Чернила и зола

      — Закрыть...вы сказали...закрыть дело? — Вэньчжоу...мне искренне жаль, что я не рассказал тебе об этом раньше. Распоряжение поступило с самого верха. Ло Вэньчжоу не повышал голоса. Его ярость была леденящей и отточенной, подобно клинку. Он медленно поднялся, отодвинув стул с оглушительным скрежетом, который разорвал тишину, словно лезвие. — Закрыть... — голос следователя звучал приглушённо, вибрируя от сдерживаемой ярости. — Вы предлагаете мне просто...сдать дело в архив? В то время как этот маньяк продолжает убивать? Мы в шаге от него! Нам известна его методика! Директор Чжан поднял руку, пытаясь его утихомирить. — Ло Вэньчжоу. Возьми себя в руки. Я понимаю твои переживания. — Нет, вы не понимаете! Люди гибнут! Их убивают в ходе какого-то безумного ритуала, а мы должны просто сдать дела в архив и сделать вид, будто ничего не произошло? Внезапно директор Чжан поднялся и, обойдя стол, возложил свою тяжёлую ладонь на плечо полицейского. В его жесте читалась не властность, а усталая солидарность. — Я всегда был на твоей стороне. Поверь мне. Распоряжение...оно поступило не вчера. Его спустили две недели назад. Ло Вэньчжоу застыл, уставившись на начальника. Чжан смотрел на него с безмолвным извинением. — Я намеренно тянул время. Давал тебе и твоему...консультанту...возможность работать. Я видел, что вы продвигаетесь вперёд. Но сейчас...сейчас давление стало слишком сильным. Дело требуется закрыть. Официально. И немедленно. Лицо Вэньчжоу окаменело. Гнев сменился леденящей, обжигающей решимостью. В его глазах вспыхнула старая, незаживающая рана. Мужчина горько усмехнулся, и этот звук был наполнен такой болью, что директор Чжан вздрогнул. — А что требовалось тогда? Капитулировать? Сдать позиции? И наблюдать, как гибнут те, кто тебе доверял? — О чём ты, Вэньчжоу... Следователь не позволил Чжану договорить. Его голос наконец обрёл мощь, но это была мощь отчаяния: — О наставнике! О Лао Яне! Вы хотите, чтобы я вновь всё погубил? Чтобы я вновь отступил и позволил кому-то погибнуть?

***

      Семь лет назад.       Поздняя осень. Ночь. Леденящий ветер гулял меж ржавых каркасов цехов, завывая в разбитых окнах. Воздух был густо пропитан запахом старой ржавчины, тления и чего-то едкого – химикатов или крови. Ло Вэньчжоу – молодой и неопытный следователь. В свои двадцать он пылал огнём, был полон амбиций и свято верил, что один отчаянный бросок способен перевернуть всё. Парень нервно барабанил пальцами по рукоятке табельного пистолета, в то время как лицо его наставника было напряжено до предела. Ян Чжэнфэн был мужчиной лет пятидесяти, с проседью на висках и спокойными, мудрыми очами. Его лицо, испещрённое морщинами, напоминало карту всех раскрытых дел. Ло Вэньчжоу и Ян Чжэнфэн затаились в укрытии за грудой прогнивших деревянных поддонов, в ста метрах от главного входа в цех. План, разработанный Лао Яном, был прост и точен: дожидаться группы захвата. Подкрепление должно было прибыть через двадцать минут. Внутри находились трое вооружённых преступников и одна заложница, дочь местного предпринимателя. Дыхание Ян Чжэнфэна было ровным, в отличие от прерывистого дыхания его ученика. — Видишь? Второй этаж, разбитое окно справа. Дежурный. Каждые пятнадцать минут он выходит покурить. Остальные двое – где-то внутри с девушкой. — наставник повернулся к парню, и в его глазах читалась стальная уверенность. — Ждём. Никакой самодеятельности. Понял, Вэньчжоу? Молодой следователь кивнул, но его взор был прикован к цеху. — Понял, шифу. Минуло десять томительных минут. И вдруг Ло Вэньчжоу уловил движение. Боковая дверь цеха приоткрылась, и наружу вышла заложница. Её бледное лицо было искажено ужасом, она озиралась, словно загнанный зверёк. За ней никто не следовал. Девушка сделала два неуверенных шага из укрытия. — Шифу! Взгляните! — прошептал Ло, полный азарта. — Она одна! Они её отпустили! Или она совершила побег! Ладонь Лао Яна легла на плечо молодого следователя, прижимая его к земле. — Это приманка, Вэньчжоу. Классический приём. Не двигайся. Но парень уже не слышал. Он видел лишь возможность. Шанс стать героем, спасти жизнь здесь и сейчас, не дожидаясь подмоги. Ло Вэньчжоу сорвался с места, вырываясь из-под руки наставника. — Я её вытащу! Быстро! Голос Ян Чжэнфэна, впервые за много лет, утратил спокойствие, стал резким и властным: — Ло Вэньчжоу! Стоять! Приказ! Это западня! Но следователь уже бежал, пригнувшись, к одинокой фигуре девушки. Его сердце колотилось не от страха, а от предвкушения подвига. Заложница, увидев человека в форме, в ужасе попятилась. — Нет...