ускользает в привычной суете : как капля воды сползает по тонкой нитке паутины, как рыжая белка на секунду замирает, прижимая хвост к спине, и только потом срывается вниз на другое дерево, как одинокий лист, долго не решается упасть зацепившись за лысый сучок. Иногда она опускала камеру и просто смотрела. В такие паузы в голову сами собой возвращались мысли о Кевине. Она вспоминала не какие-то определенные фразы или жесты, её разум будоражило призрачное ощущение его присутствия. Его привычка хмурить брови, когда он о чем-то задумывается. Его хриплый голос и попытки сделать его ещё грубее, что до невозможности умиляло Элайзу. Девочка поймала себя на том, что снимает один и тот же кусок коры уже третью минуту, потому что вспоминает, как он долго рассматривал её гербарий и сказал «умница». Воспоминания заставили Элайзу отвести камеру и улыбнуться.  Ветер прошёлся по верхушкам деревьев, и сверху медленно посыпались листья, один за другим, не спеша. Девчонка подняла камеру и сняла, как они летят. «Покажу ему», — мелькнула мысль, и она не стала её прогонять.         Когда батарея камеры начала мигать, Элайза  опустила руки в карманы и просто постояла ещё немного, вдыхая влажный, почти что зимний запах земли. Потом медленно пошла обратно по тропе, унося с собой ощущение, что скучала по лесу. 

***

      Сумерки уже опустились на улицу, когда Элайза вышла из-за поворота к своему дому. Воздух стал холоднее, пах дымом из чьей-то трубы и влажной листвой. Музыка вдруг показалась неуместной, ведь у калитки кто-то стоял. Она  сняла один наушник, потом второй.  Сначала ей  подумалось, что в очередной раз разыгралась её бурная фантазия , но фигура отделилась от тени , и в силуэте она узнала Чарли. Руки в карманах пальто а плечи чуть ссутулены.  — Привет, — сказал парень, делая шаг навстречу. — Привет, — она перехватила ремень сумки с камерой. Между ними повисла короткая пауза.  — Можем…поговорить? — он кивнул в сторону соседнего забора.  Элайза молча прошла за ним. Чарли нервно выдохнул и провёл рукой по волосам.  — Я хотел извиниться. За тот вечер. За то, что всё так вышло. — Чарли, ты ведь не виноват. Пожалуйста, забудь про это. — Мне правда жаль. Элайза уже не перебивала. Просто стояла и слушала его.  — Пожалуйста, сейчас выслушай меня, и не говори ничего,  пока я не договорю…Возможно, я тороплю события. Но я больше не хочу молчать. — он глубоко вдохнул, будто собирался читать стихотворение на одном дыхании. — Я давно в тебя влюблён, Элайза. Ещё до концерта. Я наблюдал за тобой , но не специально, просто… ты всегда выделялась. Когда я пригласил тебя на тот благотворительный концерт, я думал, что знаю тебя. Думал, что ты тихая, немного отстранённая, недосягаемая. Но там ты открылась совсем по-другому. Ты смеялась, спорила со мной о музыке, и спорила так уверенно, что я даже растерялся. И твоя настоящая личность оказалась лучше любого образа, который я себе придумал. С тех пор я не могу спокойно к тебе относиться. Я больше не могу притворяться, что мне достаточно просто иногда тебя видеть. Мне мало случайных разговоров. Мне мало того, что ты проходишь мимо. Ты чудесная. Правда. В тебе есть свет, который сложно объяснить.  Короткая пауза. — Прошу , позволь мне быть твоим парнем.  Слова прозвучали мягко, но уверенно. Он ждал её ответа, не отводя взгляда, и в этом ожидании было больше искренности, чем в любых красивых фразах. — Мне очень приятно всё, что ты сказал. Правда. Она сделала маленький шаг ближе ,чтобы говорить тише.  — И ты очень милый и хороший.  Чарли сразу понял по её голосу, что ответ будет не тем, что он хотел услышать.  — Просто… у меня есть парень.  Мальчик на секунду растерялся.  — Есть… парень? — Да.  Мы просто не особо рассказываем об этом. Он опустил взгляд и провёл рукой по волосам, стараясь скрыть разочарование. — Понятно… Чарли попытался улыбнуться, но улыбка получилась усталой. — Тогда… спасибо, что сказала честно. Но мы же можем быть друзьями? Элайза лучезарно улыбнулась чуть сжимая плечо парнишки.  — Мы и есть друзья, Чарли.       Ещё немного постояв рядом, Чарли  с попрощался с девочкой и медленно пошёл по улице, оставляя Элайзу одну у калитки. Когда влюбленный парень ушел, она еле слышно выдохнула, и подумала, что всё закончено. Но она не знала, что всё это время за углом соседнего дома, буквально в нескольких метрах, стоял Кевин. Он пришёл сюда немного раньше.        Вообще-то он не собирался подслушивать чужие разговоры. Он пришёл с вполне конкретной целью : поговорить с Элайзой. И даже сказать ей то, что обычно никогда никому не говорил. Не в той форме, в какой это делал Чарли, длинными признаниями и красивыми фразами. Кевин бы так не смог и даже не стал бы пытаться. Но мысль сказать ей прямо, что она важна для него, крутилась у него в голове весь день. Его это раздражало. Сам факт того, что ему вообще нужно было кому-то это говорить. И когда  он уже подходил к её дому, он увидел их. Сначала , он резко остановился, потом отступил в тень стены и остался там. Он стал внимательно слушать.         Когда Чарли начал своё длинное признание, в глазах Кевина мелькнуло что-то холодное и колкое. Ревность в нём действительно была , такая быстрая, острая и неприятная. Она на секунду сжала его изнутри, заставив челюсть напрячься. Но вместе с этим было и другое чувство. Какая-то странная уверенность в том, что всё закончится именно так, как должно. Кевин слишком хорошо знал Элайзу. Знал её достаточно, чтобы понимать, какой ответ она даст. Поэтому он просто стоял, прислонившись плечом к холодной стене, слушая чужое признание как длинную речь, исход которой уже понятен. И когда Элайза наконец сказала: «У меня есть парень», Кевин чуть опустил голову и уголки его рта медленно поднялись.  — Хорошая девочка.        Слова сорвались с губ шёпотом, настолько тихим, что растворились в вечернем воздухе. Он ещё несколько секунд смотрел на неё из тени, наблюдая, как она стоит у калитки, даже не подозревая, что всё это время он был рядом. А потом Кевин оттолкнулся от стены.         К тому  времени, как Чарли ушел,  вечер окончательно опустился на улицу. Воздух стал холоднее с в темноте уже едва различались ветви деревьев. Редкие фонари отбрасывали на асфальт длинные бледные полосы света. Элайза  поправила наушники на шее, машинально провела рукой по ремешку камеры и медленно пошла вдоль забора к дому. Её мысли всё ещё крутились вокруг разговора. Чарли говорил искренне, это было видно, и ей было немного неловко за ложь про «парня». Но другого выхода она не придумала. Объяснять всё по-настоящему ей не хотелось. Слишком сложно. Слишком много всего, что невозможно было бы нормально объяснить. Как можно объяснить нормальному человеку их отношения с Кевином?          Она уже почти дошла до угла дома, когда вдруг,  из темноты рядом с ней резко шагнула фигура. Элайза даже не успела понять, что происходит. Чья-то рука мгновенно схватила её за запястье, резко потянула в сторону, и через секунду её спина уже ударилась о холодную кирпичную стену между домами , туда, где почти не попадал свет фонаря. Она испуганно вдохнула, но крик так и не вырвался, потому что чья-то ледяная ладонь сразу же закрыла ей рот. — Тише. Голос был низкий, спокойный и до боли знакомый. Элайза широко распахнула глаза. Перед ней стоял Кевин. Он прижал её к стене своим телом, одной рукой удерживая её запястье, другой всё ещё закрывая ей рот. Его лицо находилось совсем близко , так близко, что она чувствовала на щеке его дыхание, холодное от вечернего воздуха. Несколько секунд он просто смотрел в её глаза, с до дрожи пробивающей внимательностью. Потом медленно убрал руку с её рта, но запястье отпускать не стал. Элайза всё ещё тяжело дышала от неожиданности. — Ты… — начала девочка. Но он перебил её. Кевин чуть наклонил голову, разглядывая её лицо так, словно пытался прочитать на нём каждую мельчайшую реакцию. — Значит, есть парень? Познакомишь? — хищная ухмылка Кевина пугала и без дрожащую девочку.  