Часть 1
9 сентября 2025 г., 10:52
Отдел тайн. Зал пророчеств. 19.05.2006.
Тусклый свет голубоватых огней, висящих в воздухе, едва освещал бесконечные ряды стеллажей, уходящих ввысь и вглубь, словно лабиринт из стекла и времени. Воздух был наполнен тихим звоном, едва уловимым шёпотом тысяч пророчеств, заключённых в хрустальные сферы, разбавляемый шелестом двух мантий, спешащих между стеллажами, сотрудников отдела тайн.
Яркий свет на кончике волшебной палочки освещал края, мимо пролетающих неё стеллажей с пророчествами. Не совсем старая, но уже не молодая, статная, не высокого роста женщина, с собранными в тугой пучок тёмными волосами с лёгкой сединой в висках, быстрыми шагами проходила между полками, глазами выискивая интересующие её хрустальные шары.
— После того хаоса в девяносто шестом, их расположение сместилось… — осматривая вокруг себя полки, задумчиво, практически шёпотом, проговорила женщина, — да где же они. Нужно было сразу обновить данные в этих чертовых бумагах, — чуть более нервно, чем планировалось, произнесла она, не оборачиваясь к помощнику.
Брюнетка с сосредоточенным видом изучала страницы "Реестра аномальных предсказаний" - особого каталога, содержащего наиболее опасные и нестабильные пророчества. Её пальцы осторожно перелистывали пожелтевшие пергаменты, в то время как взгляд постоянно переключался между записями и тусклыми стеклянными сферами, выстроившимися в бесконечных рядах стеллажей.
Зал Пророчеств всегда был наименее любимым местом работы среди сотрудников Министерства, а этот его уголок - где хранились самые тёмные и тревожные предсказания - и вовсе годами оставался без должного внимания. Именно поэтому Жаклин начала свою ревизию именно отсюда - с этих покрытых пылью заброшенных полок, где таились пророчества, способные пробудить давно забытые кошмары.
Она откладывала эту проверку слишком долго - сначала из-за инцидента с проклятыми артефактами из Болгарии, потом из-за расследования утечки запретных зелий. Но сегодня, наконец, она твердо решила разобраться с этим архивным хаосом, даже если для этого придётся провести здесь всю ночь.
Её тонкие брови сдвинулись в лёгком раздражении, когда она заметила, как некоторые записи в реестре явно не соответствовали реальному расположению пророчеств. «Кто-то явно пренебрегал своими обязанностями», - промелькнуло у неё в голове, прежде чем она углубилась в сверку номеров, стараясь не пропустить ни одной детали в этом лабиринте забытых предсказаний.
Её глаза внимательно скользили по номерам на полках, а губы шевелились, повторяя про себя координаты искомых предметов.
— Стеллаж 85, ряд 15, или 25… — произносила полушёпотом она. Её голос звучал уверенно, но в нем чувствовалось раздражение. — Мы можем часы потратить на эти поиски.
Цокот каблуков ярким эхом отражался от стен тёмного зала, вперемешку с шелестом бумаг в руках идущего за ней парня.
Её помощник - высокий, смуглый, молодой, но очень перспективный парень, в идеально выглаженных брюках, но в слегка мятой белой рубашке и мантии, с пачкой пергаментов в одной руке и палочкой, излучающий мягкий свет люмоса в другой, следовал за ней, попеременно заглядывая в бумаги, а следом, на мимо проскальзывающие хрустальные шары.
— Согласно записям, предсказания раньше хранились в шестом ряду, шестьдесят четвёртый стеллаж, но он был почти весь уничтожен. Здесь… — мулат пролистал бумаги в своих руках, чтобы найти интересующую его информацию, — не указано какие уцелели и куда их перенесли. Но учитывая, что пустующие стеллажи были не задеты, скорее всего туда. С восемьдесят восьмого по девяностый, с сто шестого по сто десятый…
— Идём, — не дожидаясь, пока закончит перечисления помощник, женщина двинулась в самый конец зала.
Они свернули за угол и перед ними открылся ещё один бесконечный коридор стеллажей; шли не переставая, освещая мягким светом волшебных палочек пыльные сферы, каждая из которых была словно запертая вселенная.
Парень следовал за ней, перебирая в руках подтрёпанные пергаменты, его тёмные глаза то и дело поднимались, сверяя записи с маркировкой на полках.
И вдруг — резкая остановка.
Волшебница замерла так внезапно, что помощник, увлечённый своими бумагами, едва не налетел на неё. Он успел сделать неуклюжий шаг в сторону, и пергамент выскользнул у него из рук, развернувшись в воздухе, как падающее крыло птицы.
— Если они здесь, то должны быть на нижних полках. Пророчества такого плана, если я правильно истолковал записи, обычно хранят на нижних уровнях.
Тени сгущались между стеллажами, будто сам воздух сопротивлялся их поискам. Они двинулись вдоль нижних ярусов, где пыль лежала более плотным слоем, а холод от каменного пола проникал сквозь подошвы. Свет от волшебных палочек дрожал, выхватывая из полумрака латунные таблички с выгравированными цифрами и именами, покрытыми паутиной времени.
Женщина шла чуть впереди. Она наклонилась, и свет от её палочки скользнул по ряду небольших шаров, каждый из которых покоился либо в бархатном углублении, либо на специальной подставке. Некоторые были почти прозрачны, другие - мутные, словно затянутые молочной пеленой. Её пальцы, обтянутые тонкими кожаными перчатками, скользили над ними, не касаясь, лишь проверяя надписи.
Они продвигались медленно, шаг за шагом, и с каждым мгновением тишина вокруг становилась все более звенящей. Далёкий шорох, похожий на шёпот, иногда доносился из глубины зала, но стоило прислушаться - и он растворялся в тишине.
Как вдруг.
— Что это? — её голос прозвучал тихо, но чётко, словно разрезая тяжёлое молчание зала.
