Рассвет в твоей улыбке

***

      Утро в Доме Бабочки начиналось почти с первыми лучами восходящего летнего солнца. Маленькие девочки бегали вдоль длинных коридоров, забегая в разные комнаты и выбегая из них то с кучей грязного и чистого белья, то с маленькими цветными баночками лекарств. Они выполняли поручения Шинобу, которая индивидуально прописывала лечение каждому пострадавшему в бою истребителю с учетом его переносимости различных препаратов. Аой в это время приготавливала на кухне к предстоящему завтраку онигири с начинкой из сливочного сыра, огурца и крабовых палочек и в закуску дайкон с лососем. Древесина, окутанная рыжим одеялом пламени, издавала еле слышимый треск в печи. Рисовая вода в чугунном казане, нагретом от жара огня, бурлила, пускала клейкие пузыри, что лопались и брызгали на стену огромной посудины. Птицы порхали вдоль деревянных оконных ставней, прыгая в цветочных горшках и приводя в движения розовые лилии, что сбрасывали с себя хрупкую пыльцу, разлетающуюся на ветру, легкие порывы которого разносили этот приятный и нежный аромат вдоль стенок кухни — он смешивался с запахом свежеприготовленной еды и устремлялся по коридору в комнаты раненых, растекаясь по лицу мягкой пеленой и пробуждая истребителей от крепкого сна. — Зеницу, почему ты еще спишь? — Акари стояла на краю кровати, где крепко сопел Агацума. — Зеницу…дедушка учил нас вставать как можно раньше, — она скрестила руки за спиной, хватаясь пальчиками за локотки, и наклонила корпус слегка вперед, мило улыбаясь; ее голос был таким мягким и нежным, словно голос любящей мамы, что будит ребенка по утру, поглаживая по голове и касаясь лица теплой ладонью.       Танджиро, чья кровать находилась рядом с кроватью Агацумы, протер глаза, медленно потягиваясь после пробуждения и раскрывая рот в сладкой зевоте. Он обратил внимание на пришедшую девушку — и в ту же секунду в его голове пронеслась череда мыслей: (…Она так тихо пришла, что я даже не проснулся от ее шагов… Кто это? Я раньше не видел ее здесь? Это та самая Акари, про которую всю неделю твердил Зеницу?..) — Камадо сделал глубокий вдох, расправляя грудную клетку после сна; мягкий аромат разлился теплым покрывалом в носу, впитываясь каждой ворсинкой слизистой: (…Такой еле уловимый запах…приятный…как листва после прошедшего дождя вперемешку с миндалем…и, кажется, что-то вроде терпкой вишни…) — мальчишка закрыл глаза, представляя, как капли дождя омывают деревья в знойную погоду; миндальное теплое молоко, укрытое взбитой пенкой, с кислинкой сиропа из японской вишни. Он перевел взгляд на девушку, безуспешно пытавшуюся разбудить желтоволосую соню, которая не проснется даже от гремящего раската молнии. — Зеницу, — вновь прошептала девушка, расталкивая по бокам юношу, но в ту же секунду миловидная улыбка сменилась на недовольную гримасу: она сжала губы так сильно, что на щеках выступили ямочки, брови скатились к переносице, а в глазах пронесся отблеск молнии. — ЗЕНИЦУ! — прокричала она, с ударом кулака пихнув в плечо Агацуму, отчего рядом спящий кабан подскочил с кровати; но даже от такого Зеницу не раскрыл глаза: он лишь скривил носик, пробубнел себе под нос что-то невнятное, но явно недовольное по интонации и, перевернувшись на бок, сложил ручки под головой, сладко чавкая. — ЧТО ПРОИСХОДИТ! — закричал Иноске, размахивая руками; он вскочил на кровать и заскрипел зубами, сжав ладони в кулаки, готовясь ринуться в атаку в любую подходящую и неподходящую минуту. — Ты еще кто такая?! Чего разоралась с утра пораньше?! — он выставил руку вперед, показывая пальцем на Мидзуно; мягкий матрас промялся под весом Хашибиры, а скомканная простынь от ворочавшегося всю ночь тела Иноске упала на пол. — Иноске, замолчи! Это же новый Столп, помнишь? Зеницу рассказывал, — пытаясь уладить обстановку, выглядывал Танджиро из-за соседней кровати: ему стало неловко за чересчур пылкий нрав Хашибиры и его неумение вести себя воспитанным или хотя бы немножечко тихим (хотя о каком воспитании можно вести речь, если он вырос в горах с самых пеленок) — стыд подступил к горлу, разливаясь краской на щеках юного Камадо — не так он хотел познакомиться с новоприбывшей. — Да плевать мне! Она прервала мой сон! — с бешеными воплями Иноске отпрыгнул от кровати вверх, поджимая колени к груди, замахиваясь рукой и готовясь схватит девицу за плечи.       