Чернила и зола

      Воздух в «Хроносе» представлял собой насыщенную смесь ароматов дорогой кожи, изысканного парфюма и чего-то неуловимого – сладковатого и тяжёлого, подобно ладанному дыму. Музыка, пронизывающая пространство, не побуждала к танцам, а погружала в транс. Её низкие частоты отдавались глубокой вибрацией в грудной клетке. Гости, застывшие в утончённых позах, напоминали живые экспонаты, а их тени, отбрасываемые на стены с меняющимися световыми инсталляциями, казались более одушевлёнными, чем они сами. Сяо Хайян ощущал, как по его спине пробегают мурашки. Он склонился к Лан Цяо, его губы почти коснулись уха девушки, дыхание смешалось с благоуханием её духов. — Какова атмосфера. — прошептал он, и в его голосе слышалась не только игра. — Словно мы попали на ритуальное действо, а не на светский вечер. Лан Цяо ответила лёгким сжатием пальцев на его руке. Её взгляд, томный и рассеянный для окружающих, был собранным и острым. — Видимо, это и есть главный экспонат. — так же тихо откликнулась она. — Игра в сокровенное. Взгляни, сколько взглядов уже удостоили нас вниманием. Едва девушка произнесла это, как к ним, словно из ниоткуда, материализовалась пара. Мужчина – утончённый, с сединой на висках и пронзительными, неестественно безмятежными глазами. Женщина – гибкая, в платье цвета запёкшейся крови, с кукольным лицом и живым, испытующим взором. — Новые лица. — произнёс мужчина, и его голос был тёплым, словно выдержанный коньяк. — Ли Вэй. А это моя спутница, Мао Лиин. Мы не могли не отметить столь пленительную гармонию между вами. Сяо Хайян почувствовал, как мышцы Лан Цяо на мгновение напряглись, прежде чем обрести расслабленную грацию. — Хао Мин. — представился Сяо Хайян с лёгкой, уверенной улыбкой. — А это Ся Юй. Вы нас раскрыли. Мы лишь недавно вернулись из продолжительного путешествия по Европе и искали…нечто новое. Не ожидали обнаружить подобное в Шанхае. — А Шанхай – город сюрпризов. — вступила Мао Лиин, её голосок был подобен хрустальному перезвону. — Особенно в ночные часы. Вы, несомненно, цените не только искусство, но и утончённый вкус? Женщина сделала едва уловимый жест, и официант с подносом, уставленным хрустальными бокалами с тёмно-рубиновым вином, возник поблизости, словно джинн. — Наш хозяин, Арман, большой знаток Бордо. — пояснил Ли Вэй, беря два бокала и протягивая их Сяо Хайяну и Лан Цяо. — Château Margaux 1989. Он полагает, что великое вино, равно как и великие идеи, должно быть разделено. Сяо Хайян принял бокал, поблагодарив кивком. Он поднёс его к носу, изображая ценителя, делая вид, что вдыхает букет. На деле же он выискивал любые посторонние запахи – миндаля, горького миндаля, чего-то химического. Ничего. Лишь терпкость выдержанного вина. Он встретился взглядом с Лан Цяо. Её взор был ясен: «Ситуация под контролем». Она сделала крошечный, едва заметный глоток, лишь смочив губы, и тут же одарила Ли Вэя восхищённой улыбкой. — Божественно. — произнесла девушка, и её голос приобрёл томные, бархатистые нотки. — Ощущение…будто прикасаешься к истории. — К чему-то большему, нежели история, дорогая. — поправил её Ли Вэй, и его глаза сверкнули. — Вино – всего лишь метафора. Как и всё искусство здесь. Оно подготавливает сознание. — К чему же? — мягко встрял Сяо Хайян, играя роль заинтригованного новичка. Его рука покоилась на талии Лан Цяо, и он чувствовал её тепло сквозь тонкую ткань платья. — К истине. — тихо произнесла Мао Лиин, поднимая свой бокал. — Скоро начнётся семинар. Арман выйдет говорить. Он…просветлённая личность. Он вещает о вещах, лежащих за гранью видимого. О силе, что формирует миры. — Философский семинар на арт-вечеринке? — Лан Цяо притворно изумилась, приподняв брови. — Как неординарно. — Здесь стираются границы, Ся Юй. — сказал Ли Вэй. — Между искусством и реальностью. Между прошлым и будущим. Между…нами. — его взгляд скользнул от Сяо Хайяна к Лан Цяо и обратно. — Вы – идеальная пара для этого места. Ощущается ваша связь. Ваша энергия пребывает в гармонии. Редкое качество. Парень почувствовал, как по его телу пробежала холодная волна. Это был не просто светский комплимент. В его словах сквозила оценка, выходящая за рамки обычного флирта. Он привлёк партнёршу ближе, с защитной нежностью. — Благодарим. — просто ответил он, и его взгляд встретился с её. В этот