они говорили... И тогда всё произошло в мгновение ока. Из-за угла цеха возникли две тени. Не один, не два, а трое вооружённых людей. Дежурный со второго этажа исчез – по всей видимости, это тоже было частью представления. Они окружили Ло Вэньчжоу и заложницу. Один из них, с изуродованным шрамом лицом, усмехнулся. — А вот и герой. Полагался, один за всех отыграешь? Парень замер, сжимая пистолет. Он осознал, что совершил роковую ошибку. В его глазах читалась паника. Неожиданно раздался оглушительный выстрел. Пуля со свистом пронеслась над головой молодого следователя и вонзилась в стену за спиной преступников. Это был Ян Чжэнфэн. Он вышел из укрытия, отвлекая внимание на себя. Его лицо представляло собой маску холодной ярости. — Беги, Вэньчжоу! Отходи! Началась перестрелка. Лао Ян, подобно опытному волку, отстреливался, занимая позицию за бетонной колонной. Он меток и опасен. Ло Вэньчжоу, оглушённый происходящим, попытался сориентироваться и потянул заложницу к укрытию. Внезапно один из преступников, тот самый со шрамом, совершил обходной манёвр. Он возник с фланга, там, где его не должно было быть. Его пистолет был направлен в спину Ло Вэньчжоу. Парень этого не видел. Но это видел его наставник. — Вэньчжоу! Берегись! Ян Чжэнфэн выскочил из-за укрытия. Он не произвёл выстрела. Он просто ринулся вперёд, подставляя себя под пулю, чтобы оттолкнуть своего ученика. Громкий, короткий хлопок. Затем второй. Молодой следователь рухнул на землю, отброшенный мощным толчком. Он обернулся и застыл в ужасе. Лао Ян стоял мгновение прямо, его лицо выражало не боль, а скорее изумление. Затем он медленно, как подкошенное дерево, осел на колени, а потом рухнул набок. На его серой куртке, чуть ниже груди, стремительно расползалось алое, влажное пятно. Ло Вэньчжоу подполз к наставнику, а его голос сорвался в фальцет: — Шифу... Нет... Парень навалился на рану, пытаясь заткнуть её руками. Тёплая, липкая кровь заливала его пальцы, просачиваясь сквозь ткань. Он давил из последних сил, но кровь не останавливалась. Ян Чжэнфэн хрипел, его глаза утрачивали блеск, но он смотрел на Ло Вэньчжоу. В его взгляде не было упрёка. Лишь бесконечная, всепрощающая скорбь и усталость. — Глупый...мальчишка... — он кашлял, а на его губах проступала розовая пена. — Я же...предупреждал... — Держитесь! — рыдал Вэньчжоу, вдавливая рану. — Помощь уже близко! Держитесь, чёрт побери! Ладонь наставника, слабая и холодная, сжала запястье молодого следователя. Последняя искра сознания мелькнула в его глазах. — Вэньчжоу... — Лао Ян сделал мучительный вдох. — Беги...и...искупи вину... Пальцы Ян Чжэнфэна разжались, и рука безвольно упала на холодный бетон. Взгляд застыл, устремившись в осеннее ночное небо. Сирены приближающихся машин доносились словно из иного мира. Ло Вэньчжоу стоял на коленях в луже крови своего наставника. Он больше не рыдал. Он просто смотрел в ничего не выражающие глаза Лао Яна. Ветер выл свою погребальную песнь, а в ушах у парня стоял оглушительный звон – звон собственной виновности, который будет преследовать его все последующие годы. Вся его самонадеянность, весь его пыл были потушены одной пулей и последним взглядом умирающего человека, который даровал ему прощение. И это прощение было самой суровой карой.       Неделю спустя.       