Соавторство

На следующее утро Элайза проснулась от звонка телефона. Не от будильника , а от резкого звука, который сразу выбил её из сна. Комната была серой, ещё не до конца освещенной утренным солнцем, за окном моросил мелкий дождь, и всё вокруг казалось вязким и неприятным.        Девочка нащупала телефон на тумбочке, не глядя на экран. — Алло? — голос был хриплый, сонный. — Элайза Мёрфи? —  Спросили на том конце ровным, официальным тоном. Она мгновенно села в кровати. — Да. — Вас беспокоят из полиции. Вы были вчера вечером в музыкальном колледже на Уоллес-стрит? Сердце глухо ударилось о рёбра. — Да… была. — Нам необходимо, чтобы вы приехали и дали показания. Чарли Ховард утверждает, что вы можете подтвердить его алиби. Поскольку вы несовершеннолетняя, просьба приехать с одним из родителей.        Такие взрослые и страшные для Элайзы слова,  как «полиция» и «алиби» , повисли в воздухе, не сразу находя место в её голове. Элайза смотрела в одну точку, машинально кивала, хотя собеседник этого не видел. — Когда? — наконец спросила девочка.  — Сегодня. Желательно в первой половине дня. Адрес я сейчас продиктую.       Она записала адрес на клочке бумаги дрожащей рукой, поблагодарила и положила трубку. Несколько секунд просто сидела, обхватив колени, чувствуя, как внутри медленно поднимается пробирающий до дрожи холод.        Мама что-то помешивала в кастрюле , когда Элайза вошла на кухню. Келли будто почувствовала присутствие дочери и сразу подняла голову.  — Ты чего так рано? — спросила она, внимательно вглядываясь в лицо дочери. — Мне звонили из полиции, — сказала Элайза прямо, без вступлений. — Из-за вчерашнего. Просят приехать дать показания. С тобой.       Мама замерла, затем медленно вытерла руки о полотенце. — Полиции? — переспросила женщина , уже строже. — Что именно они сказали?       Элайза пересказала разговор почти дословно. Про Чарли. Про алиби. Про необходимость присутствия родителя. Мама слушала молча, но в её лице читались тревога и беспокойство.  — Хорошо, — сказала она наконец. — Собирайся. Поедем.

***

       Дорога до участка прошла в напряжённой тишине. Дождь стучал по лобовому стеклу, дворники монотонно скользили туда-сюда, а Элайза смотрела в окно, не видя улиц. В голове снова и снова прокручивался вчерашний вечер : смех,  высокие колонны, эвакуация, растерянное лицо Чарли. И мысль: ну я ведь действительно была с ним почти всё время.         Здание полиции оказалось серым и неприветливым, с флагом у входа и тяжёлыми стеклянными дверями. Внутри пахло бумагой и чем-то металлическим. Их попросили подождать, затем проводили в небольшой кабинет. Элайза села на край стула, сложив руки на коленях. Мама устроилась рядом,  как всегда собранная с прямой спиной. Когда полицейский начал задавать вопросы : где была, во сколько пришла, с кем находилась, Элайза отвечала честно, стараясь не сбиваться. Она говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. Да, мы были вместе. Да, он не отходил от меня почти весь вечер. Да, он не мог никуда уйти незаметно.  Когда всё закончилось, полицейский кивнул и сказал, что с ней могут связаться ещё раз. Выйдя на улицу Элайза отметила , что дождь уже почти закончился. Воздух был холодным и свежим. — Ты всё сделала правильно, — сказала мама, заводя машину. Элайза кивнула, но внутри всё равно оставалось ощущение тревоги. Она не знала, поможет ли это Чарли. Не знала, чем всё закончится. Ей даже не дали с ним увидеться, хотя они настойчиво просили. 