миг не требовалось притворства. В их глазах горело одинаковое понимание, одинаковая тревога. Они на верном пути. Они в логове зверя. — Наслаждайтесь вином. — с лёгким поклоном произнёс Ли Вэй. — Скоро всё начнётся. И, поверьте, вы уже не будете смотреть на мир прежними глазами. Пара растворилась в толпе так же бесшумно, как и возникла, оставив их с бокалами дорогого вина и с гнетущим ощущением, что они только что прошли первое, незримое испытание. Сяо Хайян ощущал лёгкое головокружение, но не от вина – он лишь имитировал глоток, – а от плотного клубка лжи, в котором они оказались. Внезапно в его ухе, замаскированное под миниатюрный слуховой аппарат, раздался голос, отточенный и чёткий, как удар клинка о камень. Голос Ло Вэньчжоу. — «Хао Мин», «Ся Юй». Канал открыт. Вас слышно. Эта пара...держите дистанцию. Слишком уж они навязчивы. Не увлекайтесь алкоголем. В нём может присутствовать посторонняя примесь. Вы – мишени. Не теряйте бдительности. Сяо Хайян почувствовал, как по его спине проступил холодный пот. Он встретился взглядом с Лан Цяо. Она слышала то же самое. Её лицо сохраняло безмятежное выражение, но в глазах, обращённых к нему, вспыхнула мгновенная искра тревоги, тут же подавленная железной волей. Она едва заметно кивнула, переводя взор на свой почти полный бокал. — Кажется, у меня уже кружится голова от этого «Марго». — тихо и с лёгкой, смущённой улыбкой произнесла она, нарочито покачивая бокалом, чтобы вино забулькало, но не пролилось. — Может, сделаем паузу? — Конечно, дорогая. — тут же отозвался Сяо Хайян, с облегчением забирая у неё бокал и ставя оба на поднос проходящего официанта. — Нам следует сохранить ясность ума для...грядущих сюрпризов. В этот момент музыка резко оборвалась, оставив после себя звенящую, напряжённую тишину. Свет в зале приглушился ещё сильнее, сфокусировавшись на небольшом возвышении в центре помещения. Из тени возникла фигура. Это был Арман. Тот самый хозяин галереи. На нём был безупречно сидящий тёмно-бордовый смокинг, в тон вину, которое он предложил гостям. Его лицо было худым, аскетичным, а глаза – двумя угольками, пылающими холодным, проникающим внутрь светом. — Друзья. Благодарю, что отложили суету мира и пришли сюда, в наше убежище. Мы собрались здесь не для пустых разговоров. Мы собрались, чтобы прикоснуться к истине, что прячется за завесой реальности. Его речь текла, как медленный, гипнотический поток. Он вещал о иллюзорности мира, о силе, дремлющей в тени человеческого восприятия, о необходимости «пробуждения». Он обводил взглядом зал, и каждый гость чувствовал, что эти слова обращены лично к нему. Но молодые люди заметили нечто иное. Взгляд Армана, скользя по толпе, раз за разом возвращался к их островку. И каждый раз он задерживался на Лан Цяо. Это был не взгляд мужчины, оценивающего привлекательную женщину. Это был взгляд хищника, учуявшего особый, вожделенный запах. Взгляд коллекционера, обнаружившего редкий, недостающий экземпляр. Девушка старалась дышать ровно, но её ладони похолодели. Она ощущала этот взгляд на своей коже – тяжёлый, липкий, полный нездорового, почти ненасытного любопытства. Это было «что-то неладное», как и предупреждал её внутренний голос, но в тысячу раз более осязаемое и грозное. Арман продолжал, а его палец прочертил в воздухе незримый символ: — Чтобы увидеть истину, нужно отказаться от старого «я». Как змея сбрасывает кожу. Как это вино... — он сделал паузу, и его взгляд снова, на долю секунды, прилип к Лан Цяо. — ...отказывается от своей прежней формы, чтобы стать частью того, кто его вкушает. Сяо Хайян неосознанно придвинулся к Лан Цяо ближе, заслоняя её от этого пронизывающего взгляда своим плечом. Игра в пару внезапно перестала быть игрой. Это был инстинкт – защитить свою напарницу. — Он смотрит на тебя. — прошептал парень, губы почти не двигались. — Я знаю. — так же тихо ответила она, и в её голосе впервые за вечер прозвучал сдавленный, подлинный страх. — Он...он смотрит сквозь меня. Атмосфера в зале сгущалась с каждым словом Армана, становясь тяжёлой и приторной, как патока. Его голос, гипнотический и убедительный, витал над притихшей толпой, но его глаза, эти два угля, словно притягивались к девушке с магнитной силой. Казалось, он не просто смотрит на неё, а сканирует, ищет какую-то невидимую другим отметину. Внезапно он оборвал свою речь на полуслове. Музыка давно умолкла, и в наступившей тишине его шаги по глянцевому полу прозвучали как раскаты грома. Мужчина сошёл с возвышения и направился прямо к ним. Толпа расступилась, словно воды Красного моря, пропуская своего пророка. Арман остановился прямо перед Лан Цяо, игнорируя её спутника: — Твоя энергия...