Он слегка наклонился ближе, почти касаясь её лба своим. — Или… — тихо добавил Кевин, — я его уже знаю? Его пальцы всё ещё удерживали её руку у стены, не позволяя ей отойти ни на шаг, а взгляд оставался прикованным к её бледному лицу.  — Кевин… ты меня напугал. Он едва заметно усмехнулся не отводя от неё глаз. — Я заметил. — Ты слышал… да? Кевин  не сразу ответил. Только уголок его губ снова чуть дрогнул. — Всё слышал. — Я сказала это, чтобы он отстал.  Тихо выдохнув через нос , Кевин наконец отпустил её руку, но от стены не отступил. — Знаешь, — тихо сказал он, — я вообще-то пришёл сюда раньше него. Элайза удивлённо подняла брови. — Правда? Кевин кивнул, чуть склонив голову набок. — Хотел поговорить. Он снова сделал шаг ближе, обратно возвращая то расстояние, которое было между ними минуту назад. — Но потом появился он. — на секунду на его лице мелькнула сухая усмешка. — Пришлось подождать. — О чём ты хотел поговорить? Вместо ответа, Кевин убрал руки в карманы куртки и на несколько секунд просто посмотрел в сторону тёмной улицы. Слова явно не были тем, чем он привык мастерски пользоваться. Он редко объяснял себя, а  ещё реже свои чувства. Поэтому когда он заговорил, его голос прозвучал немного медленнее обычного, как будто он на ходу собирал мысли.  — Вообще-то… — он слегка усмехнулся, — это должно было выглядеть иначе. Его рука коснулась запутавшихся волос Элайзы, а взгляд не отрывался от её взволнованных глаз.  — Я собирался просто сказать тебе одну вещь. Без всей этой… театральности, — он едва заметно кивнул в сторону улицы, куда ушёл Чарли. Кевин чуть прищурился, мысленно возвращаясь куда-то назад, в прошлое. — Ты знаешь, что я не люблю людей. То есть, большинство из них мне либо безразличны, либо раздражают. Но потом появилась ты. Сначала я думал, что это просто… временный интерес. Знаешь, как бывает со странными явлениями. Смотришь, пока не поймёшь, как это работает. Он чуть наклонил голову, изучая её лицо. — Но проблема в том, что чем больше я пытался понять тебя, тем хуже у меня это получалось. Элайза слегка улыбнулась. Кевин это заметил, но продолжил. — Ты делаешь странные вещи. Ты очень странная. И знаешь, что самое раздражающее? Меня это не бесит. Раньше, такое поведение вывело бы меня из себя, но с тобой всё наоборот. Ты говоришь какую-нибудь чепуху… и вместо того чтобы захотеть уйти, я продолжаю слушать. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Это ненормально. Из-за тебя во мне появились вещи, которых раньше не было. Я начал…кхм… переживать. Когда ты пропадаешь где-то одна. Когда идёшь гулять в лес в наушниках и не слышишь ничего вокруг. Когда рядом с тобой появляются такие… — он чуть кивнул в сторону улицы, — …поэты. Кевин снова посмотрел на неё. — И самое неприятное, что я не могу это выключить. Кевин слегка наклонился, опираясь рукой о стену рядом с её плечом. — Поэтому я и пришёл. — несколько секунд он просто смотрел на неё,  проверяя, понимает ли она уже, что он хочет сказать. Потом его губы чуть изогнулись в знакомой ухмылке.  — Если ты собираешься врать людям, что у тебя есть парень… — медленно произнёс он, — то, по крайней мере, выбирай кого-то, кто сможет убедительно сыграть эту роль. Он выдержал короткую паузу и добавил чуть тише: — Например, меня. Кевин чуть выпрямился и его  взгляд стал серьёзнее. — Хотя, — тихо добавил он, — к чёрту роль.       