Тридцать дней с тобой.

Зона сужается.

      Эта новость стала для всех не то, что чем-то удивительным, но самым настоящим кошмаром — точно да. Первым об этом узнал Альфедов, когда большая часть базы отныне не была доступна ему. Тогда он с трудом управился, но собрал ту часть вещей, на которую хватило силы и времени. Альцест помог, даже Джаст решил помочь, как только услышал. Но вопрос оставался абсолютно у всего острова: — Что происходит?       Но ответ был очевиден: ОНИ. В тот день при сужении зоны — красный огонёк мигал, как сказал Жираф, что оказался свидетелем.       Каждый новый день был окутан ужасом перед неизведанным. Альфедов стал ещё более закрытым и отстранённый, и спрятался в базе Альцеста не выходя на связь. Все предлагали отправить его к Модди, но Альцест встал на защиту Альфедова. "Только в крайнем случае."       Тогда ГНДР решили действовать эффективно, и поняли намёк от ОНИ. Моментально начали готовить нападение на невидимку, ибо что явнее может кричать об опасности, чем это? Они выдвинулись, и первое место: у Базы Альцеста (заходить за неё никто не решился, ибо все понимали опасность). Когда услышали шаги — выдвинулись. Только он сбежал, каким-то чудом, оставляя за собой записку:

"ОНИ хотят нанести удар."

      — Да что ты говоришь. — чуть ли не хором сказали ребята, а сердца-то бились в бешеном темпе от страха.       Так прошло дня три. Три дня, как они пытались убить Невидимку, но он постоянно сбегал. На третий день они увидела Альцеста, что смотрел на них таким взглядом, словно грозясь убить.       — Скажите на милость, что вы делаете? — Альцест начинал диалог спокойно, но спокойствие будет коротким, и это все понимали, поэтому готовились морально к ссоре.       — Мы пытаемся поймать невидимку. Не слышал что ли, Альфедов так свою базу потерял? — отвечает Секби, но в его голосе слышалась доля неуверенности.       — Слышал. А невидимка тут причём? С чего вы решили, что зона сокращается конкретно из-за него?       — Предлагай другие варианты. — резко в диалог врывается Пугод, смотря на мужчину. — Я готов выслушать, конечно, но так ты и остальные подвергаете всех опасности.       И такой диалог был не первый, и, видит Бог, не последний. Каждый день, когда велась охота на невидимку, сопровождался спорами и разногласия. Возможно, ГНДР делает поспешные выводы, но их это малость как волнует. Единственное, что сейчас было важно: избавиться от основной причины. Если не сработает? Молиться, чтобы они смогли найти способ вернуть всё на круги своя как можно скорее. Но всё больше и больше конфликтов между всеми, и всё яснее тут виднеется огромная пропасть между всеми ребятами. Кто-то радикально против смерти Невидимки, кто-то уже готовит способы побыстрее убить. Нейтралитета быть здесь не может.       Но были люди, что так и не сказали о своей позиции. Которые даже есди и присутствовали при разборках, чаще всего молчали.