она не загрязнена суетой. В твоих глазах я вижу тишину. Готовую пустоту. Скажи мне, дитя, что ты ищешь здесь, за этими стенами? Вопрос прозвучал как удар хлыстом. Девушка на мгновение застыла, застигнутая врасплох этим прямым вторжением. Все глаза в зале были теперь прикованы к ней. Она видела краешком глаза, как Ли Вэй и Мао Лиин обменялись многозначительными взглядами. Воздух застрял в её лёгких, но разум, отточенный тренировками, сработал быстрее инстинкта. Она медленно подняла на него взгляд, её лицо оставалось маской спокойного любопытства, но голос был ровным, лишь с лёгкой дрожью, которую можно было принять за волнение: — Я ищу...то, что найдёт меня само. Как и все здесь, наверное. Искусство, которое не просто видишь, а ощущаешь. Но Арман не успел ответить. Сяо Хайян, сжавшись подобно пружине, шагнул вперёд, его плечо мягко, но настойчиво встало между Арманом и Лан Цяо. Его лицо озарила широкая, слегка ревнивая улыбка. — Простите, месье Арман, но вы заставляете мою Ся Юй нервничать. Она ценит искусство, но ещё более – наше личное пространство. Он обнял девушку за плечи, жест был одновременно и нежным, и безоговорочно собственническим. В его глазах пылал настоящий, не сыгранный огонь. Это была не просто легенда. Это была защита. Арман медленно перевёл взгляд на Сяо Хайяна. На его тонких губах дрогнула тень улыбки – не тёплой, а снисходительной, словно учёный взирает на дерзкого отпрыска. — Ревность. Сильнейшая из эмоций. Она привязывает душу к иллюзии обладания. — он покачал головой, но в его глазах вспыхнул странный интерес. — Но вы оба...вы проявили проницательность. Я чувствую в вас потенциал. Гораздо больший, чем у этой черни. Мужчина бросил взгляд на окружающую толпу, полный презрения, и, понизив голос, доверительно произнёс: — Запомните, истинное искусство никогда не выставляют на всеобщее обозрение. Оно слишком хрупко. Слишком...чисто. Я хочу показать вам кое-что. «Святая святых» моей коллекции. Арман повернулся и жестом предложил следовать за собой. Молодые люди обменялись мгновенным взглядом. Бежать было невозможно. Это был шанс. Или западня. Он провёл их через неприметную дверь, сокрытую за тяжёлым занавесом. Комната была крошечной, своего рода кабинетом-молельней. Воздух здесь был недвижимым и спёртым, благоухающим старой бумагой, воском и тем самым сладковатым пеплом. На полках стояли причудливые керамические сосуды, а на стенах висели не картины, а схемы, напоминающие анатомические атласы, но только с изображениями энергетических потоков и чакр. И тут Лан Цяо увидела его. На небольшом столике, как будто небрежно оставленный, лежал потрёпанный кожаный дневник. Сердце её упало. Она узнала почерк на открытой странице – это были те же стремительные линии, что и в эскизах, обнаруженных в студии Чжоу Кана. Пока Сяо Хайян с подобострастным видом расспрашивал Армана о символе на стене, девушка, делая вид, что рассматривает вазу, краем глаза прочла несколько строк: «...они называют это Вознесением. Говорят, моё искусство станет горнилом, через которое я перерожусь. Но сегодня я видел их глаза, когда они смотрели на старика Вэня. Он пытался предупредить меня. Он сказал: "Они берут не талант, они берут душу". А потом он исчез. Они сказали – сбежал. Но я видел, что они сделали с тем, кто не справился. Его звали Вэнь Лихань...» — Дорогой, взгляни на этот переплёт. — тихо произнесла Лан Цяо, подойдя к партнёру. — Выглядит старинным. Правда, изысканно? Сяо Хайян уловил намёк. Пока Арман был повёрнут к ним спиной, парень извлёк миниатюрную камеру и, прикрываясь телом Лан Цяо, сделал серию снимков страниц дневника. Прямое доказательство. Они его добыли.       