Он не контролировал себя в трех случаях: когда живот поедал себя от дикого голода, когда его сладкий сон прерывают без причин и третий — это любой другой случай, который Иноске посчитает нужным — он себя в принципе не контролировал и шел напролом в любой удобный момент ВСЕГДА. — Иноске… — неловко пробубнел Камадо, поднимая ладонь вверх, будто бы этим действием он силой мысли остановит уже летевшего в девушку озверевшего кабана.       Акари резво переместилась в сторону, оставляя позади себя белесый, полупрозрачный след, извивающийся от её спины, словно призрачный хвост. В мгновение ока она схватила Иноске за запястья, скрестила его руки за головой и прижала к затылку, заламывая в неестественно подвижных, кабаньих плечевых суставах несносного юноши. Хашибира даже не успел осознать, что происходит — не то чтобы среагировать или оценить обстановку — он в ту же секунду оказался прижатым лицом к полу. Мидзуно придавила его спину, в области грудного отдела позвоночника, коленом, препятствуя любой попытке использовать силу дыхания, вдавливая сильнее к земле так, что у Иноске захрустела челюсть. — (Какая быстрая…) — пронеслось в голове у двоих проснувшихся мальчишек. — Кто еще разорался, кабан! — серьезно проговорила Акари, сильнее сжимая запястье Иноске: её пальцы впивались в кожу так, что та побелела под ними, а вокруг уже проступал ярко-красный отпечаток; неприятная слабость от невозможности сделать вдох полной грудью растеклась по всему телу, спина окоченела от боли, а тревожность подступила к сердцу — Хашибира замер, уткнувшись носом в пол. (…Крепко держит, зараза…даже как-то больно…) — Иноске задумался, что для него не совсем характерно: (…Крутая девка. А меня она так научит.?) — он тихо засмеялся от ощущения сильной ауры девушки, что исходила от нее маленькими искрами и касалась тела юноши, словно покалывания бегающих мурашек.       (…Изменилась в голосе… Как так? Только что сидела на кровати у Зеницу и сладко пыталась его разбудить, а теперь стоит позади Иноске. Я не успел ничего разглядеть. Вот это скорость, точно, как молния…) — мысли вихрем кружились в голове у Танджиро, он изумленно смотрел на увиденную картину; капельки пота просочились на лбу, приятное удивление сменилось тихим восторгом, что разгорелся маленьким огоньком в сердце, растекаясь теплом по кровеносным сосудам и придавая мотивации к предстоящим тренировкам. Акари взглянула на Камадо, отчего тот вздрогнул, испугавшись, что очередь дойдет и до него — пассивная агрессия, что исходила от девушки тонкой струйкой аромата горького ореха, связала руки Танджиро и также обездвижила его на расстоянии. — Что такое? — наконец проснулся Зеницу, вытирая с щек набежавшие во сне слюни. — Акари! Иноске! Что я проспал? Что происходит? — в моменте возмущался Агацума. — Кабан, что ты уже натворил?! — он вскочил с кровати, указательным пальцем тыкая в кабаний нос. — Ты бестолковое животное! Как ты посмел тронуть девушку! Я тебе сейчас уши на задницу натяну! — тараторил Зеницу, будто бы стоял на ногах уже пару часов, хотя сам еще еле-еле раскрывал сонные глаза. — Это кто тут животное, сопляк бесхребетный! Я никого не трогал, червь безмозглый! — ерзая под Акари, возмущался кабан так, что от его воплей проснулись другие истребители. — Отпусти меня наконец! Я ему сейчас рыло набью! — обращаясь к Столпу, кричал Иноске, пытаясь выползти из-под колена девушки, извиваясь червеобразными движениями. — А ну, угомонись уже! Всех разбудил! — на крики юноши прибежала Аой, сердито уперев кулачки в бока: быстро окинув комнату взглядом, она заметила Столпа, и тут же её недовольное выражение лица смягчилось, с достоинством подав туловище чуть вперед, Аой кивнула головой в знак уважительного приветствия. — Госпожа Акари, доброго утра! Я прошу прощения за этого невоспитанного юношу! — после слов Аой Мидзуно ослабила хватку, а Иноске тут же вырвался из-под колена девушки, отпрыгивая в сторону, подальше от Столпа. — Слышь, ты, хвостик