Ты, я и шёпот звёзд

— Эй, менталист, — негромко позвал Сенку, потирая уже закрывающиеся веки. На улице давно стемнело. На безоблачном полотне неба ярко горели мириады звёзд и сияла полная луна. Холодный серебристый свет, проникающий в комнату благодаря открытым на крыше ставням, освещал фигуры двух парней, как обычно засиживающихся допоздна в обсерватории. Нисколько не удивительно, что Сенку отдавал себя науке на все десять миллиардов процентов и терял счёт времени, однако ему всегда составлял компанию Асагири Ген – человек, далёкий от науки настолько же, насколько далека от Земли Луна. Его познания в области химии и физики ограничивались лишь материалом, пройденным в старшей школе. Да и к тому же не с самым большим усердием. Но присутствие менталиста рядом с учёным давно вошло в привычку. У них обоих. Даже спустя пару секунд ожидания ответ не последовал, и Ишигами кинул взгляд на сидящего чуть поодаль парня. Ген уснул. Он сидел всё так же: ноги скрещены, голова покоилась на ладони руки, облокоченной о колено. Вторая его рука, державшая пару листов с каким-то пометками, безвольно свесилась, а бумаги выскользнули и рассыпались среди других листов. Для Ишигами подобное давно перестало быть чем-то удивительным — не в первый раз менталист засыпал первый, составляя ему компанию, когда сам учёный вновь проводил время за расчётами, вычислениями и разработками до глубокой ночи. Сенку недолго смотрел на заснувшего парня, после чего, как можно тише, подвинулся ближе к Асагири, попутно притянув к себе почти законченный чертёж. Чиркнув пару заметок, взгляд учёного вновь метнулся на парня рядом. Ген был близко. Настолько, что Сенку мог слышать его мирное дыхание в тишине ночи. Заглядевшись, Ишигами и не заметил, как сам перестал дышать. Он был словно заворожен. Лунный свет мягко ложился на излюбленное фиолетовое хаори менталиста, его изящные руки, расслабленное лицо. Сейчас Ген выглядел умиротворённо и невинно — совсем не такой, каким его привыкли видеть днём. Нынешний вид спокойного спящего шёл вразрез с привычной маской — с тем самым остроумным, уверенным менталистом, за которым редко угадывались настоящие чувства. А сейчас... он был настоящим. Таким, каким его, может быть, никто кроме него и не видел. Без привычной полуулыбки и игривого прищура, Ген выглядел тише, мягче. Его черты, озарённые лунным светом, казались почти хрупкими: ресницы отбрасывали тень на скулы, губы были расслаблены, на щеках — лёгкий румянец от холода ночи. Длинные светлые пряди волос слегка скрывали обзор, так и маня убрать их. Он дышал ровно, спокойно, а всё в его позе излучало доверие и комфорт. Таким искренним и уязвимым Ген бывал действительно редко — почти никогда. Спящий он и правда был такой... — Красивый, — сорвалось с губ учёного, неожиданно для него самого, приводя в чувство. Сенку пару раз моргул, отгоняя наваждение, и обнаружил, что всё таки неосознанно протянул руку, невесомо коснувшись ниспадающих прядей и слегка отодвинув их в сторону. На губах Ишигами мелькнула беспомощная улыбка, и он, чуть погодя, убрал руку. Волосы качнувшись вернулись на своё место, вновь скрывая часть лица менталиста. Сенку