Тишину в помещении внезапно разорвал приглушённый вопль, донёсшийся из главного зала – похожий на странный птичий клёкот. Мгновение спустя он переродился в оглушительный, животный крик ужаса, который был резко, почти механически, оборван. Сяо Хайян и Лан Цяо вздрогнули, синхронно отпрянув от витрины с дневником. Сердце парня бешено колотилось где-то в основании горла. Лан Цяо инстинктивно впилась пальцами в его рукав, и на сей раз это прикосновение было лишено какой бы то ни было театральности. Арман, однако, не выказал ни малейшего смятения. На его аскетичном лице застыла странная, почти блаженная улыбка, подобная выражению родителя, слышащего первые слова своего дитя. — Кажется, начинается акт очищения. Не пропустите этот момент откровения. Он вышел из комнаты первым, и они, парализованные ледяным предчувствием, последовали за ним, не в силах ослушаться. Картина, открывшаяся в главном зале, заставила кровь стынуть в жилах. Гости, ещё недавно томные и утончённые, теперь стояли сомкнутым кольцом. Их лица были искажены не ужасом, а чем-то куда более пугающим – болезненным, ненасытным возбуждением. В центре этого человеческого амфитеатра, на коленях, находился человек. Его руки были скручены за спиной, а лицо, испачканное грязью и слезами, оказалось им знакомо. Вэнь Лихань. Владелец лавки старинных чернил. Тот самый перепуганный, жалкий человечек, которого они допрашивали, казалось, целую вечность назад. Он бешено вращал глазами, словно загнанный зверёк, пытаясь отыскать в этой стене безразличных или упивающихся зрелищем лиц хотя бы крупицу сострадания. Его взгляд на мгновение зацепился за молодую пару. В его глазах вспыхнула безумная искра надежды, которая тут же угасла, сменившись горьким осознанием, что и они – часть этого кошмара. Арман поднял руку, и в зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, хриплыми всхлипами Вэнь Лиханя. — Друзья! Не пугайтесь этого зрелища. Это – необходимость. Это – хирургический разрез, чтобы удалить гниль. Этот человек… — он указал на дрожащую фигуру. — был нам братом. Ему был дарован доступ к священным реликвиям. И он осквернил этот дар. Он воровал их. Пытался продать нашу истину за жалкие бумажки этого прогнившего мира. В толпе пронёсся одобрительный гул. Кто-то с ненавистью выкрикнул: «Предатель!» — Но наша истина не терпит предателей. Карма – неподкупный судья. И сегодня мы станем свидетелями её правосудия. Мы проведём акт очищения. Мы освободим его душу от тяжести его грехов. Из толпы вышли двое стражей. Вэнь Лихань попытался закричать, но из его горла вырвался лишь беззвучный, искажённый ужасом стон. Один из стражей извлёк из складок своего одеяния небольшую бронзовую чашу. Из неё поднималась струйка едкого, сладковато-горького дыма. — Нет…умоляю…я всё верну…я ничего не знал…это не я… Но его мольбы тонули в гулком ропоте толпы. Страж с чашей грубо приставил её к лицу Вэнь Лиханя. — Вдохни, брат. — гипнотически прошептал Арман. — Вдохни пепел своих грехов. Позволь огню истины очистить тебя. Вэнь Лихань пытался отвернуться, задержать дыхание, но страж сдавил ему ноздри, вынуждая сделать судорожный, жадный вдох. Он затрясся, его глаза закатились, словно он вдыхал не дым, а концентрированную сущность ужаса. Затем с ним начало твориться нечто неописуемое. Его тело сковала мощная судорога. Он издал короткий, хриплый звук, похожий на треск ломающегося дерева. Его лицо, вначале багровое от напряжения, стало стремительно синеть. Руки, скрученные за спиной, беспомощно дёргались. Он смотрел на Армана широко раскрытыми, остекленевшими глазами, в которых застыло окончательное, абсолютное постижение собственной кончины. Потом он просто рухнул на пол. Беззвучно. Неестественно. Тишина повисла на волоске. Казалось, воздух перестал вибрировать. Арман приблизился к неподвижному телу, склонился и двумя пальцами бережно сомкнул ему веки. Он выпрямился, с лицом, озарённым неким внутренним сиянием. — Видите? Кармическое возмездие. Его сердце не выдержало тяжести истины. Оно было слишком слабым, слишком привязанным к миру иллюзий. Он очищен. Он свободен. Мужчина обратился к толпе, и его голос зазвучал торжествующе и властно: — Пусть этот урок станет для всех нас напоминанием! Путь к просветлению тернист, и он не для слабых духом! Сяо Хайян стоял, не в силах пошевелиться. Он ощущал, как Лан Цяо вся дрожит, прижавшись к нему. Её лицо было белым, как мрамор, а в глазах стоял тот же леденящий душу ужас, что и в его собственной. Это не была инсценировка. Они только что стали свидетелями хладнокровного, ритуального убийства, замаскированного под «естественную» смерть.