с бабочкой, ты кого это невоспитанным называешь! — продолжал Иноске, понизив тембр голоса и сбавив напор; он недовольно хмыкнул, скрестил руки на груди и отвёл взгляд в сторону, смущаясь сердитого взгляда девчонки в форме истребителя и с накинутым на плечи белым халатом: Хашибира всегда становился на несколько тонов тише, как только Аой появлялась в диапазоне всех его чувств осязания. Нотки стыда вперемешку с неуловимым трепетом симпатии прозвучали невидимой аурой вокруг крепкого стана юноши — будто каждый его мускул, привыкший к уверенности и контролю, вдруг забывал, как дышать. Ему достаточно было лишь уловить ее присутствие, и разум, тренированный десятилетиями суровой дисциплиной, рушился, как хрупкий ледяной мост над пропастью. — Ой, Аой, кажется, разозлилась… — пробубнел Агацума на ухо Танджиро, прикрывая рот ладонью, чтобы звук не дошел до остальных; он уже в ужасе представил, как она вымотает их сегодня на оздоровительной тренировке, и все, как всегда, из-за бестолкового кабана. — Опять из-за этого Иноске нам попадет! — Доброе утро, девочки! — проговорила Акари, и её улыбка вновь стала той самой — мягкой, почти материнской, будто она и вправду была старшей сестрой для всех этих юных истребителей. Девочки, на вид лет 8-9, робко выглядывали из-за спины Аой, перешёптываясь между собой и тихо хихикая. — Я слышала эта девушка новый Столп Грома! Госпожа Шинобу рассказывала про нее, помните? — шепнула одна из них. — Это она наследница того милого дедушки с деревянной тростью. — А ещё говорят, что она очень-очень-очень быстрая! Почти как молния, а может и быстрее, девочки! — прошептала Нахо, прикрывая рот ладошкой и убирая косички за спину. — А Зеницу-сан… он её знает! Наверное, они… — с придыханием добавила Суми, самая маленькая из них; она выглянула чуть смелее, поймав «лисий» взгляд на себе и многозначительно замолчала, покраснела и спряталась обратно за спину Аой, вызвав новый взрыв тихих хихиканий у подружек. — Ты совсем глупышка, Акари старше Зеницу на 4 года! — парировала глупость Кие, что стояла дальше всех: она всегда знала самые свежие новости среди истребителей и доносила первые сплетни своим подружкам. — Ей 20, а Зеницу-сану всего 16, это же, априори, не-воз-мож-но!       Две девочки разочаровались после сказанных слов. Снова переведя взгляд на Акари, они стали рассматривать ее хаори: (…такое же красивое, как у госпожи Шинобу…), — мысли сплелись воедино, расплываясь теплой струйкой очарования в глазах детишек. Аой, услышав эти шепотки, слегка нахмурилась и обернулась к девочкам: — А ну, хватит болтать! У вас утренние обязанности, а не светская беседа!       Но даже её строгий тон не мог скрыть лёгкой улыбки, мелькнувшей в уголках губ. Девочки в ту же секунду разбежались в разные стороны по узким коридорам — каждая из них гордилась тем, что может быть полезной Столпам и всем остальным истребителям. По деревянным полам застучали легкие детские шаги, а на столах у кроватей истребителей один за другим появлялись подносы со свежеприготовленным завтраком, а также ароматный чай в керамических чашках и маленькие пиалы с густым, чуть горьковатым отваром — обязательной утренней порцией лекарств, приготовленных по рецепту госпожи Шинобу. Всё было аккуратно расставлено, без единого лишнего движения, будто сам дом дышал размеренным ритмом утреннего уклада. — Зеницу, — обратилась Акари к желтоволосому юноше, чье лицо раздулось от утреннего возмущения. — Мой младший брат… — девушка выждала паузу, будто собираясь с мыслями или сомневаясь в сказанных словах: Агацума вовсе не был ее братом, так разве могла она обращаться к нему так? — Я не смогла вовремя отправить подарок вороном, — начала девушка, подходя к юноше.       Из потайного кармана своего хаори она достала небольшой свёрток пергаментной бумаги, аккуратно перевязанный бечёвкой в виде маленького бантика. — С прошедшим днём рождения, Зеницу! — с лёгкой улыбкой сказала она, наклонив голову набок и протягивая ему подарок. — Прости меня, что немного с запозданием…       Акари не успела вчера забежать в дом Бабочки: они слишком долго возились с Канроджи, обустраивая ее новый дом (хотя скорее уборка заняла больше времени), куда больше прежнего. Мидзуно посчитала, что сегодняшнее утро — наиболее подходящий момент, чтобы все же вручить скромное поздравление Зеницу — неизвестное чувство, сжимающее затылок, подсказывало, что в ближайшие пять дней она этого сделать точно не сможет.       