Её тонкий палец указал на одинокий шар, покоившийся на второй снизу полке. В отличие от остальных сфер, чей свет струился мягким голубоватым сиянием, этот излучал тревожное, тёмно-красное свечение. Оно пульсировало, как далёкий огонь за густым туманом, а вокруг него клубилась дымка — плотная, почти живая, будто само пророчество пыталось вырваться из хрустальной темницы.
— Я никогда не видела подобного. Оно не должно излучать такой цвет.
Женщина медленно подошла ближе, её мантия едва шевельнулась за ней, словно тень. Воздух вокруг шара казался гуще, тяжелее — от него веяло чем-то неправильным, словно само время здесь текло иначе. Она наклонилась, всматриваясь в потускневший латунный ярлык, прикреплённый к бархатной подставке. Пыль осыпалась с таблички, когда она провела по ней пальцем, обнажая выгравированные слова:
«Сайлент Хилл. Орден. Инкубатор?»
— Интересно.
Её голос прозвучал приглушенно, словно она говорила не столько волшебнику, сколько самой себе. Зелёные глаза, обычно такие острые и уверенные, теперь смотрели сквозь мутноватую поверхность шара, будто пытаясь разглядеть в его кроваво-красных глубинах что-то неуловимое - то ли ответ, то ли давно забытый образ.
Она резким движением выхватила из рук Блейза свитки. Бумаги зашуршали, как встревоженные птицы, пока её руки лихорадочно перебирали страницы, выискивая ту самую запись. Ту, что могла знать только она.
— Что происходит, Жаклин?
Голос Блейза прозвучал резко, почти жёстко, но она не обернулась. Её профиль оставался неподвижным, освещённым зловещим багровым отблеском шара.
— Так не должно быть. Какого хрена...
Страницы мелькали под её пальцами, но нужной информации не было. Ни строчки. Ни намёка.
— Кто прорицатель? Не нравиться мне это. Ты же видишь какого он цвета?
Внезапно она замолчала, не дождавшись ответа, застыв с полуоборотом к сфере. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.
— Твоя задача — найти прорицателя. Отчитаться как можно скорее. Надеюсь, он ещё жив…
И тут, уже почти шёпотом, так тихо, что слова могли раствориться в тяжёлом воздухе Зала Пророчеств, она добавила:
— Тут что-то не так. Нужно срочно изучить его.
Блейз замер. Понял ли он её? Услышал ли этот шёпот? Но Жаклин даже не смотрела на него — её внимание было приковано к шару, к тому, что скрывалось за туманными намёками архива...
А шар между тем пульсировал.
Словно смеялся.
Слегка кивнув и поджав губы, мулат развернулся и зашагал прочь из зала, оставляя Жалкин-Элоиз Минтамбл – начальника отдела тайн, наедине со своими мыслями.
***
22.05.2006. Тотенхем-Корт-роуд. Жилой дом. 3 этаж. Апартаменты Грейнджер. Гермиона проснулась в холодном поту и отдышкой. Её тело дрожало, а на лбу выступил пот, стекающий мелкими каплями на подушку. Сердце её бешено колотилось, словно она только что бежала марафон. Она зажмурилась, пытаясь успокоить себя, но тревога не отпускала. Снова кошмары, где она металась по бесконечным коридорам Мунго, где в пустых палатах один за другом умирали её близкие, а она тем временем не могла им ничем помочь, испытывая лишь чувство ледяного бессилия. На часах 5:58. За окном уже светло. Нежные, уже не первые, лучи раннего утра, пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкие, тёплые тона. Тишина утра была нарушена лишь щебетанием птиц за окном. Их трели звучали как мелодия, наполненная жизнью и надеждой, контрастируя с тяжестью, что давила на её грудь. — Миона, все нормально? – сонно спросил парень, переворачиваясь с одного бока на другой. Возможно, он проснулся от того, что она дёргалась во сне. — Я… да, наверно. Просто кошмар – глубоко вздохнув ответила девушка. — Это все твоя работа. Тебе нужно взять в отпуск – бурча в подушку произнёс Рон. Да. Все беды и проблемы только из-за её работы, конечно. Сиди она целыми днями дома, с утра до ночи крутясь у плиты и нянча пару-тройку их общих детей, жизнь определенно была бы лучше: никаких проблем, кошмаров, ссор из-за ее отсутствия дома, а, соответственно, и их общей постели, никаких вопросов и неловких разговор «а когда, а почему…». Да. Она устала. Но не от работы… Сразу после войны Гермиона вернулась в Хогвартс, единственная из их золотого трио, чтобы завершить обучение. Она получила высшие балы на всех Ж.А.Б.А., и это открыло для неё множество дверей и возможностей. Университет магических наук в Салеме предложил ей стипендию и место в исследовательской программе по изучению древних рун. Отдел международного магического сотрудничества предлагал дипломатическую карьеру. Собственно, она всегда хотела попасть именно в Министерство, но с годами к ней пришло осознание - Министерство означало бы политику и компромиссы – а она ненавидела бюрократию. Однажды, в последний вечер перед выпуском, портрет Дамблодора сказал ей: «Вы могли бы изобретать заклинания или править Министерством... но вы, мисс Гермиона Грейнджер, выберете то, что труднее. Потому что для Вас знание – не власть, а ответственность». И она поняла. Гермиона поступила на ускоренный курс целительства в больницу Св. Мунго, где училась в два раза быстрее обычного, параллельно работая в Министерстве над реформой обращения с тёмными артефактами. На год уезжала из страны для стажировки в других странах у других целителей. По возвращению, в две тысячи третьем году, разработала заклинание «Vulnera Sanentur Diagnosticum» — аналог магловского МРТ для выявления скрытых проклятий. Открыла, что многие «неизлечимые» болезни (вроде ликантропии) — это разновидности тёмной магии, а не просто вирусы. Её статья «Тёмные руны в крови: как распознать проклятие до симптомов» произвела фурор в магическом научном сообществе. В две тысячи четвёртом, после громкого случая (она спасла