Раннее осеннее утро. Холодный туман стелился по земле, окутывая мир сырой, молочной пеленой. Кладбище было безлюдно и безмолвно, лишь редкие птичьи трели нарушали гнетущую тишину. Свежая могила. Земляной холмик ещё не успел покрыться растительностью, на нём покоилось несколько увядающих венков и скромная гранитная плита с высеченной надписью: «Ян Чжэнфэн. Верный муж, отец и друг. Служил закону до последнего вздоха». Возле последнего пристанища застыли две фигуры. Ло Вэньчжоу в своём лучшем, но всё же мятом чёрном костюме. Он казался постаревшим на десять лет: впалые глаза, осунувшиеся щёки. Рядом с ним – директор Чжан, его новоиспечённый начальник. Лицо Чжана было суровым, но во взгляде читалось не чужая скорбь. Директор бережно возложил руку на плечо молодого следователя, прерывая тягостное молчание: — Он был выдающимся полицейским. Лучшим из нас. И он видел в тебе не просто напарника, Вэньчжоу. Он видел преемника. — Преемника? — произнёс Ло Вэньчжоу с горькой усмешкой, пустым и безжизненным голосом, не отрывая взгляда от чёрной провалины в земле. — Он видел самонадеянного щенка, который не умеет слушать. И был прав. — Не истязай себя. Ты совершил промах. Да, роковой. Но ты действовал из чистых побуждений. Лао Ян это постиг бы. Парень резко обернулся к начальнику, и в его глазах впервые за неделю вспыхнул живой огонь – огонь ярости, обращённой на себя: — Чистых побуждений? Его дочь вчера спросила меня, был ли папочка героем? Что я должен был ей ответить? Что он был героем, который погиб из-за идиота, который сунулся туда, куда не следовало? Его побуждения привели его сюда! Мои – погубили его! Его голос перешёл в крик, эхом разнесшийся по пустынным аллеям. Чжан не возражал. Он просто взирал на него, позволяя буре утихнуть. — Тебе потребуется время. Но нам нужно двигаться вперёд. Дело...дело на банду не закрыто. Они скрылись. Но мы их отыщем. Для этого тебе нужно сохранять боевой дух. Ради него. Ло Вэньчжоу отвернулся и вновь уставился на могилу. — Уходите. Прошу вас. Мне нужно...побыть в одиночестве. Директор Чжан кивнул, ещё раз сжал его плечо и удалился, его шаги медленно растворились в тумане. Ло Вэньчжоу остался один. Он стоял недвижимо, словно вкопанный, пока последний звук не исчез. Тогда его ноги подкосились. Он не присел, а рухнул на колени перед холодным камнем. Земля была сырой, и влага тут же проступила на ткани брюк, но юный следователь ничего не ощущал. Голос Ло сорвался на первом же слове, превращаясь в надорванный шёпот: — Шифу... Простите меня... — он сжал кулаки, впиваясь пальцами в землю. — Простите, простите, простите... Слёзы, которые он сдерживал все эти дни, хлынули неудержимым потоком. Они струились по его лицу, капая на свежую землю. Его плечи сотрясались от беззвучных, но выматывающих душу рыданий. — Это я...это всё я... Я ослушался. Я полез...я был так уверен, что всё знаю лучше... — парень бил себя кулаком в грудь. — Это я должен был лежать здесь! Не вы! Вы были нужны! У вас была семья! А я...я был просто глупым мальчишкой, который играл в героя! Ло Вэньчжоу склонился, пока его лоб не коснулся холодной, шершавой поверхности надгробия. Камень впитал жар его кожи и слёз. Уже не в камень, а в какую-то бездну, в надежде, что его услышат, он прохрипел: — Что мне теперь делать? Как мне жить с этим? Каждое утро просыпаться и знать, что по моей вине нет в живых самого достойного человека... Самого... — но голос следователя прервался. Он умолк, и лишь его прерывистое, тяжёлое дыхание нарушало тишину погоста. Ло Вэньчжоу стоял на коленях, бессильный и разбитый, малая фигурка перед лицом необъятной, несправедливой вселенной, отобравшей его путеводную звезду. Наконец, спустя долгие минуты, почти невыносимо тихо парень продолжил: — Я клянусь...я заглажу вину. Я отыщу их. Я стану тем полицейским, которым вы желали меня видеть. Я буду служить закону. Вашему закону. — он поднял голову, и в его залитых слезами глазах возникло нечто новое – не юношеский пыл, а стальная, непоколебимая решимость. — И я никогда...