Несколько секунд после его слов между ними стояла тишина. Элайза внимательно смотрела на него, чуть приподняв подбородок. В свете далёкого фонаря её глаза казались чёрными, а прядь волос, выбившаяся из-за уха, хаотично двигалась от холодного вечернего ветра. Кевин выглядел спокойным, даже равнодушным, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение человека, который только что сказал намного больше, чем привык говорить. Он провёл рукой по волосам и выдохнул, будто окончательно решившись сказать всё до конца. — Будь моей. — Кевин…Я твоя ещё с момента нашей встречи. Обоим больше не требовались слова, они одновременно шагнули навстречу друг к другу, и расстояние между ними исчезло. Элайза подняла руку и осторожно коснулась пальцами его куртки у груди, а Кевин наклонился к её лицу. Его покусанные губы моментально нашли её обветренные. Поцелуй не был осторожным, не  был мягким или робким , тем более после всего, что между ними только что произошло. В этом прикосновении губ не было грубости ради грубости, но было слишком много накопившегося напряжения – ревности, злости на Чарли, новых открытых для себя чувств и той внутренней борьбы, которую Кевин  переживал последние недели. Парень притянул её ближе за талию, так , что между ними совсем не осталось воздуха. Его рука сжала ткань её куртки на спине сильнее, чем нужно. Элайза тихо вдохнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот , её руки поднялись к его плечам, и она крепче ухватилась за него , вставая на цыпочки и удерживая равновесие. Он целовал её так, как будто проверял, выдержит ли она его способ показывать любовь : неформально и грубо. Как будто хотел почувствовать это физически, убедиться, что это не очередная странная игра её слов. Его губы были такими настойчивыми, что его зажившие раны стали кровоточить. Он на секунду отстранялся, только чтобы снова притянуть её ближе. Девочка сначала немного терялась в этой энергии, но довольно быстро подстроилась под него. Она отвечала ему так же , не отступая и не пытаясь сделать момент более  романтичным или милым – эти слова были не про них. Это был поцелуй двух людей, которые слишком долго ходили вокруг друг друга, не решаясь. Кевин на мгновение оторвался, тяжело выдохнув, но не отпустил её. Он посмотрел на неё сверху вниз – на то , как чуть растрепались её волосы , как её губы покраснели от его крови и напора , и на то , как сбилось её дыхание. Это выражение её лица почему-то вызвало у него довольную усмешку. — Вот теперь, — тихо сказал он, почти у её губ, — звучит правдоподобнее. И снова поцеловал её.       Некоторое время они просто стояли рядом, не говоря ни слова. Кевин всё ещё обнимал её, одной рукой удерживая за талию, а другой лениво перебирая край её рукава. После поцелуя между ними осталось странное спокойствие – ощущение,что всё встало на свои места и теперь не нужно ничего объяснять.        Элайза уткнулась лбом ему в грудь, слушая его дыхание и сердцебиение. Кевин стоял чуть ссутулившись, подбородком касаясь её макушки. От неё пахло холодным воздухом, лесом и сладкими, едва заметными духами. Несколько минут они так и молчали, вслушиваясь в звуки города и собственного дыхания. Потом Элайза вдруг чуть отстранилась, будто вспомнив о чём-то. Она быстро подняла камеру и включила её, удерживая кнопку.  Кевин приподнял бровь. — Что ты делаешь? — спросил он, наблюдая за её движениями. Хитро улыбаясь, Элайза направила камеру на них.  — Снимаю. Он немного повернул голову, глядя на объектив. — Зачем? — Я снимаю всё, что люблю. Немного повернув камеру так, чтобы в кадр попадали они оба, Элайза засияла улыбкой. — А тебя я ещё ни разу не снимала. Кевин несколько секунд смотрел на неё, будто пытаясь понять, шутит она или говорит абсолютно серьёзно. Потом уголок его губ предательски поднялся вверх. Он не стал позировать но и не стал отворачиваться. Вместо этого , он снова притянул её ближе, обнял чуть крепче и уткнулся лицом в её волосы. На камере была видна только часть его красивого лица : тень от ресниц и довольная улыбка, как у кота наевшегося сметаны. Элайза держала камеру перед ними, медленно двигая её, запоминая момент. На записи слышалось их тихое дыхание и слабый шорох ветра. — Не думал, что стану частью твоего…странного архива. — тихо пробормотал Кевин ей в волосы. — Привыкай. Он ничего не ответил, только ещё немного прижал её к себе, а камера всё ещё записывала.