младенца, которого 10 старших целителей признали «безнадёжным»), её повысили, несмотря на возраст. Ввела новый стандарт диагностики: теперь всех пациентов проверяли на скрытые рунические цепи (и нашли 12 «спящих» проклятий за год). А последний год она писала диссертацию на тему «Неучётные формы магии: ритуальные практики маглов и их взаимодействия с волшебным миром». Гермиона приступила к работе над диссертацией после шокирующего случая, с которым столкнулась лично. Министерство магии пригласило её в графство Девон в качестве консультанта-эксперта — группа магловских подростков, увлечённых оккультизмом, случайно активировала древний ритуал, найденный в подтрёпанном гримуаре. Среди них случайно оказался маглорождённый волшебник. Один подросток погиб, остальные участники оказались прокляты - их преследовала череда несчастий (несчастные случаи, галлюцинации, самоповреждения). Гермиона вместе с командой колдомедиков провела тщательное исследование и обнаружила, что в жизненной энергии пострадавших запутались древние руны — не из известных магических систем, и тёмная энергия, напоминающая эффект проклятых артефактов, но не являющаяся заклинанием — будто сама природа магии исказилась под действием ритуала. Обратившись за помощью к местному священнику и изучив аналогичные гримуары, команда разработала гибридный метод лечения: контролируемое использование тёмного артефакта (зеркала, поглощающего аномальную энергию) и специальное заклинание, сочетающее волшебные руны и латинские магловские заговоры (из старинных церковных манускриптов). Проклятие удалось снять, но последствия вышли далеко за рамки медицинского случая. Это привело к волне возмущений и негодования в волшебном обществе. После этого в Визенгамоте потребовали ужесточить контроль за магловскими книгами. Но, как это обычно бывает, скандал через пару месяцев утих — особенно когда «Ежедневный Пророк» вынес на первую страницу новость о свадьбе дочери Булстроуд с наследником болгарской чистокровной семьи. Магический мир быстро переключился на более «важные» темы. Не смотря на такой успех в области колдомедицины, Грейнджер не могла всем нравится. Консервативные маги ее недолюбливали, а кто-то даже боялся. Она отменила старые ритуалы вроде «кровопускания при порче» (доказав, что это лишь усугубляет проблему). Стала требовать добавлять в зелья магловские компоненты (например, пенициллин для борьбы с инфекциями). Хотя ходят такие слухи, от которых ей искренне смешно: говорят, что её волосы темнеют, когда она обнаруживает ложь в диагнозе коллеги. В этой жизни было все «идеально», как ей всегда казалось. Кроме отношений. Гермиона встала, ощущая прохладу деревянного пола под босыми ногами, потянулась, и, словно подчиняясь давно заведённому порядку, направилась в ванную комнату. Остатки кошмара ещё цеплялись за края её сознания, но она решительно отмахнулась от них, не позволяя им брать над собой вверх. Ванная встретила её мягким светом, пробивающимся сквозь матовое стекло. Она умылась прохладной водой, смывая с себя остатки сна и кошмара, оставляя лишь свежесть и ясность. Последний раз, когда её мучили кошмары, был во время её стажировки в Вене, когда в следствии действия тёмного артефакта с пациента слезала и разлагалась кожа, пока тот был в сознании. Благо, его удалось спасти, но картина гниющей сползающей плоти долго её преследовала в кошмарах. Хотя в последние годы, её личным кошмаром являются отношения с Роном. Гермиона погрузилась в работу с маниакальной преданностью, считая, что должна искупить все жертвы войны через спасение других. Рон после войны хотел отдохнуть, хотел нормальной жизни — уютного дома, регулярных ужинов, флирта с коллегами в баре. Сначала он играл в профессиональный квиддич, потом занял место совладельца рядом с Джорджем в магазине «Всевозможные волшебные вредилки». Он шутил, что её лаборатория — её «настоящий муж» и по началу это веселило их обоих. Но со временем тон «шутки» приобретал все более серьёзные и мрачные оттенки. После ее возвращения из-за границы, Рон откровенно заявил, что хочет детей. Желательно несколько. Гермиона отрезала: «Я вот-вот разработаю заклинание, которое произведёт фурор в мире Магии, Рон! Я не могу так рисковать и терять все из-за детей. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь». После этого он впервые не пришёл домой ночевать. Время шло. У Гарри и Джинни уже появился первенец. Гермиона жила в режиме «спасти всех» – её дни проходили между палатами больницы и диваном ее кабинета. А Рон ждал ужинов у камина, пока она забывала, какой сегодня день. А потом все изменилось. Жизнь ее стала более спокойной. Она крепко сидела в кресле ведущего целителя отделения Недугов от заклятий и считалась одним из лучших целителем-диагностом тёмной магии в Великобритании. Она стала ночевать дома, проводить время с Роном. Он каждый вечер готовил ужин (пусть и подгоревший), а по выходным они играли в шахматы – она всегда побеждала, но делала вид, что он почти её поймал. Она приняла нелёгкое решение всё-таки завести ребёнка. Попытки. Каждый месяц – напрасные. Каждый отрицательный тест – ещё один гвоздь в крышку её спокойствия. «Всему виной стресс на работе» — твердила она себе и Рону. Но внутри понимала, что страх от потери всего, чего она добилась, из-за декрета был больше и страшнее. Пример Джинни лишь подчёркивал её тревогу. «Она – Поттер. У неё есть имя, слава, поддержка. А я… я только то, что создала сама». «Если я уйду в декрет – кто-то займёт моё место. А если я не смогу вернуться?» «Ты с ума сошла, если тебя это волнует больше, чем то, что ты не можешь забеременеть». «Это ты с ума сошёл, если думаешь, что я так просто откажусь от