***

      Ближе в обеду , Элайза лежала на кровати поперёк, не раздеваясь до конца, только скинув джинсы и подтянув ноги под себя. Белое покрывало было усеяно мелочами: раскрытая папка с плотными листами, засушенные цветы и другие растения , ножницы с тупыми концами, клей в тюбике, салфетки и ручки, которыми девочка аккуратно выводила названия трав. Воздух пах сухими растениями и бумагой.      Она аккуратно приклеивала травы, подписывая их и описывая, что они способны вылечить , или другие необычные факты о них. Один из них всё время упрямо съезжал, и она раздражённо поправляла его снова и снова, наклоняя голову, прищуриваясь, оценивая — криво или нет. На фоне негромко играла музыка : Cocteau Twins — Those Eyes, That Mouth. Мысли упрямо возвращались ко вчерашнему. К поцелуям.       От воспоминаний , внутри поднималось щекочущее, тёплое чувство – те самые бабочки, о которых обычно слишком банально пишут, но которые сейчас ощущались пугающе настоящими. Элайза  улыбалась сама себе, иногда тихо хихикая, тут же прикусывая губу, словно кто-то мог это услышать. Сердце билось быстрее, чем следовало, и от одной только мысли о Кевине по коже пробегали мурашки. Девочка поймала себя на том, что уже в который раз прокручивает одни и те же моменты, и не испытывает от этого стыда, только какое-то светлое, почти детское счастье. Ей хотелось сохранить это чувство, прижать к себе и не делиться ни с кем… хотя нет. Софие она всё равно расскажет. Когда та приедет, обязательно.          Элайза уже представляла, как будет сбивчиво говорить, смеяться, закрывать лицо руками, а сестра будет смотреть на неё этим своим слишком взрослым для тринадцати лет взглядом. И только где-то на краю мыслей всплывало другое. Чарли.         Ей стало немного неловко от того, как редко он появлялся в голове с момента происшествия , хоть он и очень хороший парень. Элайза решила записать ему голосовое сообщение, потому что телефон он точно не получит в ближайшее время , всё таки – это улика. Она говорила тихо, подбирая слова, обещала, что всё ещё готова помочь, если понадобится, что она рядом. Когда сообщение отправилось, Элайза отложила телефон, словно закрывая эту тему , хотя бы на время. Музыка продолжала играть, и мысли снова, почти сразу, вернулись к Кевину. К его голосу, к тому, насколько близко он находился и к тому, как всё внутри отзывалось на одно лишь воспоминание о нём. Элайза снова улыбнулась, наклонилась над гербарием и осторожно прижала очередной лист, напевая себе под нос.          Стук в окно сначала растворился в музыке, почти совпал с ритмом, и Элайза не сразу поняла, что это не часть песни. Она подняла голову, и прислушалась, а когда стук повторился, сердце ухнуло. Девочка зачем-то резко смахнула салфетку с покрывала и подошла к окну. Кевин стоял совсем близко, почти вплотную к стене, прищурившись от дневного света. Увидев Элайзу, он слегка улыбнулся – не широко, а своей привычной ухмылкой. Девочка поспешно распахнула окно, и прежде чем он успел что-то сказать, она наклонилась вперёд и обняла его, перегнувшись через подоконник. Это было быстро и неловко, но так искренне: её нежные руки на его плечах, его холодные ладони на её спине – короткое, тёплое мгновение.  — Ты пришёл, — сказала она почти удивлённо. — А ты меня ждала? — Кевин снова ухмыльнулся, быстрым движением залезая в окно. Элайза лишь смущённо улыбнулась, зная, что она ждала его с замиранием сердца.        Музыка всё ещё играла, и Кевин на секунду замер, оглядываясь. Его взгляд почти сразу упал на кровать. — Это что? — спросил он, подходя ближе.       Элайза обернулась и вдруг посмотрела на свой гербарий его глазами: разложенные листы, сухие растения, аккуратные подписи, клей, ножницы. Что-то слишком личное, выставленное напоказ. Она почувствовала лёгкое смущение, но всё равно подошла рядом, положив голову на его плечо.  — Гербарий, — сказала она. — Я давно его собираю.         Кевин сел на край кровати, взял гербарий в руки и стал аккуратно перелистывать страницы, боясь повредить. Делал он это нарочно неторопливо, будто хотел рассмотреть каждую мелочь, хотя на самом деле больше наблюдал за ней, чем за листьями. Элайза сидела рядом, поджав под себя ноги, и объясняла.  — Ты сама это всё делала? — спросил он, рассматривая прожилки листа. — Да. Этот с прошлого сентября. Мы тогда ездили за город, — она наклонилась ближе, указывая пальцем. — А этот я нашла случайно, когда гуляла в лесу.        Она говорила увлечённо, и сама удивлялась тому, как легко у неё получается объяснять Кевину, без запинок и остановок. Мальчишка в свою очередь слушал молча, но внимательно, иногда переводя взгляд с листов на неё — Это неплохо. Умница.        Элайза пару раз моргнула , глядя на Кевина, на что он усмехнулся, глядя прямо в её глаза. Её щёки  тут же вспыхнули, в груди стало тепло и тесно, словно воздуха вдруг стало меньше. Она отвернулась, сделала вид, что поправляет край покрывала, но губы сами собой растянулись в улыбке. И Кевин заметил. Конечно, заметил. И ничего больше не сказал , только посмотрел на неё так, будто получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.