Зеницу замер. Его гнев мгновенно испарился, как утренний туман под лучами солнца. Он уставился на свёрток, будто боясь, что тот исчезнет, если он моргнёт. Пальцы его дрогнули, прежде чем осторожно взять подарок. — А я думал ты забыла! — начал ныть Агацума. — Я так расстроился, что милая Акари меня не поздравила! Танджиро меня успокаивал, но это не помогло. Оказывается, ты…помнила — прошептал он, голос его стал неожиданно тихим, почти робким.       На самом деле, Камадо в моменте просто перестал реагировать на истерики желтоволосого юноши, отвечая на все его вопли проницательным «Угу», ведь Зеницу не унимался в течение трех дней, отчего даже Иноске делал попытки отвлечь мечника своими методами наступательных движений «НАПРОЛОМ», но по понятным причинам и они не увенчались успехом. — Ну, конечно, дурачок! Я все помнила, просто пришлось повозиться с демонами в неудачный момент! — мягко ответила Акари, поглаживая по голове Агацуму.       В глазах Зеницу засверкали мелкие капли слез: он быстро отвернулся, чтобы никто не заметил, и принялся развязывать бечёвку. Внутри оказалась гарда для катаны — матово-белая с изящно оттёсанными золотыми узорами, словно застывшими всполохами молний. — В цвет твоей катаны, Зеницу! — радостно сказала Акари. — Она почти похожа на ту, что нам подарил дедушка с Кайгаку! Я очень долго искала кузнеца, который согласился бы выковать гарду для мечника Грома — как оказалось, это было достаточно трудно! — фыркнула Мидзуно. — Ведь сложно ковать мелкие узоры на гарде, особенно молнии! Не думала я, что современные кузнецы будут такими…капризными! — продолжала возмущаться Акари, но Зеницу не слышал ни единого ее слова: его взгляд заворожил подарок — он так хотел себе такую же гарду, можно сказать эксклюзивную, как у большей части мечников высшего ранга, как у Столпов… — Спасибо, Акари! — он прыгнул на девушку, обнимая ее. — Спасибо, спасибо, спасибо! Это лучший подарок! Она такая красивая! Я буду беречь ее, как зеницу ока! — Гарда и вправду красивая! — добавил Танджиро, рассматривая ее из-за спины радостного мальчишки, уперевшись руками на край кровати. — Поздравляю, Зеницу! — улыбнулся Камадо. — Ой, и пахнет она так вкусно… — юноша сделал вдох, — о, вишней… почти как Вы, госпожа Акари! — Танджиро посмотрел на удивленную девушку, которая и вправду использовала масла с запахом вишни, но не понимала, как юноша может чуять столь тонкие, слегка ощутимые в воздухе, ароматы. — Ну да, ее смазали маслом из косточки вишни… — удивилась девушка. — Как?.. — она не успела договорить, как Камадо вмешался в разговор. — А! Как я понял? У меня очень чуткий нос еще с рождения! — он уселся на кровать, скрестив ноги и указывая пальцем на кончик своего носа. — Я всегда ощущал все тонкие запахи, которые не могли уловить другие… — с легкой гордостью объяснял Танджиро. — Особенно хорошо я улавливаю запахи людей, ведь каждый из нас пахнет по-особенному…особенно в зависимости от эмоционального состояния, — Акари слегка наклонила голову на бок, удивляясь способности мальчишке. — Ну и что это значит? Она пахнет, как пирожок с вишнёвым вареньем? — наконец добавил Иноске, тыкаясь носом в гарду и пропуская мимо ушей речь Камадо. — Так может она съедобная вовсе! — Заткнись, кабан! — тут же огрызнулся Зеницу, пряча подарок в карман. — Тебе лишь бы пожрать! — Сам заткнись, сопляк! — Хашибира уткнулся лбом в недовольного Зеницу, продолжая огрызаться с мальчишкой. — Хватит вам уже! — вмешался Танджиро, стукнув по голове двоих ребят. — Ну это было уже лишним, Монджиро! — протер маску Иноске, которая покосилась от прилетевшего по макушке кулака. — Да Танджиро я! Когда ты уже запомнишь?!       