Горько-сладкие лилии

— Я уже с самого начала испытания залип. Это гениальная работа медиума, просто, — он склонился, выражая неимоверный восторг пройденным Викторией испытанием. Начало вечера было легким и приятным, но сейчас каждый звук, каждый его жест, обращенный к другой, отдавался в ней невыносимой фальшью. Она стояла рядом, в их привычной близости, которая теперь казалась насмешкой. Внешне Ангелина Юрьевна была спокойна. Губы слегка тронула вежливая улыбка, глаза скользили по другим экстрасенсам, изображая незаинтересованность. Но вот внутри... внутри все сжималось в тугой, горячий узел. Она слышала его голос. Этот тембр, который она знала так хорошо,теперь звучал с каким-то особым восторгом,новым для нее оттенком, когда он описывал «блестящую» или «гениальную» работу Виктории Райдос. Его смех, обычно предназначенный для ее ушей, теперь звенел для нее, с яркими, живыми глазами и непринужденной грацией. Ее руки непроизвольно сжались, ногти впились в конверт с отметкой. Острая,жгучая волна прошла по груди,поднимаясь к горлу.Это было не просто неприятно. Это было похоже на маленький, острый коготь, который медленно и настойчиво царапал ее сердце.Кровь,казалось, пульсировала в висках,заглушая остальные звуки,кроме их голосов – его голоса,полного похвалы,и ее голоса,звучащего в ответ с благодарной кокетливостью. Конечно, это лишь оценка работы экстрасенса и пройденного ей испытания, однако это было чересчур. Ей хотелось схватить его за руку, притянуть к себе, напомнить, что она здесь. Но гордость не позволяла. Это было бы некрасиво, глупо, унизительно. Вместо этого она лишь чуть заметно поджала губы, ее плечи невольно напряглись,а спина выпрямилась, как будто она пыталась стать выше, заметнее, чем Виктория, которая, казалось, была воплощением всего, что сейчас восхищало Максима Николаевича. Вот уже неделю их отношения были слишком эмоциональными. После крайнего готзала на прошлой неделе, Ангелина Юрьевна была очень зла на колдуна. Как он мог усомниться в её работе? Как он мог усомниться в её видениях? Как он просто уйти, проигнорировав просьбу о помощи в ритуале? Мало того, его поведение в готзале было не лучше. Ангелина злилась на каждое сказанное им слово, что только вызывало улыбку у Максима Николаевича. Эта улыбка – та самая, чуть снисходительная, которая сейчас мелькала на его лице, когда он говорил с Викторией – в тот момент казалась ей издевательской. Она ощущала себя маленькой, глупой девчонкой, чьи переживания и обиды он не принимал всерьез. «Гениальная работа, залип...» – эти слова звенели у нее в ушах. Она слегка отступила в сторону, едва заметно, словно инстинктивно пытаясь увеличить дистанцию между собой и этой сценой. Ей нужно было уйти. Выйти из этого зала, где воздух казался слишком густым, где каждый шорох и каждое слово били по нервам. Ей нужно было куда-нибудь, где не было его восторженного голоса, и ее "гениальной" работы. Она знала, что этот вечер не закончится легким примирением. Этот эпизод – его восторг и ее унижение – осядет еще одним горьким камнем в их и без того шатких отношениях.И улыбка Максима Николаевича,его восторженный взгляд в сторону другой,теперь казались самым жестоким из всех наказаний. «Ну давай позлись ещё. Гелечка, я заставлю тебя ревновать» — ведьма невольно прочитала мысли Максима Николаевича. Обычно Левин ставил защиту на внутренний поток мыслей, однако сегодня что-то пошло не так. Словно удар током пронзил ее,когда смысл этих слов осел в сознании.