всего, чего добилась с таким трудом и усилием!» В тот раз он снова ушёл. На всю ночь. С последней их ссоры прошло два месяца. Рон как будто изменился. Он больше не заводил разговоров на тему детей, на тему её работы. Он вообще мало о чем говорил. Они обменивались дежурными фразами «как дела, как день прошёл» во время ужина и расходились. На выходных они по-прежнему играют в шахматы, она даже стала проигрывать ему, чтобы взбодрить, но он, кажется, все понимал. Гермиона резко встряхнула головой, словно пытаясь сбросить назойливые мысли, как осенний клён сбрасывает последние листья перед зимой. — Капрео, — чётко произнесла она, и её непослушные каштановые кудри послушно улеглись в элегантную причёску, хотя один упрямый локон всё же выбился у виска, словно напоминая, что не всё в этом мире подчиняется заклинаниям. Она ловко переоделась в любимую белую рубашку и удобные брюки цвета ночного неба. В воздухе повис слабый аромат лаванды от только что нанесённого крема - единственная роскошь, которую она позволяла себе по утрам. На кухне её ждал тост с авокадо, подрумяненный заклинанием Тосталис. Хлеб слегка дымился - заклинание, как всегда, перестаралось с жаркой. Гермиона машинально отломила уголок, даже не почувствовав вкуса, и погрузилась в свои мысли. Зубная щётка сама запрыгала у неё во рту, тщательно вычищая каждый зуб, пока она рассеянно искала Живоглота, который обычно не упускал возможности поластиться у ног хозяйки. Так и не отыскав животину, она насыпала ему корма и, отправив заклинанием зубную щётку в ванную комнату, двинулась в спальню. Она подошла к кровати, где Рон спал, уткнувшись лицом в подушку, а его рыжие вихры торчали во все стороны, словно пытаясь сбежать с его головы. Она наклонилась и легонько коснулась губами его макушки, вдыхая запах дешёвого шампуня, который он упорно покупал, несмотря на все её уговоры. Рон крякнул во сне и перевернулся. — Ушла, — шёпотом произнесла ему Гермиона, не ожидая, что он услышит. Грейнджер взяла с вешалки лёгкий плащ и сумочку, в которой лежали её палочка, блокнот с заметками, пара книг и несколько склянок зелий на экстренный случай. Перед уходом, она взглянула на фотографию в прихожей, где она, Гарри, Рон и Джинни смеялись, мокрые от брызг волшебного фонтана в магической части Нью-Йорка. Улыбнувшись, она поправила рамку и направилась к двери. Дорога до работы была не просто необходимостью, а даже неким ритуалом. И чаще этот ритуал происходил магловским способом. Что-то было в том, чтобы идти ранним утром, по только-только проснувшимся улицам, по направлению к метро. Где переполненные поезда спешащих на работу людей напоминали ей о том, как хрупок и одновременно упорен человеческий дух. В этих вагонах, где каждый был замкнут в своём мире тревог и надежд, она видела отражение собственной борьбы – борьба за жизнь, за знания, за то, чтобы сделать мир хоть немного лучше. Лишь в эти утренние часы она чувствовала свою связь с этим миром. Миром, который хоть и был лишён волшебства, всё-таки оставался частью её жизни. Но в это утро она решила изменить своим ритуалам, как это обычно бывает в очень плохую погоду или в очень экстренных случаях. К сожалению или к счастью, но в Мунго нельзя трансгрессировать из-за наложенных на него антиаппарационных чар. Поэтому сегодня её путь до работы лежал через кафе под названием «Десятое королевство», находящееся прямо за углом от её дома. Она часто захаживала туда даже перед поездкой на метро. Внешне не было ничего примечательного. Лишь небольшая, покачивающаяся на ветру, вывеска с названием и лёгким голубоватым свечением, которое видно лишь волшебникам. Грейнджер вошла внутрь, где магия витала в воздухе с приятным ароматом свежесваренного кофе и сладкой выпечки. Насколько она знала, эта была целая сеть кафе, раскинувшаяся по всему миру. Каждое заведение как отдельный мир. Одна из причин её любви к этому месту – сказки Барда Бидля. Да. Это кафе было полностью в тематике его сказок. Внутри было несколько, совсем не больших зон, на один-два столика, посвящённые каждой из его сказок. С одной стороны, царила сказка о трёх братьях, где стены украшали силуэты Даров смерти, а по среди стола стоял светильник в виде воскрешающего камня. В другой части кафе – зона «Фонтана феи Фортуны», где над парой столиков парил маленький фонтан, из которого струился эльфийский эль, а на стенах висели портреты фей, которые шептали посетителям слова удачи. Дальше, в самой дальней части от входа кафе – зона, посвящённая «Зайчихе Шутихе и её пню-зубоскалу», где столики были в форме пеньков, а на стене изображена фигура зайца с хитрым блеском в глазах. Если приглядеться, можно заметить, как она подмигивает особо внимательным гостям. Меню в кафе было не менее волшебным. Здесь подавали «Суп из каменного горшочка», который никогда не заканчивался, «Пирог с предсказаниями», в каждом кусочке которого находили записку с мудрым советом. Особой популярностью пользовался десерт «Слезы феникса» - лёгкое воздушное суфле, которое таяло во рту, оставляя послевкусие тепла и уюта. Гермиона обожала это место не только за стиль и дизайн сказок своего любимого писателя детства, но и за волшебный лунный латте, который она брала если не каждый день, то пару раз в неделю точно уже на протяжении нескольких лет. А ещё, отсюда было быстрее всего добираться до работы благодаря небольшому камину, располагающемуся в отдельной небольшой комнатке, дабы пыль от камина и летучий порох не оседали на столиках и гостях. — Лунный латте, мисс Грейнджер? — улыбнулся бариста, стоило ей только подойти к прилавку. — Да, спасибо Майлз, — ответила она, улыбаясь в ответ. Лунный латте был её слабостью – напиток, который