***

      Ло Вэньчжоу сидел, впившись пальцами в край стола до побеления костяшек. На экране, транслирующем дёргающееся изображение с камеры Сяо Хайяна, разворачивалось немое кино ужасов. Он наблюдал, как лицо Вэнь Лиханя синеет, видел его последний, беззвучный крик, застывший в остекеневших глазах, и торжествующую маску Армана. Это был не просто труп. Это было послание. И оно предназначалось всем, кто осмелится усомниться. — Хао Мин, Ся Юй. Не двигайтесь с места. Не проявляйте никаких эмоций. Вы поняли? Следователь видел, как Лан Цяо прижимается к Сяо Хайяну, и его собственное сердце сжалось от леденящей ярости. Он переключил канал связи, его голос стал резким и не допускающим противоречий. — Фэй Ду. Ты видишь это? — Вижу. Это уже не культ. Это становление секты. Публичная казнь. Демонстрация могущества и вседозволенности. Их аура...она агрессивна. Я ощущаю её даже отсюда. Словно стая изголодавшихся псов. — Их безопасность под угрозой. Провал – вопрос секунд. Подготовь свой обряд. Сейчас. В полуподвальном помещении молодой человек стоял перед импровизированным алтарём. Никаких свечей и благовоний. Лишь чаша с тёмной водой, разложенные в определённой последовательности осколки обсидиана и его собственные, раскинутые в стороны ладони. — Их окружили не просто люди. Их окружила вера. Слепая, отравляющая. Чтобы вырваться, нужно ослепить пастуха. Он сомкнул веки. Его дыхание замедлилось, стало глубоким и шумным. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым. Запах озона смешался с ароматом старой пыли и влажного камня. Ло Вэньчжоу не отрывал взгляда от мониторов, наблюдая, как толпа погружается в исступлённый экстаз. — Что ты можешь сделать? — Обряд «Затуманивания». Старая техника. Я направлю на них поток...не-мысли. Пустоты. Это вызовет диссонанс в их энергетическом поле. Слабые духом почувствуют внезапный страх, тревогу. Кто-то, возможно, увидит что-то краем глаза. Этого должно хватить для суматохи. Юноша начал тихо напевать. Звук был низким, гортанным, лишённым мелодичности. Это был голос самой земли, голос подгородной тьмы. Камеры на Сяо Хайяне и Лан Цяо передавали стабильную картинку, но следователь видел, как Фэй Ду на мониторе будто растворялся в тенях комнаты. Его очертания стали расплывчатыми, неотчётливыми. — Держитесь. Через тридцать секунд начнётся нечто. Используйте это, чтобы отступить к выходу. Не бегите. Просто растворитесь в толпе. В зале «Хроноса» Сяо Хайян ощутил странную дрожь, пробежавшую по коже. Она не была вызвана страхом. Это было чувство, будто кто-то провёл ледяным пальцем по его душе. Рядом с ним Лан Цяо непроизвольно содрогнулась. И в этот миг первый крик разорвал пространство зала. Не возглас восторга, а пронзительный, истеричный вопль женщины. — Кто это?! — закричала она, указую дрожащим перстом в пустой угол. — Я вижу его! Он смотрит! Затем другой мужчина, с виду невозмутимый бизнесмен, вдруг схватился за голову. — Голова...у меня раскалывается голова! Что они насылают в воздух?! В толпе, ещё мгновение назад объединённой племенным экстазом, поползла хаотичная волна паники. Люди начали толкаться, озираться с помутнёнными взорами. Гипнотическая связь, созданная Арманом, дала сбой. Фэй Ду, в своём укрытии, стоял недвижимо, но по его вискам струился пот. Его лицо было бледным, губы беззвучно шептали забытые слова. Он был проводником, и ток, что он пропускал сквозь себя, был тяжек и отравлен. — Идите...