Не просто невнимание, не просто случайность, а намеренный, расчетливый ход. Его игра. Его забава. Ее злость была для него лишь топливом. «Ах вот оно как», — подумала про себя зеленоглазая. «На нервах играем, значит. Ну я тебе, блять, устрою», — губы Ангелины дрогнули в едва заметной усмешке. Она не была бы собой, если бы не захотела отомстить. Взгляд Ангелины, до этого полный скрытой боли, мгновенно ожесточился. Ледяная ясность пришла на смену туману обиды. Она резко отвела взгляд от Максима и Виктории, словно они перестали существовать, а ее плечи расслабились, но уже не от усталости, а от осознания новой, хищной цели. Лёд в её зелёных глазах стал тоньше, но острее. Её глаза скользнули по залу, оценивая. Кого из присутствующих он считает конкурентом? Чье внимание могло бы его задеть? Ее взгляд остановился на Владиславе. Он успешен, обаятелен и, что немаловажно, находится в достаточно близких с колдовкой отношениях, на что Максим Николаевич, кстати, реагировал весьма ревниво. Она всегда твердила ему, что они с Владом друзья, он прекрасный семьянин, на что всегда получал в ответ: «Друзья? Семьянин? Ангелина, ты настолько наивна, что не видишь, как он на тебя смотрит? Ему на твою дружбу плевать, ему *ты* нужна». Она знала, что он её любит. Однако, иногда его любовь высказывалась слишком грубо и он действительно этого не понимал. Эта фраза, сказанная Максимом с такой надменной уверенностью, теперь звучала в ее голове как предвестник ее мести. Что ж, если он думает, что она "нужна" другим, пусть убедится в этом. На ее губах расцвела совершенно иная улыбка – не вежливая, не вынужденная, а искренняя и притягательная. «Ой как же ты пожалеешь о сделанном. Побегаешь ещё за мной Максимушка, ой побегаешь», — пронеслось в голове у Ангелины. После финального «снято», съёмочная группа и экстрасенсы начали расходиться. Левин, стал яро что-то обсуждать с Викторией и Олегом, как будто не замечая колдовку. Сбросив с себя остатки внутренней скованности, Ангелина Юрьевна плавно двинулась к намеченной цели. Ее походка стала легкой, почти танцующей, а в движениях появилась та самая непринужденная грация, которую она только что видела в Виктории Райдос. Проходя мимо Максима Николаевича, она лишь едва заметно скользнула по нему равнодушным взглядом, словно он был лишь частью декораций. Ни улыбки, ни слова. Он, кажется, на секунду прервал свою восторженную беседу с Викторией, заметив ее маневр, но Ангелина уже не смотрела на него. Владислав, стоявший чуть в стороне, разговаривая с одним из операторов, мгновенно поймал ее взгляд. Его лицо осветилось знакомой, теплой улыбкой. Он всегда был рад видеть Ангелину. — Владик!» — воскликнула Ангелина, ее голос прозвучал удивительно легко и мелодично, совершенно не отражая бури, бушевавшей в ней минуту назад. Она подошла к нему, коснувшись его предплечья легким, почти интимным жестом. — Хотела обсудить твою работу на прошлом испытании. Это было… невероятно, не успела на эту тему с тобой поговорить, — она склонила голову, имитируя ту самую позу восхищения, которую Максим только что демонстрировал Виктории, и посмотрела на Владислава снизу вверх, ее зеленые глаза сияли неподдельным, казалось бы, интересом. Владислав мгновенно переключил все свое внимание на нее. Он ответил ей тем же теплым, заинтересованным взглядом. Уголком глаза Ангелина заметила, как Максим Николаевич замолчал. Его улыбка исчезла. Его взгляд, еще секунду назад прикованный к Виктории, теперь прожигал ее спину. Удовлетворение разлилось по ее венам, прогоняя жгучую боль. Она уже предвкушала, как его улыбка, предназначенная для Виктории, теперь затрещит по швам. И этот вечер, который мог стать для нее пыткой, обернется для него уроком. — Потом договорим, — бросил Максим Николаевич, его голос был сухим и резким, резко контрастируя с тем восторгом, которым он еще секунду назад осыпал жрицу предков. Он сделал шаг в сторону Ангелины и Владислава, его глаза сузились,а челюсть напряглась. Он даже не заметил легкое недоумение на лице Виктории и Олега. Все его внимание теперь было приковано к смеющемуся голосу Ангелины,которая слишком уж непринужденно беседовала с Череватым, слишком уж ярко