менял цвет в зависимости от фазы луны и оставлял на губах лёгкий привкус звёздной пыли. А также отлично бодривший если она плохо спала, как сегодня. Со стаканчиком кофе, Гермиона завернула за угол и прошла в небольшое, тускло освещённое, помещение, в котором располагался камин. Поправив на плече сумку, она сделала небольшой глоток, и, взяв с рядом стоящего мешочка горсть летучего пороха, ступила в камин. — Больница Святого Мунго, — чётко произнесла девушка. Зелёное пламя охватило её, и через мгновенье она была уже в приёмном покое больницы. Помещение было заполнено мягким светом, льющимся из магических ламп, и тихим гулом голосов, смешивающимся с эхом шагов по каменному полу. В воздухе витали запахи зелий, старых книг и чего-то еле уловимого, магического. Как обычно, в это время вокруг царила оживлённая атмосфера: у входа сидел мужчина с ярко-оранжевой кожей, что явно было результатом неудачного эксперимента с зельем; рядом расположилась женщина, чья голова была превращена в огромный пузырь с водой. Она осторожно держала её руками, чтобы не повредить, и время от времени что-то бормотала себе под нос; ближе к лифту сидела молодая девушка, чьи руки были покрыты странными узорами, которые постоянно меняли цвет и форму, словно живая татуировка. Она выглядела растерянной, но не паниковала. Просто терпеливо ждала своей очереди. — Мисс Грейнджер, доброе утро, — отвлёкшись от распределения пациентов, поприветствовала пухленькая, слегка в возрасте, женщина со стойки справок «привет-ведьма». — Доброе утро, Джоанна, — улыбнувшись, в ответ поприветствовала её Гермиона, проходя мимо в сторону лифта. На пути к лифту она встретила пару сотрудников, которые, узнав её, кивнули в знак приветствия. Их лица отражали усталость, но в глазах светилась преданность делу. Гермиона ответила им лёгкой улыбкой, но мысли её уже были далеко – на пятом этаже, в отделении Недугов от заклятий, где её уже ждали пациенты. Лифт, старинный и слегка поскрипывающий, медленно поднял её на нужный этаж. Стены здесь были увешаны портретами знаменитых целителей прошлого, чьи глаза оценивающе следили за ней. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — перехватила её по пути к кабинету целитель-стажер, пролистывая карту пациента в своих руках. — Имя – Теодор Нотт. Время поступления 04:58 утра. Симптомы – онемение рук и ног. Начиналось с лёгкого покалывания пальцев в пятницу вечером. Сознание и речь ясные. На коже небольшие голубоватые пятна. Предварительное проклятье, которому он подвергся – Оковы ледяного шёпота, — закончила краткий анамнез девушка. — Честно говоря, о таком читала только в книгах, но симптомы очень похожи. Девушка, перехватившая Гермиону, напоминала лесную фею - миниатюрная, с мягкими чертами лица и русыми волосами, собранными в небрежную косу, из которой то и дело выбивались светлые пряди. Её большие карие глаза, напоминающие лесные орехи, смотрели с трогательной смесью восхищения и робости. На щеках играл естественный румянец, а на носу красовалась пара очаровательных веснушек. — Кто доставил? — спросила Гермиона, ловко передавая свой стаканчик лунного латте стажеру и забирая у неё карту пациента. Целитель-стажер заправила за ухо непослушную прядь русых волос, и на мгновение её пальцы дрогнули — будто она мысленно перебирала, как точнее выразиться. — Мм… его приятель, — ответила она, слегка покраснев. Гермиона медленно подняла бровь. — Приятель? — Блейз Забини, так он представился, — слова посыпались из стажерки, как бобы из опрокинутого мешочка. — Он принёс на своих плечах Теодора Нотта, так как тот не мог самостоятельно стоять. Миссис Нотт тоже была с ними. Когда она говорила, её голос звучал мягко, но уверенно, а в уголках губ пряталась добрая улыбка, готовая в любой момент расцвести в полную силу. — Ясно, — лишь ответила Грейнджер, забирая свой кофе. Гермиона припоминала, что ещё в школе Блейз пользовался популярностью у девушек. Что-то в этой жизни неизменно. — Карту оставлю себе. Сейчас закину вещи в кабинет и зайду к Нотту. Она сделала паузу, заметив, как стажёрка напряглась, ожидая оценки. — Можешь собираться домой, — добавила Гермиона, и в её голосе вдруг прорвалось что-то тёплое. — Ты хорошо поработала, Шив. Ведьма засияла, словно ей вручили «О» по всем предметам. Гермиона улыбнулась в ответ и направилась к своему кабинету, оставив за спиной лёгкий аромат кофе и нотку лаванды. В больнице Св. Мунго были такие же дежурства, как и в магловской. Обычно смена колдомедиков и стажеров, которые за ними закреплены, длилась по двенадцать часов. Главы отделений и главный целитель больницы работали ежедневно, с девяти утра до шести вечера. Когда-то Гермиона тоже была стажером. И так же оставалась на дежурства. Порой смены были не самые лёгкие, а за день она могла присесть буквально на пару минут. После таких дежурств ноги её гудели страшно, но чувство собственного превосходства и знания, что она спасла ещё одну жизнь, только окрыляли и подстёгивали её. Распахнув дверь своего кабинета, окна которого выходил на пышущий жизнью Лондон, она бросила плащ и сумочку, предварительно достав оттуда палочку, на диван и поставила на журнальный столик перед ним недопитый кофе. Гермиона переобулась в мягкие медицинские босоножки, которые бесшумно скользили по каменному полу. Сменив повседневную одежду на форму целителя лимонного цвета, она автоматически поправила складки – привычка, оставшаяся со школьных лет, когда аккуратная форма была вопросом гордости. Она сделала глоток латте – напиток почти остыл, потеряв свой мерцающий оттенок, но кофеин всё ещё мог спасти это утро. Взяв карту Нотта, она вышла в коридор, где магические фонари мягко