***

       Они лежали на её заправленной кровати бок о бок, почти не двигаясь. Элайза прижалась к Кевину плечом, его рука лежала у неё на спине , не сжимая и не притягивая, просто так, как будто это было самым естественным положением вещей. Музыка уже стихла, в комнате остался только дневной шум с улицы и редкие, негромкие звуки дома, хоть и дома не было никого кроме Кевина и Элайзы. Девочка какое-то время молчала, глядя в потолок. Она водила пальцами по шву наволочки, туда-сюда, и было заметно, что мысли у неё далеко. Кевин не торопил, не задавал вопросов — он умел ждать.   — Всё это… — начала она наконец, и голос прозвучал тише, чем обычно. — С Чарли. Это так странно.        Она повернула голову и посмотрела на Кевина, будто проверяя, можно ли говорить дальше. — Он говорит, что я могу дать ему алиби. Но я даже не понимаю, как. Я была там, да, но… — она запнулась, нахмурилась. — Такое чувство, будто что-то не сходится. Слишком быстро всё произошло. Этот звонок, эвакуация, полиция.      Элайза перевела взгляд обратно к потолку, будто слова было проще отпускать, не встречаясь глазами. — И все вокруг такие уверенные. Уже решили, что Чарли виноват, — добавила она. — А мне от этого не по себе. Я всё время думаю: а вдруг мы чего-то не знаем?       Она замолчала, потом чуть повернулась к Кевину, прижимаясь ближе, будто ища в этом движении опору. — Ты… — она сделала паузу, подбирая формулировку. — Ты ничего странного не замечал? Может, слышал что-то? Я не знаю, почему, но мне кажется, что здесь есть что-то ещё.          В её голосе не было обвинения , только растерянность и усталость от неопределённости.  Кевин не ответил сразу. Он чуть сдвинулся, чтобы ей было удобнее, и его ладонь медленно прошлась по её плечу , этот жест был скорее успокаивающий, чем интимный, как будто он хотел вернуть Элайзу в настоящий момент, вытащить из круга тревожных мыслей. Он смотрел в сторону окна, где свет ложился на подоконник ровной полосой, и только потом перевёл взгляд на неё. — Вещи всегда выглядят странно, когда смотришь на них слишком близко, — сказал он наконец. — Прекрати забивать свою красивую голову всякой ерундой.  Элайза нахмурилась. — Но ты же понимаешь, о чём я, — сказала она. — Это не просто ощущение. Всё как будто… не на своих местах.  — Понимаю, — ответил Кевин, противясь уголкам губ, предательски поднимающимися вверх. — И именно поэтому тебе сейчас не нужно ничего додумывать. Ты уже сделала всё, что могла. Остальное не на тебе, расслабься.        Девочка повернулась к нему, приподнявшись на локте. — А если я могу помочь? — спросила она упрямо. — Если от меня что-то зависит?       Кевин встретил её взгляд спокойно но чуть нахмурившись.  —  Лучше помоги себе, — сказал он. — Не позволяй этой истории забрать у тебя голову. Отвлекись и перестань разгонять эту тему. Ты ничего не изменишь.        Элайза закрыла глаза. Его голос действовал на неё успокаивающе, словно расставляя всё по полкам, упрощая сложное до приемлемого. Тревога не исчезла совсем, но стала глуше, отступила куда-то на задний план. Она лежала рядом, слушая его дыхание, чувствуя тепло его тела рядом, и постепенно мысли о Чарли, о полиции, о странностях происходящего начали распадаться и терять чёткость.  Но Элайза чувствовала, как внутри поднимается другое, менее удобное чувство , а точнее неловкость, почти стыд. Ей не хотелось выглядеть подозрительной или ревнивой, не хотелось разрушать это хрупкое ощущение близости, которое только что выстроилось между ними. Но мысль упрямо возвращалась, не отпуская разум девочки. Она сжала край простыни между пальцами и тихо выдохнула. — Можно я спрошу одну глупую вещь? — сказала она, не открывая глаз. Кевин слегка повернул голову в её сторону. — Спрашивай. Она всё-таки посмотрела на него. — Та девушка… — начала девочка и тут же запнулась. — Ну, в парке. Тогда.       Слова давались трудно, будто она переступала через что-то внутри себя. Ей было неловко от самого факта, что она об этом думает, что спрашивает, хотя не имеет на это право.  — Я не хочу звучать странно, — поспешно добавила она. — Просто… это застряло у меня в голове. И я не знаю, почему.      Элайза замолчала, ожидая реакции, почти готовая пожалеть, что вообще открыла рот. В груди неприятно сжалось: вдруг он решит, что она что-то требует, что-то выясняет, что ей больше нужно, чем он готов дать. — Кто она была? — спросила Элайза уже тише. — Вы… вы знакомы?       Она снова отвела взгляд к потолку, чувствуя, как лицо медленно нагревается. Ей было стыдно за собственное любопытство и одновременно невозможно было сделать вид, что этого вопроса не существует. Даже если она сама не до конца понимала, зачем ей нужен ответ, ей было важно его услышать — хотя бы затем, чтобы перестать прокручивать в голове десятки чужих версий.       