тяжело выдохнул, собираясь с мыслями, а затем бесшумно придвинулся ещё чуть ближе, стараясь не разбудить Гена. Он приобнял парня за плечи и, убрав руку, на которой тот спал, аккуратно уложил его голову себе на плечо. Закончив проворачивать свои махинации, учёный вновь скосил взгляд на Асагири. К счастью, он также спокойно спал, нисколько не потревоженный действиями Сенку. Губы Ишигами вновь невольно тронула улыбка. И вновь тяжёлый выдох. Он закрыл глаза. «Возьми себя в руки. Успокойся», — и Сенку принялся отсчитывать секунды. Что-что, а в этом он мастер. Ну, в каком-то смысле сейчас это помогало сконцентрироваться на насущной работе, которую ему бы следовало закончить сегодня. Дойдя в уме до 275 секунды, учёный вернулся к оставленному чертежу. Только, как оказалось, начертить сейчас что-то не представлялось возможным — лежавшая на плече голова ощутимо уменьшала свободу действий. — Да уж, — логичнее всего было бы, несомненно, разбудить менталиста, чтобы вся сложившаяся ситуация не мешала закончить работу, однако... Сенку не хотел. Ему до боли хотелось остаться сидеть вот так – с Геном, спящим на его плече. И пусть он не закончит чертёж, пускай не выспится, а на утро его тело будет болеть от не самой удобной позы. Пускай. Казалось, разбуди он сейчас Гена, он бы себя ни за что не простил. — Красивый... Какой же ты красивый. — Ты знаешь, что пялишься? Сенку и не заметил, что, забывшись, действительно снова ушёл с головой в свои мысли. Стоп. Чёрт! Ишигами словно прошибло током, выбив весь воздух из лёгких. «Твою мать...» — Ты чего, дружочек Сенку? Неужто дара речи лишился от моей красоты? — парень всё ещё лежал на плече, разве что чуть повернул голову и сам теперь одаривал Сенку взглядом слегка прищуренных глаз. Он не спал. С губ учёного сорвался нервный смешок. Конечно. Очевидно. На десять миллиардов процентов. Боже, как он мог быть таким... наивным? Глупым? Каким?! — К чему весь этот цирк? — Сенку повёл плечом, побуждая убрать голову. Ишигами смотрел перед собой, не зная, как себя вести. Он ни за что не мог бы поднять взгляд на Гена. Просто не мог. Асагири всё таки хоть и сел ровно, но ненадолго. Буквально через пару секунд Сенку ощутил появившуюся тяжесть на своей ноге чуть выше колена. Голова менталиста просто пристроилась на другой часть тела учёного, а серые глаза уставились неясным взглядом в его потерянное лицо. Таким Ген его видел крайне редко. И честно, больше он бы не хотел видеть такое выражение лица. Особенно, если это из-за него. — Сенку-чан? В ответ тишина. — Сенку? Прости, я переборщил, признаю! Больше обещаю так не делать! Ничего. — Сенку! Взгляд алых глаз наконец-то обратился к нему, однако спустя пару секунд парень вновь отвернулся, не в силах смотреть на Гена. Голос Ишигишами звучал непривычно отстранённо: — Мне кажется, тебе стоит пойти к себе. Ты хочешь спать, а мне нужно тут закончить. Так что иди и... не мешай. Ген не мог скрыть удивление. Это было действительно неожиданно. Сенку никогда не... выгонял его? Кажется, он действительно перегнул. Знай он, что Сенку отреагирует так, ни за что в жизни и не подумал бы над ним подшутить. Потому что было совсем не смешно.