Но Акари уже не слушала их перепалку — звуки спора рассыпались в воздухе, как пыль под маленьким столбом ветра, не достигая её сознания. Она подошла к окну, словно невидимая нить натолкнула ее на это действие, и распахнула створку. Утренний ветер, такой свежий, ворвался в комнату: он игриво развевал её длинные, белоснежные, как первый снег на вершине Фудзи, волосы и заструился вдоль темного кимоно. Она подняла взгляд на небо, всматриваясь в плывущие облака, будто сотканными из ночной дымки: в их причудливых изгибах слышалось отдаленное, еле слышимое карканье ворона Ус. С высоты птичьего полета, будто разорвав саму завесу облаков, стремительно, как черная молния, пикировал крупный ворон. Его крылья рассекали воздух с тихим свистом, а перья, отполированные солнцем, переливались стальным блеском, будто выкованы из лезвия старинного клинка. В клюве он держал свёрнутый пергамент, туго перевязанный алой нитью, яркой, как капля крови на снегу. Девушка вытянула руку, а ворон мягко, почти бесшумно, приземлился на нее, обхватив коготками хаори. Он встрепенулся и на мгновение замер, будто собираясь с мыслями или ожидая знака. Его перья слегка взъерошились, придавая птице напыщенности и дерзости. Хвост распушился веером, а из него, словно мелкими мазками белил, торчали посеребренные перья: украшения, которые Акари предложила своему ворону в первый день знакомства после финального испытания на горе Фуджикасане. В лучах небесных светил они отливали холодным блеском — то ли ртути, то ли лунного инея. Птица вновь подпрыгнула, взмахивая крыльями, а затем аккуратно наклонила голову и вытянула клюв вперёд, предлагая свёрток бумаги. В глазах ворона мелькнула искра чего-то почти человеческого. Он тихо каркнул — не громко, а скорее шёпотом, — и, не дожидаясь реакции, отпустил свёрток прямо в ладонь девушки. — Кар-р-р! Письмо от господина Убуяшики для тебя, Акар-р-р-и! — ворон заговорил мужским голосом — звучание его было низким, с лёгкой хрипотцой — он говорил медленно и размеренно, словно давно не произносил человеческих слов, но вовсе не забыл их веса. Глаза его — чёрные, как обсидиан, — не отводили взгляда от девушки, следили за каждым движением ее тела. — Скор-р-рее! Скор-р-рее! — тараторил ворон, прыгая уже вдоль деревянного подоконника. — Глава просил потор-р-ропиться! — птица протягивала звук «р» и каждый раз подлетела над землей, словно пытаясь произносить его громче и отчетливее, но манера вороньего карканья все равно брала вверх.       Девушка погладила ворона, отчего тот закрыл глаза, прижимая голову к туловищу. Он промял когтистыми лапками руку Акари, а после чего взмахнул крыльями и взмыл в воздух, оставляя за собой лишь лёгкий шелест перьев.

***

Писано вороном, в час, когда луна ещё не скрыла звёзд.

      Моя милая Акари! Я приношу свои извинения за то, что обращаюсь к тебе через письмо. В настоящее время болезнь приковала меня к постели: кажется, волнения взяли вверх надо мной и вновь сразили с ног. Я не в силах встретить, как подобает уважаемому воину, тебя, верную дочь клана. У нас обязательно будет время, чтобы поболтать наедине и обсудить не только твое повышение до Столпа, но и сбросить груз обиды, который ты носишь с собой последние годы.       Я хочу обратиться к тебе с важным делом, которое, к сожалению, не может ждать улучшения моего состояния. Ты направляешься в деревню Тикахоро вместе с Водным Столпом, Гию Томиокой. Там, среди горного тумана и старых сосен, демоны вновь оставили кровь на порогах домов. К сожалению, несколько моих детишек уже погибли… и я вынужден отправить туда Столпов. Это твое первое задание в качестве нового ранга, и я верю в тебя, дитя мое, без тени сомнения.       Вороны сообщили, что Канроджи весь вчерашний день помогала тебе осваиваться — она очень счастлива пополнению команды истребителей девушкой ее возраста. Я хотел бы отправить вас вместе на твое первое задание, но, увы, Мицури отправилась в путь с Игурой.       Что до Гию… он хороший парень, но тяжело сходится с людьми. Как ты уже заметила, Гию вечно остается в одиночестве и оглядывается назад. Он не ладит со многими Столпами, поэтому работает в основном один. Я многое знаю про тебя, милая Акари, не только от Джигоро… Поэтому, надеюсь, что вы поладите, ведь сейчас ему не хватает человека, способного услышать боль за его молчанием.