пульсировали, будто дыша в такт ритму больницы. Гермиона мысленно пробежалась по статистике. После войны ночные поступления в отделение стали редкостью – страна зализывала раны, тёмные артефакты изымались, а проклятия нового образца... ну, они обычно ждали до утра. Но Теодор Нотт нарушил эту традицию. Первый за два месяца. Её шаги зазвучали громче, когда она свернула в длинный коридор, ведущий к изолированным палатам. Разумеется такой представитель чистокровной и обеспеченной семьи как Нотт, предпочёл платную палату, со всеми удобствами и изолированностью ото всех. Оковы ледяного шёпота. Она прибавила шагу. Если это действительно оно – у неё было не больше шести часов до появления первых голубых кристаллов под кожей. Сквозь толстую палатную дверь доносились обрывки разговора, заставившие её непроизвольно замедлить шаг, а пальцы слегка сжать пергамент с историей болезни, оставив на нем едва заметные складки. — ...сколько раз я тебе говорила, ну почему ты меня не слушаешь, Тео! — звенел женский голос, в котором роскошь и раздражение переплетались, как змеи в танце. Дафна. Без сомнения, Дафна. Ответ прозвучал глухо, с характерным слизеринским шипением: — Между прочим это наше с тобой состояние, дорогая. Я этим зарабатываю, если ты вдруг забыла. Твои побрякушки не с воздуха берутся. Гермиона машинально провела языком по слегка пересохшим губам. Последний раз она слышала этот голос... когда? На выпускном? На суде над их родителями? Третий голос врезался в перепалку, как нож в масло: — Тео, дружище, — сквозь смех послышался третий голос. Низкий, слегка бархатистый, с холодным оттенком, который выдаёт его аристократическое происхождение. Забини. Сколько прошло с выпуска? Шесть лет? Семь? Она точно помнила, что эта троица и…Малфой…заканчивали школу в один год с ней. В памяти начали всплывать образы: высокомерные мальчишки в зелёно-серебристых галстуках, девчонки с холодными улыбками... Глубокий вдох. Выдох. Она расправила плечи, подняла подбородок — тот самый, грифиндорский, упрямый — и резким движением открыла дверь. Дверь бесшумно отворилась, пропуская Гермиону в палату, где перед её глазами предстала сцена, достойная пера Шекспира. Блейз Забини, с лицом, выражавшим неподдельное научное любопытство, старательно придавал конечностям Теодора изысканные балетные позиции. Парализованный Нотт напоминал марионетку с перерезанными нитями, его тело покорно принимало неестественные позы под руками друга. — Блейз, твою мать... — прошипел Теодор сквозь стиснутые зубы, и в его глазах читалось обещание кровавой мести, как только проклятие ослабнет. Дафна Гринграсс, сидевшая у изголовья, сжала переносицу пальцами в явном раздражении. — Ну хватит уже! — её голос, обычно напоминавший перезвон хрустальных колокольчиков, теперь звучал резко. — Сейчас придёт целитель, а вы тут устроили... — Что значит «вы», Даф? — возмутился Тео, бросая жене взгляд, полный театрального негодования. — Я и пальцем пошевелить не могу! Гермиона замерла на пороге, наблюдая эту сцену. В воздухе витал тот особый дух товарищества, который возникает только между людьми, прошедшими через огонь, воду и медные трубы вместе. Блейз, не обращая внимания на протесты друга, заливисто смеялся, и этот смех эхом разносился по палате, заглушая даже тиканье магических хронометров. Она прокашлялась - резко, почти по-учительски, и в тот же миг её собственные воспоминания ударили по сознанию с силой под дых. Пятый курс. Долорес Амбридж. Этот же самый кашель, которым розовая гиена обозначала своё присутствие перед тем, как обрушить на кого-нибудь очередную порцию «дисциплинарных мер». Гермиона содрогнулась. Неужели она действительно только что использовала метод Амбридж? Кровь прилила к её щекам, окрасив их в лёгкий розовый оттенок, но внешне она сохранила полное спокойствие. — Грейнджер? — голос Забини прозвучал искренне удивлённо, когда он наконец заметил её. Его руки замерли в воздухе, оставив руку Нотта в грациозной балетной позиции. В палате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим жужжанием диагностических сфер, плавающих под потолком. Даже Дафна перестала поправлять складки на одеяле, её пальцы застыли в воздухе. Гермиона почувствовала, как десятки школьных воспоминаний пронеслись перед её глазами - насмешки, обидные прозвища, презрительные взгляды. Но сейчас перед ней стояли не те мальчишки-задиры, а взрослые люди, один из которых беспомощно лежал на больничной койке. Она сделала шаг вперёд, и в этот момент её медицинский халат лимонного цвета вдруг показался ей доспехами, а карта пациента в руках - магическим щитом. — Доброе утро, — произнесла она ровным голосом, и эти два простых слова прозвучали как заклинание, разрывающее чары прошлого. — Здравствуй, Г…Грейнджер, —выдавила Дафна, и в этом коротком запинании было столько неловкости, что Гермиона едва не усмехнулась. Неловкая пауза растянулась, словно жевательная резинка Джастина Финча-Флетчли в их третьем году. Гермиона ощутила, как тяжесть этого молчания давит на всех присутствующих, словно невидимый дементор, высасывающий последние капли комфорта из комнаты. Мы больше не в школе. — Мистер Забини, — её голос прозвучал твёрдо, но без тени прежней неприязни, — согласно записям, вы не являетесь ближайшим родственником. Она сделала шаг к кровати, и её медицинский халат мягко зашуршал, словно крылья феи-хранительницы. В движениях не было ни капли неуверенности - только точность и сосредоточенность. Гермиона сознательно использовала формальное обращение, устанавливая чёткие границы между прошлым и настоящим. — Я бы попросила Вас покинуть палату. Блейз, всё ещё стоявший у изголовья кровати, поднял бровь, явно впечатлённый её переходом в профессиональный режим. Дафна же, напротив, расслабила плечи, будто только сейчас осознав, что перед ними не бывшая одноклассница, а квалифицированный целитель. — Как скажешь, Грейнджер, — его губы дрогнули в почти незаметной улыбке, когда он лениво поднял руки в театральном жесте капитуляции. — Ты здесь Босс. На прощание он подмигнул - быстро, почти по-мальчишески, - и этот жест весьма обескуражил её, оставляя после себя странное ощущение. Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, но тут же встряхнулась, смахнув это чувство, как пылинку с рукава халата. Дверь закрылась с мягким щелчком, и в палате воцарилась тишина. Гермиона перевела дыхание, ощущая, как вместе с уходом Забини из комнаты ушло и напряжение прошлого. Теперь остались только она, пациент и таинственное проклятие, требовавшее решения. — Помимо полного паралича тела, с сохранением сознания и речи, какие-то жалобы вас…тебя ещё беспокоят? — Гермиона немного замешкалась. Обычно к ней в отделение не поступают знакомые. — Нет. Это все, — потупив взгляд в потолок ответил парень. — Сколько длиться паралич? — Началось все с покалывания в пальцах ног и рук. На следующий день уже не чувствовал кисти рук и стоп. На следующий - полностью онемели все конечности. Ну, а к ночи понял, что не чувствую вообще ничего. — Что-то ещё было? В карте указано, что при осмотре были пятна. Когда они появились? — делая пометки в пергаменте, спросила девушка. Она осмотрела открытые участки тела парня, но никаких пятен не зафиксировала. — Да, там не то, чтобы пятна, — уже вклинилась Дафна, — его кожа как будто светилась. Но это было видно только ночью… — неуверенно закончила она и Грейнджер сделала соответствующую запись. — Чувства холода до полного паралича не ощущалось? — Нет. Не помню. Вроде нет, — отрицательно покачал головой Теодор. — Я сейчас проведу небольшую диагностику. Прошу, не пугайтесь, оно основано на замораживающем заклинании Глациус, но более ослабленная версия — обратилась она к паре, доставая палочку из кармана своей медицинской мантии. Дафна напряглась, но кивнула, давая разрешение. Тео же никак не отреагировал. — Фриго Минориус, — делая взмах палочкой, произнесла Гермиона. Охлаждающие чары медленно покрыли все тело Теодора. Губы его слегка посинели, а изо рта, при дыхании, стал выходить пар. Гермиона осмотрела открытые участки его тела и попросила разрешения расстегнуть рубашку, дабы осмотреть тело. Парень кивнул в знак согласия, а Дафна быстро расстегнула и стянула с него рубашку. Кожа его была бледной, без каких-либо пятен, описанных в карте. Это навело ее на мысль, что проклятье, используемое на этом парне, не «Оковы ледяного шепота». — Могу я поинтересоваться, как было получено это проклятье? — спросила она, что-то перечёркивая и заново записывая на пергаменте. Пара напряжённо переглянулась. Парень, едва заметно, отрицательно покачал головой своей жене, что не ускользнуло от взгляда Грейнджер. Дафна же, поджав губы, слегка кивнула ему, давая отрицательный ответ их целителю. Что ж. Она и не рассчитывала на ответ. Она наслышана о его не очень легальных делах, но каких конкретно – понятия не имела. Заклятье это древнее и, как правило, его используют в качестве защиты какого-либо места или предмета. Но узнать попытаться стоило. — Заклятье, используемое на Теодоре называется «Сон лунной паутины». Радует то, что оно не тёмное. Но хлопот доставит. Лечение будет не быстрым, учитывая… — она глянула свои бумаги, перелистывая их, в поисках нужной информации, — фазу луны. Хм. Вам повезло. Семейство Нотт недоуменно переглянулось. — Эликсир следует выпить при полной луне, которая будет через два дня. Тебе очень повезло. За это время мы изготовим его. Приставлю к вашей палате стажера, на случай если что-то понадобиться. Если будут вопросы конкретно ко мне, касаемо проклятья или лечения, я буду у себя в кабинете. Грейнджер закончила свой монолог и направилась к выходу, когда вдруг ее окликнула Дафна. — Грейнджер. Спасибо тебе, — скромно произнесла та и наклонилась к мужу, что-то шепча ему на ухо, пока тот недовольно вздыхал и закатывал глаза. Гермиона кивнула в ответ и вышла. Блейз стоял у стены рядом с палатой Теодора, стройной фигурой слегка прислоняясь к холодной каменной поверхности. Руки он засунул в карманы своих тёмных брюк, а серёжка в его ухе, сделанная из какого-то загадочного камня, едва уловимо поблескивала в ярком свете больничных светильников. Его взгляд был рассеянным и напряжённым, устремлённым в никуда, будто он размышлял о чем-то важном, серьёзном, беспокоящим его. Но стоило Гермионе закрыть за собой дверь в палату, как мулат тут же оживился, натягивая маску беззаботности. Девушка сделала вид, что ничего не заметила и направилась в сторону своего кабинета, не обращая никакого внимания на парня, который увязался за ней. — Поужинаем, Грейндежр? — мягко промурлыкал Забини, сверкая своей самой обворожительной улыбкой. Гермиона опешила. Учитывая через что ей пришлось пройти в школе из-за них, из-за его друзей. Наверно, он заболел. Это все объясняет. Лишь на долю секунды она затормозила, но тут же возобновила ритм и продолжила путь до кабинета, параллельно отвечая на предложение Забини: — Во-первых, не смешиваю работу и личную жизнь, — начала Гермиона, но была тут же перебита. — Я не твой пациент, дорогая, — тут же парировал мулат, на её неубедительную причину отказа. — А во-вторых, Забини, — в этот раз она остановилась, так как уже подошла к двери своей обители. Как хорошо, что кабинет её так близко. — У меня есть парень. Рон. Помнишь такого? — ответила она прямо в его карие, как земля после дождя, глаза. — Ну не муж же, — все ещё не унимался