***

Тяжело сказать, когда это началось. Присутствие Гена в окружении довольно скоро стало для учёного привычным. Привычным стало и то, что Асагири всегда маячил перед глазами: наблюдал за его работой и исследованиями, показывал какие-то фокусы, часто болтал без умолку о всяких небылицах, а иногда же наоборот был крайне молчалив и наблюдателен. Он бывал разный. Да, с виду он был поверхностным, ветреным менталистом, которого не заботило ничего, кроме собственной благополучной жизни, однако раз за разом Ишигами видел, что это лишь напускной образ. Возможно, это было не всегда заметно, но, на самом деле, он много чего делал для Сенку. Менталист действительно старался ради него: предложил жителям деревни построить на его день рождения обсерваторию с телескопом, организовал праздник в честь дня, когда Сенку пробудился от камня, приносил ему поесть, когда учёный терял счёт времени за исследованиями, постоянно засиживался с ним в обсерватории до глубокой ночи и множество других мелочей. И в какой-то момент что-то в сознании Сенку изменилось. Ни с того ни с сего, проходясь по деревне, его глаза сами начали неосознанно искать фиолетовое хаори и чёрно-белые волосы, от лёгких дружеских прикосновений тактильного менталиста сердце странно замирало, а после билось чуть быстрее положенного. Нахождение Гена рядом стало не просто привычкой, а желанием. Однажды поймав себя на этой мысли, парень просто отмахнулся, обосновывая это тем, что Ген, как и подобает менталисту, просто знает, как расположить к себе, и умело своими знаниями пользуется, поэтому Сенку просто комфортно от общения с ним. Но вот только навязчивая мысль никуда не делась и раз за разом отдавалась эхом в его сознании. Через время Сенку осознал истинное положение дел, когда странностей в своём поведении стал замечать всё больше. Осознание радости особо не приносило, а только лишь вводило в большее замешательство, так что ему пришлось проанализировать все изменения в себе и разобраться в причинно-следственной связи. Причиной очевидно был Ген. И результат данного анализа был так же очевиден, хотя учёный, за неимением какого либо опыта в данной области, не мог понять что же с ним происходит. А он... всего-навсего влюблён в Асагири Гена.

***

— Ген, ты можешь слезть с меня? Я же попросил. — Не хочу. Между юношами вновь воцарилось молчание. Ген не сводил взгляда с Сенку, а тот всеми силами старался смотреть куда угодно, лишь бы не на него. — Знаешь, если ты переживаешь насчёт тех слов, то... всё в порядке. Я не злюсь. Мне даже было приятно услышать такое... — Ген прикусил язык, чуть не сказав лишнего. Хотя, может всё таки в их ситуации лишним это не будет? Всё же может... Чуть помолчав, менталист бросил два коротких слова: — От тебя. Обрывок фразы звучал тише. Намного тише, чем слова, сказанные ранее. Однако Ишигами уловил всё до единого звука — тишина вязко разливалась и незаметно заполняла собой всю обсерваторию, так что даже шёпот гулко отзывался эхом в голове. От тебя. Невольно дёрнувшись, Сенку всё же пересилил себя и взглянул на Асагири. Серые глаза, словно жидкая ртуть, в немом ожидании уставились на него самого. И чем дольше учёный смотрел, тем отчётливее мог разглядеть непривычные эмоции на чарующем лице напротив. Взгляд непривычно мягкий, почти нежный, но вместе с тем осторожный. На губах – еле заметная улыбка. И вовсе не усмехающаяся, а напротив – тоскливая и беспомощная. Слишком знакомая для него самого. Ведь каждый раз, оставаясь наедине со своими мыслями, в которых неизбежно всплывал образ менталиста, или мельком замечая того где-то поблизости, подобная улыбка сама собой появлялась на его губах. Он знал её слишком хорошо. Ген молчал. Шаг вперёд? Или два назад? Никто из парней не двигался, словно оба вновь обратились в камень. Гляделки затянулись. Сенку сдался первым. Устало прикрыв глаза, он нерешительно протянул руку и, на миг замерев, коснулся белой пряди. Никакой реакции не последовало — лишь неотрывный взгляд серых глаз. Тогда Сенку осторожно провёл пальцами по волосам, затем — по шраму, тянущемуся от глаза к шее и теряющемуся под высоким воротником. Очертив большим пальцем угловатый узор, он снова застыл. В глаза он не смотрел. Смотрел только на собственную руку и чужой шрам. И именно в этот миг почувствовал на запястье чужое касание. Но вовсе не отталкивая, нет – совсем напротив. Ген осторожно обвил ладонь учёного, медленно переплёл их пальцы между собой и несильно сжал, словно уговаривая остаться так. А затем для убедительности сам прильнул чуть ближе, прикрыв глаза. — Ты очень красивый, — выдохнул Сенку, поглаживая ладонь в своей руке. Беззлобная ухмылка мелькнула на губах менталиста: — Повторяешься. — Ты мне нравишься. — Я знаю. — Давно? — Хотелось бы раньше.