ему улыбалась, и держала его за руку... или это ему показалось? — Ангелина, нам нужно поговорить, — произнес он, приближаясь, его голос звучал низко, с едва скрытой угрозой. Ангелина медленно повернула голову к нему, ее улыбка никуда не делась, лишь стала чуть более… острой. — О, Максим Николаевич, Вы уже закончили свою лекцию?» – спросила она, поднимая бровь. — А мы тут с Владиком обсуждаем, насколько тоньше стала его связь с миром мёртвых. Потрясающе! Она повернулась обратно к Владиславу, демонстративно игнорируя колдуна. Владислав, поначалу несколько опешивший от такой стремительной перемены в поведении Ангелины, быстро сориентировался и подхватил игру, уловив тонкий намек в ее словах. Он с готовностью начал делиться своими «секретами», склоняясь к Ангелине, чтобы было «лучше слышно». Максим Николаевич стоял рядом, чувствуя себя лишним, невидимым. Его брови сошлись на переносице, глаза метали молнии. Он был готов поклясться, что уголки губ Ангелины Юрьевны дрогнули в злорадной улыбке, когда она, слегка склонившись к Владиславу, снова посмотрела на Максима Николаевича с вызовом. Он хотел схватить ее за руку, оттащить от этого «семьянина», напомнить, кто ее мужчина. Но гордость не позволяла. Это было бы некрасиво, глупо, унизительно. Точно так же, как и для нее минуту назад. Идеальная парочка. Он попал в свою же ловушку.

***

Полчаса спустя, в гримёрке, Ангелина в одиночестве собирала все свои вещи. Кто-то из коллег уже уехал, кто-то еще бродил по дому. Вдруг, она почувствовала мужскую руку на своей талии, прижавшую её к такому родному и всегда желанному телу. Несмотря на гнев, тело предательски отозвалось на прикосновение. Внутренний зверь, изголодавшийся по его теплу, мгновенно проснулся, но голова твердила: «Нет. Ещё нет». Ангелина напряглась, но не от отвращения, а от внутреннего сопротивления. Она не собиралась так просто прощать его игру. — Геля, – его голос был низким, глубоким, полным нежности, которую она так редко слышала в последнее время, – ты невыносима. Она резко выдохнула. — И это все, что ты можешь сказать после того, как превратил вечер в цирк? — в ее голосе сквозила горечь, но и вызов. Она не отворачивалась от него, но и не поворачивалась лицом, оставаясь спиной. Он прижался ближе, его подбородок лег на ее плечо, дыхание опалило шею, от чего по телу Ангелины прошла легкая дрожь. — Я был идиотом, Гелечка, — это было сказано тихо, почти про себя, но она отчетливо слышала каждое слово. — Да, признаю: перегнул палку. Слишком сильно, — Ангелина Юрьевна молчала, слушая его слова. Горький привкус обиды еще не ушел. — Но, как ты сам сказал, ты хотел заставить меня ревновать. Ты добился своего. Поздравляю, — ее голос был сухим, полным сарказма. Он сжал ее крепче, его руки обхватили ее талию. — А ты не думала, почему? Потому что я видел, как ты смотрела на меня на прошлом готзале, как злилась. Я хотел, чтобы ты почувствовала что-то, что-то живое. Я боялся, что ты отстраняешься, — его слова заставили ее чуть дрогнуть. Она знала,что за его грубостью часто скрывается страх – страх потерять ее, страх ее равнодушия. Но это не оправдывало его методов. — Ты выбрал ужасный способ, — прошептала она, позволяя себе немного опереться на его тело, впервые за вечер. Это было не примирение, а лишь короткая передышка, момент слабости, который она позволила себе перед итоговым шагом «мести». — Поехали домой, — прошептал в ухо колдовки Левин, крепче сжимая колдовку в объятиях. — А меня… — их диалог был прерван, влетевшим в гримёрку чернокрижником. — Ну шо, бабонька, ты готова? — с улыбкой сказал Влад. — Колесница подана. Ангелина вздрогнула,резко отстраняясь от Максима,словно ее застали за чем-то запретным. В ее глазах на мгновение мелькнула паника, смешанная с торжеством. Она чуть было не забыла о своем плане, погрузившись в его родные