Кевин же отреагировал иначе — сразу, без пауз и без этой осторожной мягкости, которая ему вообще была не свойственна. Он усмехнулся коротко , и чуть сжал её плечо, как будто этот вопрос его позабавил. — В парке? — переспросил парень, но не для уточнения, а с лёгкой насмешкой, словно ситуация была слишком простой, чтобы её раздувать. Элайза неловко кивнула. — Я не знаю, почему это у меня застряло в голове, — призналась тихо. — Просто… застряло.       Он повернулся к ней, опираясь на локоть, и посмотрел прямо, внимательно, с тем самым выражением, от которого у неё всегда сбивалось дыхание, ей казалось, что он видит её насквозь.  — Наверное, потому что я тебе нравлюсь, — сказал он легко, даже весело, с едва заметной улыбкой. — Других причин я не вижу. Элайза вспыхнула мгновенно. — Кевин… — пробормотала она, чувствуя, как щеки горят. — Я серьёзно. — Я тоже, — ответил он спокойно, без тени смущения. — Если бы тебе было всё равно, ты бы не вспоминала. Всё просто.     Он откинулся обратно на подушку, словно разговор был закрыт, и добавил уже небрежно: — Это была не «девушка». Просто знакомая. Случайная встреча.       В его голосе не было раздражения, но и оправданий тоже не было , только присущая ему уверенность, для него вопрос действительно не стоил большего. — Мы поговорили пару минут, — продолжил он. — Ничего важного.      Элайза кивнула, чувствуя, как напряжение внутри слегка ослабевает, хотя до конца не исчезает. Всё равно оставалось это глупое ощущение , что она заглянула туда, куда, возможно, не стоило. — Прости. Я не хотела лезть.      Кевин смотрел на неё несколько секунд, потом едва заметно усмехнулся. — Расслабься. Если бы было что-то стоящее, ты бы узнала об этом первой.      Вдруг, он наклонился к Элайзе, позабыв о всяком «личном пространстве» и прямо ей в губы прошептал : — Мне не нужно, чтобы ты мучила себя какими-то версиями, — он облизнул губы. — Особенно сейчас.      Элайза не сразу поняла, что делает. Просто подняла руку и коснулась его щеки, сначала неуверенно, кончиками пальцев. Кожа под её пальцами была тёплой, чуть шершавой. Кевин чуть наклонил голову навстречу её ладони, казалось, что он ждал этой нежности всю свою жизнь. И подумав об этом, Элайза подалась вперёд. Ей нравилось, как грубый и холодный Кевин таял под её прикосновениями, становясь похожим на брошенного щенка. От подобного сравнения её серде болезненно сжалось.       Они целовались настойчиво , с каждой секундой углубляя поцелуй. Элайза чувствовала, как Кевин притягивает её ближе, как его рука ложится на её спину, удерживая, не давая отстраниться. Она едва дышала. Её голова кружилась, а мысли путались. В какой-то момент девочка поняла, что улыбается прямо в поцелуе, в губы Кевина — глупо, счастливо, совершенно забыв обо всём. Кевин отстранился первым.  — Вот поэтому, — тихо сказал он, — ты и не можешь выбросить эту ситуацию из головы.       Элайза ничего не ответила. Только снова потянулась к нему, и больше ей ничего не хотелось. Но вдруг, её телефон завибрировал в ладони. Девочка вздрогнула и сквозь страх посмотрела на экран. Имя высветилось сразу — Чарли. Она ещё не успела ничего сказать, как Кевин уже прочитал , кто звонит. Он ничего не спросил. Только нахмурил брови и коротким движением показал пальцами — включи громкую.  Элайза колебалась секунду. Потом всё-таки нажала. — Алло? — сказала Мёрфи чуть тише обычного. — Элайза, привет… — голос Чарли звучал устало, но радостно. — Меня отпустили. Я дома. Она медленно села на край кровати. — Правда? — выдохнула. — Это… это хорошо. — Да. — Он замялся. — Слушай…извини , что всё так получилось.  — Всё в порядке, ты чего? Я изначально варила , что ты не виноват.  Пауза. — Ещё, я хотел поблагодарить тебя. Спасибо, что приехал и рассказала им всё.  Она сжала телефон сильнее. — Я просто сказала то, что знала. Кевин лежал рядом, смотря в одну точку, он вслушивался не в слова, а улавливал интонацию, с которой говорил Чарли.  — И ещё… — голос Чарли стал тише, неловким. — Мне сказали, что ты хотела меня увидеть. Элайза , ты только скажи, и я приду прямо сейчас. Мне правда нужно тебя увидеть.  Элайза невольно подняла взгляд на Кевина. Он смотрел не на неё , а куда-то мимо, будто ему было всё равно. Но в глазах читалась ярость.  — Чарли… — начала она осторожно. — Ты только что вернулся домой. Твои родители, наверное, с ума сходили. Думаю, тебе сейчас лучше быть с ними. На том конце повисла пауза. — Наверное, ты права, — сказал Чарли наконец. — Просто… я хотел сказать спасибо лично. — Всё в порядке, правда. Я очень рада, что тебя больше ни в чём не обвиняют.  — Ладно. Тогда… напишу тебе позже. — Хорошо.       Звонок оборвался. Элайза ещё пару секунд смотрела на потухший экран, прежде чем опустить руку. В комнате стало слишком тихо. Вдруг, Кевин как с цепи сорвался. Его пальцы сильно сжались на запястье её руки, в которой она держала телефон. Дыхание парня обжигало щеку напуганной Элайзы.  — Значит, хотела увидеться с ним? — Кевин, это не так…       Он резко отпустил её руку, будто обжёгся, и в ту же секунду отстранился. Встал с кровати так резко, что матрас качнулся. — Всё понятно, — бросил он уже другим тоном.     Элайза встала с кровати, машинально хватаясь за покрасневшие участки кожи.  — Ты всё выдумываешь. Я же сказала ему нет.        Девушка даже не успела понять, что происходит, в один миг Кевин оказался пугающе рядом. Его ладони обхватили её лицо, пальцы впились в скулы так, что она невольно вдохнула резче. — Скажи, — тихо, прямо у её уха прошипел Кевин. — Прямо сейчас. Что ты ко мне чувствуешь.       Это была не просьба и не вопрос, это был чистой воды приказ. Элайза смотрела на него широко раскрытыми глазами. Внутри всё сжалось , только не от ужаса , или от того, каким он стал в эту секунду. Её пугало не его выражение лица и не сила в руках. Пугало другое: то, что внутри неё не было желания отстраниться. Ей не хотелось, чтобы он отпустил. Сердце билось слишком быстро и мысли сбивчиво путались. Она ощущала, как под его ладонями горит её нежная кожа, и это почему-то казалось абсолютно нормальным.  — Кевин… — Говори, — повторил он тише, наклоняясь ближе. И тогда она сказала, почти шёпотом: — Мне кажется… я тебя люблю. На секунду всё замерло. Он не улыбнулся и даже на капельку не смягчился. Только смотрел на неё с пугающей пронзительностью.  — Повтори. Она сглотнула и повторила: — Я тебя люблю. — Умница, — сказал он негромко.       Его пальцы разжались и он медленно отступил на шаг, только сейчас позволяя себе вдохнуть полной грудью. Уголок его губ дрогнул. И больше ничего. Кевин развернулся, взял куртку и вышел в окно, не оглянувшись. Элайза осталась одна в комнате, сидя на кровати, с горящими щеками и странным, тяжёлым чувством в груди. Она не знала, что именно только что произошло, но ей казалось, что она должна была заплакать , или хотя бы испугаться. Но вот что странно, улыбка не сползала с лица , и бабочки в животе никак не унимались. 

***

      Он шёл домой быстро, почти не разбирая дороги. В голове всё ещё стоял голос Элайзы , и даже не те слова , которые она сказала, а то, с какой интонацией она это говорила. Болезненно тихо и честно. Входная дверь открылась привычным движением. В прихожей горел свет. — Кевин! — окликнула сына Ева из кухни. —Ты представляешь, твои занятия с Бони не прошли зря. Она сегодня сама пошла в лоток. Ни разу мимо!      Мальчишка кивнул, машинально, даже не улыбнувшись как следует. — Круто, — отозвался он, снимая куртку.       Ева ещё что-то говорила, но он уже почти не слушал. Всё внутри было глухо, словно после сильного шума.              Когда Кевин закрыл за собой дверь комнаты, шум дома остался где-то далеко, за стенами. В его комнате было тихо, полумрак окутывал помещение, и только слабый свет из коридора скользнул по полу и исчез. Он сел на кровать, не раздеваясь, чувствуя, как усталость наваливается , не телом а головой. Через несколько секунд послышалось лёгкое шуршание. Бони вышла почти неслышно, как всегда, не спеша, словно проверяя, можно ли подойти ближе. И когда Кевин не отреагировал, она подошла сама, потерлась о его ногу и замерла, подняв голову, глядя на него своими светлыми, слишком внимательными глазами, в которых не было ни тревоги, ни ожидания подвоха, только спокойная уверенность в том, что ей здесь рады. Кевин долго не двигался, просто смотрел на неё, на то, как мягко ложится её шерсть, как она прижимается ближе, будто интуитивно чувствуя, что ему сейчас нужно чьё-то тепло, и только потом, медленно, почти нехотя, опустил ладонь и провёл по её спине. И в этот момент его накрыло странным, неприятным ощущением, потому что в этом движении, в этой доверчивости, в том, как Бони тянулась к нему без страха, было что-то слишком знакомое,  что-то, что мгновенно отозвалось внутри образом Элайзы: её открытым взглядом, её детской наивностью, тем, как она не умела защищаться и даже не пыталась, будто искренне верила, что рядом с ним она в безопасности.         