***

      Диамкей.       Его безучастность громче всего кричало об опасности, а тишина с его стороны ощущалась как самое настоящее нападение. Каждое собрание он окидывал всех взглядами, при этом копошась в собственных мыслях, лишь иногда переглядывался то с Ники, то с Арлабусом. На них никто толком не смотрел, поэтому эти взгляды были пропущены, но Пугод замечал. Диамкей всегда показывал свою двойственность, лицемерие и эгоизм. Возможно, он и не был таким уж плохим: с ним смешно, интересно, он прожил уже столько времени, что его слушать одно удовольствие! Но доверять ему — опасно. Он играет двойную игру, и всегда выбирает ту сторону, которая ему интересна в данный момент.       Сейчас этот серый кардинал серый кардинал высаживал Клюкву, возводя свою церковь, постройкой которой он итак уже давно занялся. Солнце садилось, а солнце освечивало прекрасный священный храм, взгляд на который привлекается сразу. Диамкей улыбался своим мыслям, и только он знает, что в его голове. Но он выпрямился, ибо стал слышать за спиной чужие шаги.       — Диамкей. — Конечно же, это Пугод. Он на протяжении всего собрания, который прошёл час назад, буквально прожигал взглядом вампира.       — Слушаю. — голос был спокойнее некуда. Будто бы не было той опасности, которую им подсунули ОНИ.       — Нам нужно поговорить по поводу всего, что происходит. — Диамкей не перебивает, слушает спокойно, сидя на одном коленом перед клюквой. — Ты можешь ответить наконец-то, на чьей ты стороне?       — Вроде я отвечал, что я нахожусь в нейтралитете?       — Знаю я твой нейтралитет. — Ведь Пугод знает Диамкея, и понимает одно: доверять ему не стоит. Никогда оно того не стоит.       — А какая тебе разница, буду я с вами, или нет?       — Если с нами — мы тебя не тронем. Если с ними — нам придется вас всех устранить. — и наоборот. Поэтому были важны люди, ибо абсолютно всё в этой "войне" было опасно. Но хуже давит морально, ибо тут все были друзьями, а в итоге из-за этой "верхушки" все становятся врагами. "Устранить" — не значит убить, но сам факт, что к этому может прийти — убивает всех морально. Каких бы не было разногласий, оно не стоило никогда такого. Но как всегда, всё приходит именно к этому. Сколько раз это уже происходит? Есть ли смысл переживать лишний раз? — Слушай, мне самому всё это не нравится, ситуация омерзительная для каждого, но нужно выбирать. Третьего не дано.       — Я не собираюсь выбирать. — Диамкей наконец-то подымается, поворачиваясь на Пугода. Он хитро улыбался, поправляя свои волосы, и снимая с них клюкву. Смотря на это, как на священный артефакт. — Знаешь, я слышал, что Бог не хотел бы, чтобы я участвовал в этом всём. До сей поры, я верен только ему. Он знает истинный выход.       — Ты издеваешься?       Значит, Диамкей что-то готовит. Готовит что-то опасное для каждого отсюда. Пугод отходит, а в голове лишь непонимание. Диамкей всегда был таким, или что-то в его голове правда навернулось в один день? Этот вопрос останется навсегда без ответа. Но если на какое-то время о Клюкве они перестали слышать... То тут это вернулось. В самый неудобный момент.       — Нет. Я просто выбрал то, что считаю нужным для себя. Поэтому, без обид. Удачи вам. — и Диамкей направляется к входу в храм Клюквы. Только останавливается, когда чувствуется как в спине утыкается лезвие меча.       — Передумай. — говорит спокойно Пугод, в голосе не чувствовалась угроза, а скорее простая просьба. — На острове сейчас итак полный бардак, а ты тут ещё хвостом своим виляешь, так ещё и Бог тебе что-то там отвечает.       — Хочешь убить? — Диамкей поворачивайся здоровой частью лица, а кошачья улыбка до ушей будто бы стала выглядеть по-настоящему жутко. Рука задрожала.       — Да, потому что из-за тебя могут погибнуть мои друзья, я, да практически все! Выбирая нейтралитет — ты выбираешь ставить на кон все наши жизни. Выбирая нейтралитет — ты выбираешь жизнь Невидимки, а это значит, что ОНИ нас убьют. — голос был почти истеричным. Осознание опасности будто бы отсутствовала у Диамкей, и он продолжал улыбаться, будто вышесказанное: шутка. Будто это всё абсолютно ничего не значит. А у Пугода сердце сжимается от злобы и отчаяния. Им нужны люди, и почему-то Диамкей был один из тех, кого он хотел бы видеть. Что-то тянуло, но он никогда не сможем объяснить.       — Я понимаю это. Но так же, у вас нет четких доказательств, что зона сужается именно из-за...       — Не говори как Альцест.       Возникает долгая пауза. Они не двигаются, их взгляды пересекаются, и даже глаза выглядывают из-под шляпы Пугода. Диамкей вскидывает бровью. Он увидел волнение своего друга, но лишь сильнее улыбнулся. Порой возникало чувство, что Диамкей теряет в моментах свою эмпатию ко всем абсолютно, а потом она возвращается как ни в чем не бывало. Может, дело в том, что он всё это время играет? Играет в хорошего, когда удобно, и всё? Пугод уже не знает. Диамкей для него загадка. Или с его головой правда что-то не так? А понимает ли сам Диамкей, что с ним не так? Пугод не хочет об этом думать, ему в принципе должно быть плевать. Но сердце болело от волнения. ...       — Плевать. — голос Диамкея был резкий, отчего Пугод который задумался, вздрогнул. Диамкей ударил своим оружием, по чужому мечу. — Если уж так всё зашло в тупик, то давай разберёмся как взрослые люди.       Драка чувствовалась очень странно, и они вдвоём ощущали давление в области живота. Никто из них этого по-настоящему не хочет, но обстоятельства заставляют делать то, чего не желаешь. Пугод хочет защитить всех, даже если для этого нужно чем-то жертвовать. Пугод не хочет биться, он скорее хочет уже закончить всё это, ибо на это нет времени! Но он продолжает, а церковь всё меньше и меньше становится освещённой. Солнце садится. И в его голове лишь желание понять одно: что творится в голове его друга?       Но Диамкей сам не знает до конца, что он хочет. Он никогда не скажет полноценно, чего хочет сам по себе, и только клюква является как единственным островком равновесия для Диамкея. Островок, который всегда был рядом где-то в подсознании , и он смог её принять и осознать. Теперь она даёт моральную силу. И из-за него, Диамкей уверен, что всё будет хорошо. Пугод же отвлекается. Воспользовавшись этим, Диамкей делает ловкое движение рук, из-за которого Пугод падает на спину, выранивая меч из руки. Диамкей направляет свое оружие в сердце другу, смотря на чужое лицо. Пугод видит огонёк безумия в глазу.       — Знаешь, у меня есть предположение... — говорит он спокойно, садясь сверху Пугода. От этого шляпник вздрагивает вдыхая полной грудью воздух. — а что, если Клюквенный Бог нас может спасти? Я слышал от него, что он нашел выход. Почему бы тебе не попробовать не сражаться с ветряными мельницами, а послушать меня? — Диамкея больше не освещало солнце, Церковь загородила луну, лишь лучи освещали парочку зданий. Глаз сверкал. — Я уверен, Пугод, — меч направился в шею. — будет весело... ...       И тогда Пугод осознал окончательно: начался кромешный пиздец.