никогда больше не отступлю. Ни перед чем. И ни перед кем. Юный следователь медленно поднялся. Ноги его затекли, одежда была промокшей и запачканной. Он ещё раз бросил взгляд на имя, высеченное на камне, словно заключая нерушимый обет. Потом медленно развернулся и зашагал прочь. Его фигура в развевающемся пальто медленно растворилась в тумане, оставляя за собой лишь безмолвие, холодный камень и клятву, что будет жечь его душу все последующие годы, превращаясь в главный стержень его существа.       Настоящее время.       Ло Вэньчжоу стоял посреди кабинета, его кулаки были сжаты до побеления костяшек, он смотрел сквозь Чжана, словно прямо в то заброшенное помещение. — Он сказал мне...«искупи вину». — голос мужчины надломился. — И все эти годы я пытался. Я ловил каждого отброса, которого мог. Я стал тем, кем он желал меня видеть. Но я никогда не исправлю самого главного. Я не воскрешу его. Следователь повернулся к директору Чжану, и в его глазах было не требование, а мольба. — И теперь...теперь вы хотите, чтобы я вновь отступил? Чтобы я бросил это дело, как тогда нарушил план? Чтобы ещё один Лао Ян где-то там заплатил цену за мою оплошность? За то, что я последую приказу вместо своего долга? — Ло Вэньчжоу, его кончина не твоя вина. Ты был молод. — Юность – не оправдание! — воскликнул Ло, впервые за много лет позволяя себе крик. — Его нет по моей вине! И если я завтра узнаю, что ещё один человек мёртв потому, что я «последовал приказу»...я не переживу этого. Я не смогу. От тяжело дышал. Полицейский отвернулся и провёл рукой по лицу, смахивая непрошеную влагу с глаз, но теперь в его голосе звучала ледяная решимость: — Я не отступлю. Вы можете отстранить меня. Уволить. Но я буду трудиться. Я буду копать. Ибо я дал ему слово. «Искупить вину». И это дело...это мой шанс. Мой последний шанс что-то исправить. Не для вас. Не для системы. Для него. Ло Вэньчжоу не стал дожидаться ответа. Он вышел из кабинета, оставляя за собой не вызов, а тяжёлое, несмываемое бремя вины, что отныне стало его главным двигателем. Для него это расследование – не просто работа. Это искупление.

***

      Ло Вэньчжоу стоял у окна, отвернувшись к комнате, сжимая в пальцах бокал с недопитым виски. Его плечи были скованы до предела, а в осанке угадывалось такое одиночество, словно на него взвалена тяжесть всего мироздания. Дверь бесшумно приоткрылась, и в просвет проскользнул Фэй Ду. Он вошёл неслышно, подобно тени, и притворил дверь за собой. Юноша не сказал ни слова. Он видел спину следователя и понимал всё без лишних фраз. Фэй Ду безмолвно приблизился к столу, поставил термос с обжигающим чаем, который, судя по всему, прихватил с собой, и разлил его по двум незамысловатым керамическим чашкам. Аромат зелёного чая, свежего и кристального, постепенно начал вытеснять из воздуха гнетущую атмосферу гнева и отчаяния. — Чай. «Би Ло Чунь». Он помогает...прояснить ум. Ло Вэньчжоу не обернулся. Он сделал глоток из своего бокала, и его пальцы так сильно впились в стекло, что оно едва не треснуло. — Они требуют, чтобы я оставил всё. Снова. Фэй Ду просто пребывал рядом, не вторгаясь в его личное пространство. — Я знаю. Полицейский резко развернулся, а его глаза пылали лихорадочным огнём: — Ты знаешь? А знаешь ли ты, что значит смотреть, как человек, который был для тебя всем, умирает прямо у тебя на руках по причине твоей же глупости? А затем пытаться прожить каждый последующий день, осознавая, что заслуживаешь этого ада? И когда ты наконец обретаешь нить, способную привести к истине...тебе приказывают её обрезать! Он швырнул бокал в стену. Стекло разлетелось с оглушительным, яростным звоном, брызги и алкоголь рассеялись по полу. — Он велел мне «искупить вину». — Ло Вэньчжоу уже не кричал, а изрекал с истощающей душу усталостью. — И все эти годы...я пытался. А они...они не позволяют. Эксперт не дрогнул от вспышки ярости. Он невозмутимо поставил свою чашку на стол и приблизился к мужчине. Он не пытался его обнять или прикоснуться к нему. Он просто замер в шаге, позволяя тому ощущать своё присутствие – не как вторжение, а как опору. — Твоя ошибка в прошлом не даёт им права диктовать тебе правду в настоящем. — Фэй Ду говорил размеренно, но каждое слово обладало весом, словно отчеканенная монета. — Ты не тот мальчик, каким был тогда. И я...