От этой мысли стало не по себе. Он замер, убрав руку,  внезапно осознав, что держит в ладонях нечто хрупкое, и в голове  против воли, возник вопрос, от которого по спине прошёл холод: смог бы он причинить ей такую же боль, какую сегодня причинил Элайзе? Мысль была короткой, но тяжёлой, и от неё стало тесно в груди. Бони тихо мяукнула, не понимая его заминки, и снова прижалась, не сомневаясь ни секунды, что он не оттолкнёт её. Кевин выдохнул и всё-таки снова погладил её, но уже осторожнее и медленнее. И именно тогда в памяти всплыло лицо Элайзы — не испуганное и не растерянное, а то мгновение, когда она смотрела на него прямо и говорила те самые слова.  «Я тебя люблю».       Эта фраза ударила сильнее, чем он ожидал. Потому что он слишком хорошо помнил, когда слышал её в последний раз. Ему было восемь, и мать, наклоняясь над тортом со свечами, сказала это легко, как что-то само собой разумеющееся, как обещание, которое не нужно подтверждать, и поцеловала сына в висок. И после этого дня , никто больше никогда не говорил ему этих слов. Кевин горько усмехнулся и снова посмотрел на Бони, на её спокойствие, на то, как она доверяет ему безоговорочно, не задавая вопросов, не ожидая подвоха. И вдруг понял, что именно это и напугало его в Элайзе больше всего: не её чувства и не её близость, а то, что она верила в него так же безусловно. — Глупая, — пробормотал мальчик тихо, сам не понимая, к кому именно обращается.       Бони прикрыла глаза и замурлыкала, будто соглашаясь. А Кевин сидел в полумраке своей комнаты, гладил её и думал о том,как впервые за очень долгое время , кто-то сказал ему те слова, к которым он оказался совершенно не готов, но так в них нуждался.  Он ещё какое-то время сидел неподвижно, глядя в одну точку, чувствуя, как мысли накладываются друг на друга, не давая покоя, пока наконец не поднялся с кровати и не подошёл к столу. Комната была погружена в полумрак, только экран компьютера, когда он нажал кнопку включения, выхватил его лицо холодным светом, подчёркивая усталость под глазами . Кевин сел, положил руки на клавиатуру , и на несколько секунд замер. Они давно не переписывались, и он не знал , чего начать диалог.        Экран мигнул, открылся диалог.  Он долго не писал. Просто смотрел на пустое поле ввода, пытаясь подобрать тему для разговора.  N33dleDrop: сегодня дома наткнулся на странную вещь. моей матери когда-то подарили «логико-философский трактат» витгенштейна. старое издание, кажется, ещё двадцатых годов. 1921, если не ошибаюсь. я перечитал пару фрагментов и поймал себя на мысли, что до сих пор не уверен, согласен ли с его идеей о границах языка и мышления. особенно с тем, что «о чём нельзя говорить – о том следует молчать».        Кевин остановился, потом добавил ещё одну строку , уже более личную, но всё ещё в их привычном стиле, точнее без прямоты. N33dleDrop: ты бы согласилась с ним? или, наоборот, считаешь, что человек как раз обязан говорить о том, что не поддаётся формулировке? И только после этого, будто между делом: N33dleDrop: если хочешь, могу дать тебе почитать. думаю, тебе было бы интересно.      Он отправил сообщение и откинулся назад, чувствуя странное, давно забытое удовлетворение , но не от того, что написал, а от того, что снова говорит с ней так, как они всегда это делали : не про себя напрямую, а через мысли, книги и вопросы, на которые не существует однозначных ответов.        Ответ пришёл не сразу. Экран несколько раз гас, загорался снова, и каждый раз Кевин ловил себя на том, что ждёт этого маленького сигнала с каким-то странным волнением. И наконец, он услышал заветное уведомление.  Он открыл сообщение и почти сразу понял, что она уловила именно тот тон, который он вложил. 0xEliza: имхо витгенштейн слишком радикален в этом. но не столько запрещает говорить, сколько показывает, что язык всегда врёт, когда берётся объяснять то, что выходит за пределы логики. но ведь молчание тоже форма высказывания, просто более трусливая. Он усмехнулся еле заметно, уголками губ. И через секунду стал печатать продолжение: N33dleDrop: он просто не верил в возможность честного описания. типичная позиция для человека, который слишком серьёзно относится к структурам. хотя отрицать, что в этом есть логика, тоже глупо , лол.  0xEliza: ты бы с ним спорил. до конца. даже если бы был полностью с ним согласен. N33dleDrop: скорее всего. завтра после школы я занесу тебе эту книгу.        Он отправил сообщение и лёг на кровать, глядя в потолок. И только сейчас понял, что ему действительно этого не хватало , не её присутствия или разговоров о чувствах, а этого сухого, точного обмена мыслями, с единственным человеком, которого Кевин считал умным , подстать себе. 