объятия. Максим Николаевич, от которого она только что искала утешения, застыл, его руки медленно опустились, а лицо потемнело. Он смотрел на Владислава, потом на Ангелину, и обратно, не веря своим глазам. — Готова? — переспросил Максим Николаевич, его голос был натянутым, как струна. Он не задавал этот вопрос Владиславу. Он смотрел прямо на Ангелину, требуя объяснений. Ангелина, взяв себя в руки, постаралась выглядеть максимально непринужденно. — Да, Владик, я как раз собралась, — ответила она, ее голос звучал чуть громче, чем обычно, чтобы Максиму точно было слышно. Она демонстративно отвернулась от Левина, начиная застегивать свою сумочку. — Ты же знаешь, мне еще ехать достаточно далеко. А тут такая удача, — Владислав, не замечая или делая вид, что не замечает нарастающего напряжения, подошел ближе. — Конечно, бабонька, не оставлять же такую красоту одну в ночи. Мы же договаривались, помнишь? — он подмигнул Ангелине, и это было последней каплей для Максима. — Договаривались? — голос Левина стал еще ниже, опаснее. Он сделал шаг к ним. — Когда это вы успели договориться? — Ангелина обернулась, сверкнув глазами. Теперь она смотрела прямо на Максима, и в ее взгляде не было ни следа недавней слабости, только холодная решимость. — А какая тебе разница, Максим Николаевич? Ты же был слишком занят, восхищаясь «гениальной» работой Виктории. Или тебе нужны мои отчеты о каждом шаге? — она взяла Влада под руку, ее жест был демонстративным и намеренным. Она бросила на Максима прощальный, ехидный взгляд. Владислав, почувствовав острые вибрации, но все еще не до конца понимая всю глубину конфликта, лишь улыбнулся и кивнул. Они направились к выходу из гримерки. Максим Николаевич остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки. Его лицо было бледным от ярости. Он наблюдал, как Ангелина Юрьевна, не оглядываясь, уходит с его главным конкурентом. — Не слишком жестко ты с ним, бабонька? Может мы переборщили? — с тревогой проговорил Череватый. — Ничего-ничего, будет уроком. Тем более, когда он злится, то ночи примирительные ночи проходят намного веселей, — подмигнула Владиславу колдока, пристёгиваясь. — Так, стоп стоп стоп. Не хочу даже знать. Фу, — поморщился чернокнижник, заводя машину. Ангелина откинулась на спинку сиденья, позволяя легкой усмешке тронуть уголки губ. Внутри разливалось тоскливое удовлетворение. Да, она была жесткой. Возможно, даже жестокой. Но он заслужил.Заслужил за ту боль,что он ей причинил,за его снисходительную улыбку, за его намеренное желание заставить ее ревновать. Пусть теперь и он почувствует себя на ее месте. Она повернулась к окну, наблюдая, как огни Москвы проносятся мимо. Ее глаза были полны сложной смеси чувств. Триумф, злость, но где-то глубоко, под этим всем, таилась надежда. Надежда, что этот шок, эта встряска заставит его одуматься. Заставит его понять, что она не игрушка, не предмет для экспериментов. Что ее чувства важны. И что его любовь, которую она, несмотря ни на что, чувствовала, должна проявляться иначе. — Спасибо тебе, Влад, — произнесла она чуть тише, поворачиваясь к медиуму. В ее голосе появилась нотка искренности, которая заставила его обернуться. — Ты всегда приходишь на помощь. Череватый кивнул, его улыбка смягчилась. — Да не вопрос, Геля. Вы там только поаккуратней. Чувствую, у Макса сейчас энергия такая, что он стены пробивать готов. Так что вы это, сильно не шалите, — договорив, чернокнижник почувствовал лёгкий толчок в ребро. Она прикрыла глаза, представляя его лицо – искаженное гневом, но затем смягчающееся, когда он поймет, что действительно чуть не потерял ее. И где-то в этом водовороте чувств, среди злости и предвкушения, была еще и нежная, трепетная любовь, которая связывала их, несмотря на все их выходки. Любовь, которая делала эти игры такими опасными, но и такими живыми.