я здесь не для того, чтобы ты повторял прошлое. Я здесь, чтобы мы писали настоящее. Ло Вэньчжоу смотрел на него, и его ярость понемногу начала уступать место глухой, ноющей боли. Он провёл ладонью по лицу. — А что, если мы проиграем? Что, если они окажутся сильнее? Губы Фэй Ду тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка: — Сила – это не только власть и приказы. Сила – это также знание. А у нас оно есть. Они боятся не тебя, шисюн. Они боятся той правды, которую мы можем найти. Правды о Лао Яне. Правды о этих ритуалах. Они боятся меня и того, что я знаю. Молодой человек сделал шаг вперёд, наступая на осколки разбитого бокала. Они захрустели под его подошвой. — Ты сказал директору Чжану, что будешь копать. Тихо. Без ресурсов. — он взглянул следователю прямо в глаза. — Значит, так и будет. Но ты будешь делать это не один. Это было изречено не как просьба и не как предложение. Это был непреложный факт. Ло Вэньчжоу застыл, вглядываясь в эти безмятежные, бездонные глаза, в которых отражалась его собственная измождённая душа. Впервые за долгие годы он ощутил, что тяжесть на его плечах не принадлежит ему одному. Кто-то другой был готов нести её с ним. Его голос сорвался до шёпота: — Почему? Почему ты...? Фэй Ду прервал его, и в его голосе зазвучала сталь: — Потому что у меня тоже есть прошлое, которое требует искупления. И потому что... — он сделал паузу. — я не позволю им сломать тебя. Ты слишком важен. Эксперт не уточнил, важен для расследования или для чего-то большего. Он просто протянул Ло Вэньчжоу одну из чашек с чаем. — Пей. Затем мы приступим к работе. Сначала мы отыщем того, кто стоит за этими убийствами. А после... — его взгляд стал твёрдым, как гранит. — мы отыщем тех, кто отдал приказ оставить твоего наставника без возмездия. Следователь медленно протянул руку и принял чашку. Его пальцы всё ещё трепетали, но они сомкнулись на тёплом фарфоре. Он не сказал «спасибо». Слова были излишни. В безмолвном кабинете, залитом светом настольной лампы, среди осколков его гнева, они заключили новое соглашение. Не с системой. Друг с другом.       Воздух всё ещё хранил эхо недавней бури – аромат разлитого алкоголя и горькой откровенности. Но осколки стекла были аккуратно сметены в угол, а на столе красовались две чашки с недопитым чаем, словно символ перемирия и новообретённой решимости. Следователь, всё ещё бледный, но уже собранный, взирал на белую доску, испещрённую фотографиями, схемами и соединительными линиями. Его взгляд преобразился – не отчаянным, но аналитическим, отточенным. Гнев пресуществился в холодное горючее. — Итак. Официально мы бездействуем. Неофициально...мы – призраки. — Ло Вэньчжоу повернулся к Фэй Ду. — Все улики, которыми мы располагаем, все протоколы – они уже в системе. Директор Чжан их заблокирует. Следовательно, мы работаем с тем, что сохранилось в наших головах и в твоих блокнотах. Фэй Ду стоял у доски, а его палец указывал на снимок чаши с пеплом: — Основная нить – ритуал. Они не прекратят. У них имеется цель, и они будут продолжать, пока не достигнут её. Наша задача – предугадать следующую жертву либо выйти на исполнителя через его инструменты. — Вэнь Лихань, хозяин лавки. Он поставлял материалы художнику. Он – уязвимое звено. Его отпустили, но за ним можно установить наблюдение. Неофициальное. — следователь нахмурил брови. — Но у меня нет людей, которым я могу это доверить. Все в отделе знают, что дело закрыто. Эксперт взглянул на мужчину с лёгкой усмешкой. — А у тебя есть я. И, вероятно, нам не требуется слежка. Нам требуется приманка. Ло Вэньчжоу поднял заинтригованный взор. — Они разыскивают определённый тип людей. С мощной ци, с особым даром либо энергией. Что, если мы предложим им то, чего они жаждут? Управляемо. Полицейский откинулся на спинку кресла, оценивая: — Рискованно. Чрезвычайно. Мы не можем подставлять гражданского. — Я не предлагаю использовать гражданского. — юноша внезапно сделал паузу. — Я предлагаю использовать меня. Атмосфера в помещении вновь сгустилась, но на сей раз от напряжения новой, дерзкой затеи. — Нет. Ни за что. — резко отчеканил Ло. — Это исключено. — Это наиболее логичный ход. Я – идеальная мишень. Моя энергия, мои познания...