***

      На следующее утро Кевин проснулся с тяжёлой головой и неприятным ощущением, будто тело стало чужим. Он не сразу открыл глаза, сначала просто лежал, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, что не так, и только потом медленно сел на кровати. В висках тупо пульсировало, горло саднило, а во всём теле была жуткая слабость, будто он не спал всю ночь, а таскал на себе что-то тяжёлое. До кухни мальчик дошёл почти машинально. Запах еды показался резким и максимально неприятным, и он с трудом заставил себя сесть за стол. Ева что-то говорила , но он почти не слушал, уставившись в чашку с чаем. — Ты какой-то бледный, — вдруг сказала мать, нахмурившись.      Кев хотел отмахнуться, сказать, что всё нормально, но не успел , Ева уже подошла ближе и приложила ладонь к его лбу. — Ты горишь, — сказала  женщина сразу, уже другим тоном.        Она внимательно посмотрела на сына, потом снова дотронулась до его лба и коротко кивнула, будто удостоверилась.  — В школу ты сегодня не идёшь, — сказала она без обсуждений. — Сейчас выпьешь таблетку и ляжешь. Тебе нужно отоспаться.       Она поставила перед ним стакан воды и лекарство. Кевин послушно проглотил таблетку, даже не споря — сил на это не было, да и желания тоже. Голова гудела, тело ломило, и единственное, чего хотелось, это лечь и закрыть глаза. — И никаких компьютеров, — добавила мать, уже уходя. — Поспи. Когда проснёшься, посмотрим, как ты себя чувствуешь.      Он молча кивнул, поднялся из-за стола и медленно пошёл обратно в комнату. Кровать показалась неожиданно мягкой. Кевин упал на неё, не раздеваясь, повернулся на бок и уставился в стену. Мысли путались, тело знобило, но где-то глубоко внутри было странное облегчение от того, что сегодня можно никуда не идти, ни с кем не говорить и не делать вид, что всё в порядке. Но тут, он вспомнил , что обещал Элайзе придти к ней с книгой. Парень достал телефон из кармана штанов и по памяти вбил её номер.  — Элайза, я сегодня не смогу придти. Если тебе нужна книга, можешь сама придти к моему дому. Только позвони когда будешь подходить, я выйду и отдам тебе, — голос Кевина был таким осипшим, что Элайза невольно сморщилась.  — Всё в порядке? — Да. — И не дождавшись ответа Элайзы, он сбросил трубку.         Ему не хотелось объяснять ничего. Не хотелось, чтобы его жалели. Он привык быть другим — собранным, отстранённым и всегда на шаг впереди, даже с ней. Кевин закрыл глаза, позволяя лекарству и усталости сделать своё дело, и почти сразу провалился в  сон. Сон был неглубоким, обрывочным, тело то бросало в жар, то знобило, но даже сквозь это он несколько раз ловил себя на мысли об Элайзе — как она идёт по улице, как держит свою сумочку, как, возможно, нервничает перед дверью.        А сама Элайза по том конце трубки сразу поняла, что Кевин заболел, просто не хотел об этом говорить. Она направилась на кухню, уверенно решив пропустить занятия. Родителей дома не было, в доме была жуткая тишина , а у Элайзы всё сместилось к одной простой цели. Девочка достала кастрюлю, сварила куриный бульон , нарезала овощи. Делала всё аккуратно и сосредоточенно, иногда улыбаясь самой себе, ей нравилось осознание того, что она заботится о Кевине.  Пока суп медленно закипал, она ловила себя на том, что думает о нём совсем не так, как раньше: не как о чём-то пугающем или сложном, а как о человеке, которому сейчас плохо и которого хочется поддержать. Когда суп был готов, она перелила его в контейнер, аккуратно закрыла крышку, обмотала полотенцем, чтобы не остыл, и только тогда собралась. По дороге всё время думала, что скажет, как он выглядит, будет ли злиться, что она всё-таки пришла.        Когда Элайза добралась до адреса , который ей дал Кевин , она немного опешила. Его дом был огромным и скорее всего неприлично дорогим, но Элайзу никогда не волновало материальное , и она не имела привычки считать чужие деньги, потому , не заостряя на этом внимания , она пару раз постучала в дубовую дверь. Дверь открыла короткостриженная, жилистая женщина, видимо мать Кевина.  — Здравствуйте… — Здравствуйте. Вы к кому?  — Я к Кевину. — услышав это, глаза женщины удивлённо округлились.  Элайза неловко улыбнулась и приподняла пакет.  — Я… он написал, что ему нехорошо. Я принесла суп. В глазах Евы мелькнуло что-то похожее на вину. Она только сейчас поняла, что за весь день ни разу не подумала о том, чтобы сварить ему что-нибудь горячее. — Господи… — тихо выдохнула она. — Спасибо тебе. Проходи. Она отступила в сторону, пропуская Элайзу внутрь, и вдруг стала какой-то особенно мягкой, даже растерянной. — Он у себя. Температура с утра. Упрямый, как всегда… — добавила женщина уже тише, словно оправдываясь. Элайза кивнула и прошла за ней по коридору, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. В доме была стерильная чистота, Элайза даже боялась что-то тут замарать. Ева остановилась у двери его комнаты, обернулась и посмотрела на неё с лёгкой улыбкой. — Я рада, что у Кевина есть такой заботливый друг… Я , кстати – Ева. — она протянула руку девочке.  — Элайза. Приятно познакомиться. — Еву очаровала улыбка девчонки. 