***

      Когда она наконец вернулась домой, за окном уже совсем стемнело. В доме было тихо. Тёплый свет лампы в гостиной мягко освещал стены, и с улицы доносился только редкий шум машин.         Элайза закрыла дверь, сняла куртку и несколько секунд просто стояла посреди прихожей, пытаясь осознать всё, что произошло за этот вечер. Её переполняло невыносимое чувство радости и любви. Она быстро прошла в свою комнату, даже не включая основной свет, села на кровать и достала камеру. Пальцы немного дрожали, когда она включила запись. Экран загорелся мягким голубым светом. На видео сначала появились листья, которые она снимала в лесу. Белка, перебегающая по ветке. Паутина с каплями воды. Потом кадр резко сменился. И там появился Кевин.        Он стоял рядом с ней, обнимая её, спрятав лицо в её волосах. На секунду камера чуть дрогнула, когда она смеялась, и в этот момент стали видны его глаза –тёмные и до безумия красивые. А ещё, камера продемонстрировала его редкую улыбку, которую он обычно никому не показывал. Элайза остановила видео на этом кадре. Она долго смотрела на него, любовалась  Её губы сами собой растянулись в счастливой улыбке. — Боже… Ей казалось невероятным, что всё это произошло на самом деле. Что он пришёл. Что он слушал её. Что он сказал это. Девочка снова запустила видео и пересмотрела момент, где он обнимает её, уже третий раз подряд. В этом коротком кадре было что-то удивительное – его руки на её спине, его лицо, уткнувшееся в её волосы, и та лёгкая улыбка, которую он даже не пытался скрыть. Элайза тихо выдохнула и прижала камеру к груди, словно это был самый ценный предмет в мире.  Мысли путались, переполняя её. Она долго думала о нём, о его взгляде, о том, как он произнёс её имя, о том, как внезапно появился из темноты и прижал её к стене. И о том, что он сказал. — Какой же ты красивый… — тихо прошептала она, сильно смущаясь, словно разговаривает с настоящим Кевином.       Ей казалось, что ради него она действительно способна на многое. Что готова пойти за ним на край света. Хрупкое сердце Элайзы грела мысль о том, что этот «злой» мальчишка мог позволить себе быть мягким рядом с ней. Что хоть иногда, он разрешает себе снять колкую маску безразличия, и просто растаять в объятиях девочки, позволяя ей забрать всю  накопившуюся злобу,  и то, что тревожило его разум. Элайза снова включила видео и посмотрела его ещё раз, как в первый. Она понимала, что теперь её жизнь безвозвратно изменилась, и маленький Кевин доверил ей своё раненое сердце. 

***

      Кевин один  шёл по тёмной улице. Холодный воздух постепенно выветривал тепло, которое осталось после их объятий, но внутри всё ещё было странно лёгко – так, как он никогда себя не чувствовал. Мальчик шёл медленно, засунув руки глубоко в карманы куртки, иногда пиная носком ботинка мокрые камни на дороге. Фонари тянули по асфальту длинные бледные полосы света, и его тень то вытягивалась, то исчезала. Первые несколько минут он почти ни о чём не думал. Просто шёл. Но потом , стали возвращаться резкие , неприятные мысли , цепляющиеся одна за другую.  «Зачем я  вообще это сказал?!»  Кевин тихо выдохнул и провёл рукой по лицу. Он никогда не говорил людям таких вещей. Никогда. Даже если чувствовал что-то — он предпочитал держать это внутри, контролировать и не показывать. А сегодня он просто выложил всё, как загипнотизированный. Эта мысль заставила его поморщиться.  — Чёрт. В голове снова всплывали его собственные слова: «будь моей девушкой». Ему стало  физически неловко от того, как это звучало. Кевин сказал ей о своих чувствах. Почти признался. Позволил ей увидеть ту часть себя, которую он обычно прятал даже от самого себя. Кевин никогда не испытывал подобной привязанности к людям, но всегда считал, что открываться людям – слабость, грубая ошибка. Что как только ты показываешь кому-то, что он для тебя важен, ты сразу отдаёшь ему слишком много власти над собой. И всё же… Он на секунду остановился посреди пустой улицы, и  вдруг понял, что несмотря на всё это, внутри у него было ощущение безумной лёгкости. Это было сравнимо с ощущением свободы после многолетнего заточения. Или словно с твоей шеи сняли тяжелую цепь, висевшую на тебе с самого рождения. Но вместе с этой легкостью, в голову пришла другая мысль – гораздо более тяжелая. Кевин всегда понимал одну вещь : он не такой, как большинство людей. Он не чувствовал мир так, как чувствовали его другие. Эмоции у него всегда были плохо выраженными и еле ощутимыми, а иногда,  их и вовсе не было. И мальчик знал это. Он понимал это с раннего возраста. Малыш прекрасно понимал, что его реакции на мир отличаются от реакций большинства людей, что многие вещи, которые должны были вызывать у него сочувствие или нежность, чаще вызывали у него равнодушие или холодное любопытство, и что в его характере всегда было что-то жесткое и тёмное, чего он не мог изменить, даже если бы захотел.       