С надеждой и уважением,

Кагая Убуяшики

***

— Что там, Акари? — Зеницу наклонил голову в сторону, пытаясь сфотографировать взглядом листок бумаги, но девушка быстро свернула его и убрала в рукав. — Кажется, мне пора идти, — обернулась Мидзуно к ребятам. — Глава поручил проверить деревню Тикахоро. — О! Я слышал про нее! Один господин рассказывал мне, что деревня достаточно оживленная, несмотря на свое название, — Камадо уселся в позу лотоса на кровати и сделал важное выражение лица, заставив Иноске тихо смеяться под маской кабана. — Статус города она еще не получила, хотя численность, вроде бы, уже превышает население деревни. — Танджиро протер нос, вспоминая слова того господина, которого он повстречал по пути на задание. — Говорят, там течет широкая река, священная для местных — в честь нее и назвали местность. А рядом с деревней на горе построили древний Храм, — Камадо скрестил руки на груди, продолжая важничать перед друзьями. — По легенде этот Храм принадлежал девятихвостому лису, которому местные жители делали подношение раз в 3 месяца, а он сдерживал темные силы от нападения на деревню. — Девятихвостый демон?! — вскрикнул Зеницу. — Танджиро, ты же это не всерьез?! Девятихвостых лис не существует! — дрожь в голосе постепенно спускалась на тело Агацумы, отчего тот схватил рукава своей пижамы, чтобы попытаться ее унять. — А я вот как-то видел лису с двумя хвостами, — монотонно произнес Иноске. — Я пытался ее догнать, но она испарилась за деревьями, даже запах пропал! — Хашибира указал на свой нос рукой. — А Иноске никогда не теряет след своего обеда! — Ты дубина! Как всегда нажрался грибов в лесу, а потом тебе мерещились в бреду двухголовые змеи и гигантские пауки! — парировал Зеницу, сделав шаг навстречу Иноске, недовольно размахивая руками, словно пытаясь отогнать пугающие его мысли. — Я не ем грибы, идиот! — Иноске снова начал перекрикивать Зеницу — и они вновь разругались на всю комнату. — Это же просто легенда, — усмехнулся Камадо панике рыжего парня, — хотя в наше время существования демонов я бы поверил во все, что угодно… — Танджиро замолчал, потупив взгляд, будто разочаровываясь в своих же словах, но решил быстро сменить тему. — А Вы, госпожа Акари, одна уходите? — вежливо поинтересовался юноша, состроив милые глазки, словно пытаясь напроситься в помощники, хотя сам еще до конца не оправился после прошлой битвы с демоном. — Танджиро, мне не 40 лет, можно просто Акари, — девушка улыбнулась, наклонившись чуть ближе к Камадо и потрепав парня по голове, слегка взъерошив его волосы: Танджиро сразу же налился краской, позволив легкой улыбке выступить на его лице. — Глава также направил того юношу в двухцветном хаори… — девушка задумчиво посмотрела в окно, — я не помню имени, но его вроде бы недолюбливает общество Столпов, по крайней мере, так мне сказала Шинобу, — в голосе девушки мелькала неуверенность, ведь она не хотела показаться грубой, но память на имена действительно ее подводила (хотя она прекрасно помнила его в лицо, особенно запомнившееся после финального отбора).       Мидзуно вовсе была не против компании, но молчаливый путник, с виду замкнутый и до глубины души закрытый, словно нерушимая стена древнего замка, не скрасил бы пребывание в и так непростой ситуации. Она бы могла отправиться на задание в одиночку, что за последние годы стало для нее привычным делом, но, кажется, Столпы зачастую работают в парах — что ж, это удобно и практично: в случае чего напарник запросто прикроет спину и поможет в любых передрягах.       Акари мимолетно припомнила вчерашний девчачий разговор на веранде дома, хотя и не понимала до конца, что именно подразумевалось под словом «недолюбливают», ведь с виду скорее Столп Ветра подходил под эту категорию: агрессивный, напыщенный и вспыльчивый — хотя девушка находила в этих качествах частичку мужского достоинства. Не сказать, что именно эти черты казались для нее привлекательными, но Акари считала, что даже в самых закрытых, самодовольных и озлобленных — есть капля того самого нежного юноши. — Ой, Гию что ли? — обрадовался Камадо, пропустив мимо ушей остальную часть слов и уже собираясь начать вновь беззаботно тараторить и рассказывать про Водного Столпа, как его общительность прервала стоящая в дверном проеме тень: Гию стоял полу боком, уперевшись спиной в деревянные ставни и скрестив руки; взгляд был направлен в пол, пустой и заинтересованный лишь одно фразой… — Разве меня…недолюбливают? — спросил внезапно парень.       