***

      Элайза вошла в комнату почти бесшумно. Дверь за её спиной закрылась мягко, и на мгновение всё вокруг затихло. Мёрфи осмотрелась по сторонам. Комната Кевина не отличалась от остального дома. Такая же идеальная чистота , даже чище чем в остальных комнатах. В его пространстве было темно: шторы наполовину задвинуты, свет пробивался узкой полосой по стене и ложился на край кровати. Всё помещение было заполнено запахом Кевина, от которого Элайза словно пьянела.       Сам мальчик лежал на боку, поверх одеяла, в тёмной футболке. Он не спал а просто смотрел на голую стену. Никаких плакатов и фотографий. Услышав шаги, он резко повернул голову, и на секунду в его взгляде мелькнуло удивление, которое моментально сместилось раздражением.  — Ты что здесь делаешь? Я же сказал позвонить, я бы сам вышел. — начал он хрипло.  Элайза остановилась у кровати, крепче сжав пакет в руках. — Ты болеешь, — париовала она спокойно. — Я поняла по голосу.  Он усмехнулся коротко, без тепла. — И что? Теперь ты медсестра? Она не ответила. Просто поставила пакет на стол и начала доставать контейнер. Кевина это почему-то задело — то, как уверенно она себя вела, будто имела право быть здесь. — Я не просил, — сказал он резче. — Знаю, — Элайза подняла на него глаза. — Но ты бы сам не поел. Он хотел что-то сказать, но замолчал. Горло першило, в голове было тяжело, а присутствие Элайзы действовало странно: раздражало и одновременно успокаивало. Кевин сел, опираясь на локоть, и вдруг почувствовал, как сильно устал — не только сегодня, а вообще. — Твоя мама сказала, ты весь день не ел, — продолжила она, открывая контейнер. — Попробуй. Хоть пару ложек. — Моя мама…— Он скептически хмыкнул, но всё же взял ложку. Сделал глоток, потом ещё один. И только тогда понял, насколько был голоден. — Вкусно? — Сойдёт. — Но на самом деле , это был самый вкусный суп в жизни Кевина. Одна мысль о том, что она своими нежными руками готовила этот суп специально для него, отзывалась в его сердце болезненным уколом.  — Бониии! Малышка , как ты? — Элайза подскочила к котёнку , вышедшему  из под кровати. — Красотка моя , освоилась уже здесь?       Бони мяукнула и вдруг , Элайза стала мяукать ей в ответ, словно ведя диалог на языке, который понимают только они, на что Кевин не смог удержать смешка. Его до безумия умилила эта картина, но признавать этого, он конечно , не собирался.  — Ты зря пришла, — сказал Кевин наконец. — Я не хотел, чтобы ты это видела. — Что именно? Он усмехнулся, поднял на неё глаза. — Меня таким.      Элайза посмотрела на него внимательно, без жалости, и от этого ему стало не по себе. — Ты не выглядишь слабым. Ты просто болен. Кевин резко усмехнулся, поставил тарелку в сторону и откинулся назад. Лицо было бледным, а взгляд как всегда острым и цепким. — В следующий раз не делай так, — отрезал он жёстко. — Не приходи без спроса. Не решай за меня. Элайза хотела что-то сказать, но он её перебил: — И не думай, что я не заметил, что ты прогуляла школу. Пауза. — Я сам решу, когда мне нужна помощь. Но когда она уже собиралась отойти, он вдруг добавил, тише: — …И всё равно спасибо. Сказал он это быстро, будто подобные слова жгли язык.      Элайза постояла у кровати ещё несколько секунд, не зная, что делать дальше. Кевин лежал спиной к ней, неподвижно, глядя в стену, и в этой неподвижности было что-то тяжёлое, как будто он держался из последних сил. Комната была тихой, только где-то в доме негромко тикали часы. Она села рядом, медленно, чтобы матрас не скрипнул. Потом, немного поколебавшись, протянула руку и коснулась его волос. Не резко, а напротив – осторожно и неуверенно. Провела ладонью один раз, потом ещё. Его тело отреагировало сразу: плечи дёрнулись, дыхание сбилось, но он не повернулся и не отстранился. Элайза продолжила. Пальцы скользили по волосам, путались в них, разглаживали пряди, и в этом движении было больше заботы, чем она могла бы выразить словами. Кевин молчал, но напряжение в нём медленно отпускало. Это чувствовалось по тому, как он перестал держать плечи так жёстко, как дыхание стало тише.      Через некоторое время Кевин вдруг повернулся. Не глядя на неё, просто развернулся и, будто решив что-то для себя, неловко положив голову ей на колени. Элайза замерла на мгновение, а потом автоматически положила руку ему на затылок. Его волосы были тёплыми, чуть влажными. Она провела по ним пальцами, медленно, ритмично, словно стараясь забрать на себя всю его боль. Кевин не говорил ничего. Просто лежал, уткнувшись лбом в её бедро, дыша глубже и медленнее. Постепенно дыхание стало ровным и Элайза поняла, что он уснул. Иногда он едва заметно шевелился, словно хотел сказать что-то, но не мог. Через какое-то время она услышала, как он тихо произнёс её имя.  — Элайза… Пауза. — Элайза…       Он звал её во сне, не открывая глаз, и от этого у неё внутри всё сжалось. Она продолжала гладить его, успокаивая, пока он окончательно не уснул. Элайза сидела так ещё какое-то время. Достаточно долго, чтобы понять , что он крепко спит. Потом медленно убрала руку и встала, стараясь не разбудить его. Наклонилась и легко коснулась губами его лба. Книга так и осталась на столе. Она намеренно не взяла её, чтобы был повод увидеться.       Перед тем как выйти, Элайза ещё раз посмотрела на него — растрёпанного, уставшего, непривычно спокойного , и только потом тихо закрыла дверь. Кевин так и  не проснулся.