я для них – либо угроза, либо ценный актив. Они уже проявили заинтересованность, атаковав нас в галерее. Мы можем усилить этот сигнал. Я могу...засветиться. Создать видимость, что я продолжаю расследование в одиночку, что я близок к разгадке. Ло Вэньчжоу резко поднялся, а его лицо исказила тревога: — И стать подставной целью? Чтобы тебя убили, как тех двоих? Ты слышишь собственные слова? — Я не буду беззащитной мишенью. У меня есть знания, которыми они не обладают. И у меня есть ты. Ты будешь моей тенью. Мы поменяемся ролями. Молодой человек приблизился, почти вплотную к следователю. Фэй Ду вглядывался в его глаза полные беспокойства. Уголок губ юноши дрогнул, и его взгляд опустился. Неожиданно, с огромной нежностью он коснулся ладоней Ло Вэньчжоу и крепко сжал их в своих. — Ты боишься потерять ещё одного напарника. Я знаю. Но я не Лао Ян. Я знаю, в каком мире мы действуем. И я не позволю им просто так меня заполучить. Это шахматная партия, шисюн. И чтобы одержать победу, порой необходимо принести в жертву пешку. Но я не пешка. Я ферзь. И я намерен выманить их короля. Мужчина смотрел на него, и в его глазах шла борьба. Страх за этого человека, который столь внезапно и прочно вошёл в его жизнь, против яростного стремления раскрыть истину и исполнить свой долг. — Если с тобой что-то случится... Эксперт прервал следователя, и впервые за вечер его голос смягчился: — Со мной ничего не случится. Потому что ты будешь рядом. Потому что я доверяю тебе прикрывать мою спину так, как не доверял никому. Все эти годы я бежал от своего прошлого. Теперь я использую его в качестве оружия. Но мне требуется твоя рука на спусковом крючке. Они стояли друг против друга в безмолвии кабинета. Шёл беззвучный диалог, исполненный обязательств и предостережений. Наконец, Ло Вэньчжоу тяжело вздохнул. Он высвободил свои ладони из рук юноши и подошёл к сейфу, ввёл код и извлёк оттуда два компактных, но мощных отслеживающих устройства, подав одно из них Фэй Ду. — Оно всегда при мне. Всегда. Ты активируешь его утром и не выключаешь, пока всё не завершится. Второе... — мужчина слегка замешкался. — вшивается в подкладку одежды. На случай, если первое обнаружат. Молодой человек молча принял устройство, и его пальцы вновь слегка коснулись ладони полицейского: — Договорились. — И оружие. Ты умеешь стрелять? — Моё оружие – знание. И оно куда опаснее. Теперь Ло Вэньчжоу извлёк из другого ящика компактный газовый баллончик. — Тогда хотя бы это. Правила призраков просты: выжить любой ценой. Фэй Ду принял и это, убирая оба предмета в карманы. — Мы начинаем представление. Ты – упрямый эксперт, который не в силах смириться с закрытием дела. Я – уставший следователь, который отошёл в сторону. Мы действуем раздельно, но мы на связи. Каждые три часа – контрольный сигнал. Любой намёк на опасность – и мы сливаемся. Понятно? — Понятно. Фэй Ду смотрел на Ло Вэньчжоу, и в его обычно нечитаемом взгляде возникло нечто тёплое и уверенное. — Мы поймаем их, шисюн. Не только ради расследования. Ради тебя. Чтобы ты наконец мог смотреть на ту могилу не с чувством вины, а с умиротворением. Ло Вэньчжоу не ответил. Он просто смотрел на юношу, и в его глазах читалось обязательство, более мощное, нежели любое словесное заверение. Они больше не просто следователь и консультант. Они – союзники, связанные общей тайной, общей целью и зарождающимся чувством, что было столь же опасно, как и их миссия. Ночь за оконцем была тёмной, но впервые за долгое время следователь ощущал, что впереди имеется не просто тоннель, но и свет в его окончании. И этот свет исходил от загадочного человека с очами цвета ночного небосвода.