Танджиро сразу же почувствовал нотки неуверенности вперемешку с волнением, что исходили от Столпа легким запахом мускуса. Томиока разочаровался тому, что Танджиро без промедления догадался, о ком идет речь. Без лишних слов. Без уточнений. Даже не задумавшись. Как будто имя Гию в устах других — это просто отстраненный звук, а все слухи, ходившие среди Столпов про отрешенность юноши от остальных, уже не казались такой глупостью ребячьих домыслов.       Акари не спеша развернулась в сторону раздавшегося звука: (…Уже пришел… И как он узнал, что я здесь? Ворон сообщил?..). Девушка натянула непривычную для нее глупую улыбку, заведя ручки за спину и сжимая пальцы в замок. Она подалась чуть вперед, делая вид, что не услышала слов Томиоки, и надеялась, что тот, в свою очередь, не услышал ее сказанные ранее слова: (…Он кажется сегодня более разговорчивым, чем вчера. Может стоит поприветствовать? Ох, и почему я вообще про это думаю? Может просто стоит заткнуть свои мысли. Будто бы с Кайгаку было проще…). С Кайгаку и правда было проще, возможно потому, что они выросли вместе, тренировались, взрослели вместе, финальное испытание прошли тоже вместе — разделяли все беды и невзгоды, помирали от адских болей после тренировки, терпели проказы Зеницу и совершенствовались в гармонии; клялись, что судьба десятилетних детей свела их навсегда, и ссорились они тоже навсегда, пока зависть не перерезала горло и не растоптала мужское эго. — Доброе утро, Гию! Всегда рад вас видеть! — бодро выпалил Камадо, подскочив с кровати. В его голосе уже чувствовалась та самая утомительная, хоть и искренняя, жизнерадостность, от которой у некоторых начинало пощипывать за глазами; Танджиро улыбнулся товарищу, наклонив голову набок, щурив красные глазки. — Спасибо Вам за помощь на горе Натагумо, господин Томиока! — Камадо склонил голову, уперевшись крепким лбом в аккуратно сложенные ручки. — Не стоит, Камадо! — парень поднял голову Танджиро. — Я вижу ты быстро поправляешься! Как твоя сестра? — не привычно для себя бодро произнес Томиока. — Недзуко чувствует себя хорошо! Спасибо госпоже Шинобу, что выделила для нее отдельную комнату, — отчеканил Камадо.       Зеницу и Иноске, потратившие утренние силы после пробуждения, в это время жадно поедали завтрак, запасаясь энергией для предстоящей растяжки. Чавканье кабана иногда злило чувствительного на слух Агацуму, отчего тот с недовольной мордой переводил взгляд на Хашибиру и пытался сосредоточиться на звуках листвы, что шелестела за окном: (…Надоел чавкать, свин невоспитанный. И куда он вечно торопится, будто последний кусок отберут…) — Ворон уже сообщил о поручении Главы? — обратился к Акари Томиока, на что получил положительный кивок с тихим «угу». — Доброе утро, Акари… Гию! — нежный голос послышался из-за двери комнаты. — Направляетесь на задание вместе, — Шинобу всегда так странно ставила интонацию в речи, что было непонятно: то ли она задает вопросы, то ли говорит с утверждением — но в любом случае, она сама же и отвечала на них. — Удачи вам тогда! — улыбка не сходила с лица девушки, она наклонила голову в бок, слегка прикрыв миловидные сиреневые глазки. — Хотите совет, Гию! Попробуйте подружиться с новой девушкой! Акари выглядит миловидной и кажется хорошим собеседником, — Кочо усмехнулась, прикрыв рот маленькими пальчиками и одарив девушку своим теплым вниманием. — А вы, святая троица, давайте шевелитесь, Аой уже заждалась вас в зале! — напоследок добавила девушка, обращаясь к ребятам, единственным не успевшим позавтракать.       Акари порозовела от неловкости: (…Втирается в доверие? И правда, засмущала меня… И как Томиока ее терпел на заданиях? Невыносимо противная…) — Мидзуно скрестила руки на груди и слегка надула щеки, фыркая словно недовольная лисица. Шинобу, порхавшая по своему особняку словно бабочка в поле, так быстро и без остановок говорила, что никто даже не успел что-то добавить, а мальчишки истребители лишь стали быстро собираться, зная, как Кочо страшна в гневе. — Так вот, кого мне напомнила твоя улыбка, — добавил Томиока, смотря в дверной проход, где только что стояла Шинобу.       