сейчас. — прошептал эксперт сквозь стиснутые зубы. — Их стая распадается. У вас есть минута. Ло Вэньчжоу наблюдал, как его люди, не утратив самообладания, начали медленно, под предлогом паники и недомогания, двигаться к заветному выходу, в то время как Арман, с лицом, искажённым внезапной яростью, пытался усмирить своё стадо, что обратилось против него.       Фэй Ду стал воплощением титанического усилия. Он был проводником, туго натянутым канатом над бездной, по которому гнал чужеродную, леденящую пустоту в сияющий зал «Хроноса». Каждая мышца его тела была напряжена до предела, в висках отдавался молотобойный стук, а на губах проступила солоноватая влага крови от прикушенной изнутри щеки. — Ещё немного... И внезапно всё переменилось. В гипнотическом потоке его воли возникла преграда. Не простая стена, а нечто живое, пульсирующее, враждебное по самой своей сути. Это было похоже на то, как если бы он лил в воду струю чёрных чернил, а вода внезапно оживала, сгущалась и отвечала ему встречной волной раскалённой лавы. В зале «Хроноса» Арман, который как раз поднял руки, чтобы усмирить внезапно обезумевшую паству, резко умолк. Его голова повернулась с птичьей резкостью хищника, но не в сторону выхода, где метались гости, а прямо сквозь стены, через пространство, туда, где в нескольких десятках метров от него, в подвале, стоял Фэй Ду. Его и без того пылающие глаза вспыхнули ядовитым, зелёным пламенем. Тихо, но с такой мощью, что слова отдались в ушах эксперта так же отчётливо, как если бы тот стоял рядом, Арман произнёс: — Нашёл тебя...крыса в стенах. Юноша воспринял это не как звук, а как физический удар под дых. Он попытался стабилизировать поток, отступить, но было уже поздно. Арман не просто почуял его. Он использовал энергию ритуала, эту спрессованную веру и страх десятков людей, как орудие. Он не стал рассеивать её, чтобы утихомирить толпу. Он сконцентрировал её в тугой, раскалённый шар и метнул обратно по тому самому энергетическому каналу, что протянул к нему Фэй Ду. Эффект оказался сокрушительным. В подвале юношу отшвырнуло от алтаря, как тряпичную куклу. Он врезался в противоположную стену с глухим ударом, от которого посыпалась штукатурка. Воздух вырвался из его лёгких с болезненным хрипом. Фэй Ду попытался подняться, но мир поплыл перед глазами. Из его носа по подбородку потекла тёплая, солёная струйка крови. Истощение, горькое и всепоглощающее, сковало его конечности свинцовой тяжестью. Самое ужасное – тишина в его голове. Радиошум, знакомый голос Ло Вэньчжоу – всё исчезло. Осталась лишь оглушительная, звенящая пустота. Связь прервалась. На мониторе следователь видел, как камера эксперта, передававшая стабильное изображение его спины, вдруг резко дёрнулась, завертелась и застыла на потолке. — Фэй Ду! Отвечай! Что случилось? Тишина. Голос Ло Вэньчжоу сорвался, в нём впервые зазвучала неприкрытая, животная паника: — Фэй Ду! Чёрт возьми, ответь! Ничего. Лишь мёртвая тишина в наушниках и застывшее изображение потолка на экране. В это время молодой человек услышал их. Тяжёлые, учащённые шаги по лестнице. Не два. Четыре. Шесть. Охранники. Арман не только атаковал его, но и тут же указал своим псам, где искать. Дверь в подвал с грохотом распахнулась. Две массивные тени заслонили проход. — Вот он. — прохрипел один из них. — Нашёл. Крысу. В наушнике Фэй Ду, валявшемся в луже воды и крови, всё ещё доносился приглушённый, безумный от ужаса голос Ло Вэньчжоу, который уже кричал не приказами, а одним-единственным, отчаянным словом: — Фэй Ду... Фэй Ду...!