Элайза же была полной противоположностью этому – она умела видеть смысл и красоту в самых обыденных вещах. Она относилась к миру так, будто каждый его уголок заслуживает внимания и любви, не требуя ничего взамен. И чем больше Кевин думал об этом различии между ними, тем сильнее его начинала грызть одна и та же мысль, от которой он пытался избавиться, но которая возвращалась снова и снова: он может быть готов сделать для неё всё, что угодно –защитить её, стоять рядом с ней против кого угодно, даже разрушить свою собственную жизнь, если это понадобится, но он не был уверен, что способен любить её так, как любят люди, которых называют нормальными. Точнее, правильно выражать эту самую любовь. Он не знал, сможет ли быть тем спокойным, мягким, терпеливым человеком, которого она, несомненно, заслуживает. Тем самым «хорошим парнем», который говорит правильные слова, умеет утешать и никогда не пугает своей темнотой. Он не был таким. И эта мысль начала медленно разъедать его изнутри. К тому моменту, когда он вернулся домой, в голове у него уже крутилась одна тяжёлая идея. Может, лучше расстаться с ней сразу.  Пока всё только началось, пока они ещё не успели привыкнуть,пока  он не сделал ей больно. И эта мысль казалась логичной,рациональной.  Но от неё внутри становилось тошнотворно пусто. Мальчик лёг на кровать, даже не раздеваясь, и уставился в потолок. Комната была тёмной, только свет фонаря из окна падал бледной полосой на стену. Мысли продолжали кружиться в безумном танце.  «Она заслуживает кого-то нормального. Кого-то, кто сможет правильно её любить. Кого-то, кто не такой. Да и я сам, не создан для отношений, я просто запутался – минутная слабость.»          Но чем больше он думал об этом, тем сильнее внутри поднималось раздражение. И усталость. В какой-то момент мысли начали путаться, как в пьяном разуме. Кевин и  сам не заметил, как уснул.  Ему приснилось, что он стоит вместе с Элайзой на краю высокого обрыва, где холодный ветер тянет за одежду и гудит в ушах, а под ними простирается пустота. Он обнимал её, чувствуя её тепло, как вечером у стены дома, и какое-то время всё было спокойно, пока земля под её ногами вдруг не начала осыпаться. Элайза сделала шаг назад и начала падать, и Кевин инстинктивно схватил её за руку, удерживая её над пропастью изо всех сил, какие у него были. Он тянул её вверх, сжимая её ладонь так сильно, что пальцы начали неметь, но почему-то чувствовал, что сил всё равно не хватает. Её рука медленно выскальзывала из его пальцев, и он видел в её глазах не страх, а странное спокойствие, от которого ему становилось ещё страшнее, потому что это означало, что она уже смирилась с неизбежным падением и кончиной. Он пытался удержать её, сжимал её руку всё сильнее, но в какой-то момент её пальцы всё же выскользнули, и она исчезла в пустоте.        Кевин резко проснулся, словно кто-то выдернул его из сна, и несколько секунд сидел на кровати, тяжело дыша и чувствуя, как холодный пот покрывает спину и шею. Ему казалось, что его сейчас вырвет. Сердце билось так быстро, что он даже на мгновение закрыл глаза, пытаясь вернуть дыхание в норму, но её образ, выскальзывающей из его пальцев, всё ещё ясно стоял перед глазами. И именно в этот момент он понял одну простую, пугающую вещь: сколько бы он ни убеждал себя в том, что должен отпустить её ради их же блага, на самом деле он не сможет этого сделать. Не сможет отказаться от неё, не сможет сделать шаг назад и притвориться, что её никогда не было в его жизни. Он раздраженно  проводил рукой по волосам, всё ещё тяжело дыша в темноте, и тихо выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается жесткое решение. Он не отпустит её. Ни за что. Даже если его любовь окажется слишком тяжёлой. Даже если его хватка будет слишком сильной. Даже если эта близость в какой-то момент начнёт душить их обоих.