Улыбка сошла с лица Акари, в мгновенье она даже побледнела, а в глазах читалось то самое жгучее недовольство, которое Гию, кажется, привык видеть при общении со Столпами. Лёгкий гнев вспыхнул в ней — глаз дёрнулся непроизвольно. Шинобу Кочо с самого начала не вызвала у неё симпатии: слишком сладкая улыбка, слишком мягкий голос, слишком идеальное поведение — она вся казалась такой доброжелательной и стремящейся помогать всем окружающим… Но за этой обёрткой Акари ясно чувствовала холодок — пассивную агрессию, что скользила в каждом взгляде и в каждой, даже самой вежливой, фразе. Вчера, во время их короткого знакомства, это ощущение только усилилось. Возможно, Шинобу и была хорошим человеком — но Акари предпочла относиться к ней с осторожностью, что нельзя сказать о Канроджи. Она сжала пальцы в кулак, стараясь сохранить спокойствие, и тихо ответила: — Что ж, не лучшее начало разговора для дружбы, — девушка вновь взглянула в эти леденяще-синие глаза, что обволакивали каждую крупинку души. — Из Вас плохой наблюдатель, вы так не считаете, господин Томиока? Разве Вы не хотите прислушаться совета Шинобу? — спокойно произнесла Акари, направляясь к выходу из Дома Бабочки. — Или перейдем на «ты», Гию? — она оглянулась на юношу из-за плеча, положив руку на стену и проведя кончиками пальцев по деревянным дверным ставням. В каждой ее фразе читалась нотка подхалимства, не в самом ее отрицательном проявлении, конечно же, а, наоборот, это больше было похоже на дружеские «подколы».       Томиока проследовал за ней, не дав ответа на заданный вопрос, который так и остался висеть в воздухе между парой новых знакомых. Они попрощались с истребителями, а маленькие помощницы Шинобу, выбежавшие следом за Столпами, в дорогу отдали Акари онигири, которые Аой недавно приготовила на завтрак. — Здесь вам на двоих, госпожа Акари! — робко сказала Нахо, протягивая маленький синий мешочек с едой. — Спасибо, девочки! — поблагодари Мидзуно. — До встречи! Еще увидимся! — Удачи, госпожа Акари и господин Томиока! Скорее возвращайтесь в добром здравии! — хором прокричали девочки вслед старшим, размахивая ручками на прощание.       Девушка спрятала синий мешочек в потайной карман хаори. Она в ответ помахала малышкам на прощание и подбежала к Гию, который опередил Акари, уже отдалившись от Дома Бабочки. Девушка усмехнулась и по-дружески пихнула Столпа в плечо. — Господин Томиока, почему Вы не попрощались с девочками? — спросила Акари. — Они и Вам передали онигири…такие заботливые и милые, — улыбалась девушка, поправляя волосы и пряча выступившую из-под темной сетчатой водолазки подвеску молнии. — Можно на «ты», — добавил Гию, даже не посмотрев в сторону Акари. — Теперь-то ты стоишь внимания окружающих? — не унималась девушка, пытаясь хоть как-то продолжить разговор, который заведомо не особо клеился. — Да ладно тебе, расслабься, Томиока, твое напряжение чувствуется за километр.       Но Гию все также продолжал молчать. Он вовсе не игнорировал слова девушки, наоборот, каждая ее фраза заставляла задуматься на мгновение, вспоминая теплую улыбку Сабито и его настойчивость в некоторых аспектах жизненного устоя. Пара Воронов кружилась в воздухе над Столпами, сопровождая их на пути и указывая дорогу. Их карканье приятно разносилось вдоль широкого рисового поля, через которое вела земляная тропинка. А густой лес вокруг отграничивал широту дикой природы от зоны подвластной человеку.       В Доме Бабочки в это время вовсю кипела повседневность, а звуки тренировки истребителей заполонили опустевшие палаты. — Шевелись давай, кабанина! — кричал Зеницу, подгоняя Иноске, который в спешке пытался заправить кровать (вышло у него это совсем не аккуратно). — Из-за тебя мы опять опоздаем! — Да я не понимаю, зачем вообще заправлять эту чертову постель, если я все равно вернусь вечером, и она будет такая же, как прежде, от одного лишь моего касания! — возмущался Хашибира: (...Кто вообще заправляет постель? Пустая трата времени...)