он, — ты не пожалеешь. Гермиона не могла поверить своим ушам. Она ощутила, как её брови сами собой поползли к линии волос. Она буквально физически чувствовала, как её представление о реальности трещит по швам, словно дешёвый пергамент под дождём. Воздух вокруг будто сгустился, наполненный электричеством неожиданности, и ей потребовалось всё её самообладание, чтобы не позволить рту даже дрогнуть. В этот момент дверь кабинета слегка приоткрылась, будто приглашая её в спасительное убежище, где царил привычный порядок: стопки книг, аккуратные склянки с зельями и портрет Гиппократа, который всегда смотрел на неё с одобрением. — Всего доброго, Забини. Дверь закрылась с мягким, но решительным щелчком. Воздух, сдвинутый её движением, лёгким дуновением коснулся лица Забини. Он лишь ухмыльнулся, медленно отступая, его карие глаза блестели азартом охотника, встретившего достойную добычу. — Интересно... — прошептал он себе под нос, разворачиваясь и направляясь обратно к палате Теодора, лениво поправляя манжеты рубашки. Гермиона медленно подошла к своему рабочему столу, машинально поправляя стопку документов. В отражении зеркала, висящего напротив стола, рядом с входной дверью, мелькнуло её отражение: профессиональная причёска, аккуратный халат, уверенная осанка. Когда она перестала быть той кудрявой всезнайкой с торчащими во все стороны волосами? Когда превратилась в женщину, на которую обращают внимание завидные холостяки магического мира? Ещё и бывшие одноклассники… Просто очередная его неудачная шутка. Она резко встряхнула головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивые мысли. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем магических часов и отдалёнными шагами по коридору. Гермиона скользнула пальцами по полированной поверхности, оставляя едва заметный след на покрытой магическим лаком древесине. Взяв перо с резной ручкой — подарок от Полумны на двадцатое день рождение — она быстро начертала несколько строк на пергаменте, каждая буква ложилась чётко, с уверенностью, присущей её почерку. «Приготовить эликсир «Рассветной нити» — стандартный протокол, двойная очистка ингредиентов. Грейнджер.» Бумага тут же сложилась сама собой, края аккуратно подогнулись, превращаясь в изящную птицу с острыми крыльями. Она взмыла в воздух, сверкнув на мгновение в свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь окно, и выскользнула в щель под дверью, направляясь к лаборатории. Не теряя времени, Гермиона взяла второй лист. «Дежурному колдомедику. Эликсир Нотту — через два дня, в полночь, в полную фазу луны. Личное наблюдение не требуется. Грейнджер.» Кабинет Гермионы всегда был тихим убежищем порядка среди больничного хаоса. Здесь, за массивным дубовым столом, уставленным аккуратными стопками пергаментов и хрустальными флаконами с диагностическими зельями, она вершила свою работу — не ту, что требовала волшебной палочки и заклинаний, а ту, что держалась на холодном расчёте и безупречной логике. Как глава отделения, она уже давно не опускалась до рядовых случаев. Её роль была иной — направлять, советовать, исправлять. Молодые колдомедики приходили к ней с дрожащими руками и нерешительными взглядами, а уходили с чёткими инструкциями и толикой её непоколебимой уверенности. Стажеры записывали каждое её слово на лекциях, где она разбирала сложнейшие случаи, как профессор Макгонагалл когда-то разбирала трансфигурацию — методично, безжалостно, безупречно. Но были исключения. Во-первых, если случай был настолько тяжёлым, что даже самые опытные целители разводили руками. Тогда её вызывали — не как администратора, а как Гермиону Грейнджер, ту самую, что в двадцать с небольшим уже чинила кости, испорченные проклятием Круциатус, и выводила людей из комы, вызванной тёмной магией. Во-вторых, если пациент был из тех, кто мог позволить себе «удобства». Теодор Нотт относился ко второй категории. Платные палаты в Святом Мунго отличались не просто шелковыми шторами и хрустальными графинами с водой из источника нимф. Нет, главной привилегией было её внимание. За дополнительные галеоны можно было купить не только комфорт, но и гарантию, что тобой займётся не просто колдомедик, а лучший специалист по тёмным заклятиям в Британии. Ей это не нравилось, но с платных услуг, денежные средства уходили на нужды больницы и в частности – её отделения. Вторая птица сложилась быстрее первой, её крылья трепетали в нетерпении, но едва она приготовилась взлететь, дверь кабинета распахнулась. Глава больницы Св. Мунго, Август Пай, ловко уклонился от бумажного послания, которое пронеслось мимо его уха с лёгким шелестом. — Бдительность, мисс Грейнджер, — первое правило целителя, — произнёс он, его голос, глубокий и спокойный, наполненный многолетним опытом, прозвучал с лёгкой укоризной. Гермиона едва заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. — Простите, Август. Деловые письма редко атакуют начальство. Пай усмехнулся, его седые усы дрогнули. Этот визит нарушал все неписаные правила. За семь лет — от дрожащей стажёрки до главы отделения — Пай ни разу не пересекал порог её кабинета. Все совещания происходили там, под зоркими взглядами портретов бывших директоров в его просторной обители. Что-то очень важное, подумала она, раз он лично пришёл. И не с пустыми руками. Без предисловий он протянул ей документ. — Ознакомьтесь, Гермиона. Она приняла тяжёлую папку, и пальцы сами собой нашли выпуклые руны на обложке - древние символы защиты и конфиденциальности. Но прежде, чем открыть её, главный целитель больницы добавил: — Я был осведомлен о вашем возможном отказе, но прошу, не делайте поспешных выводов. Изучите историю болезни до конца. Вас может это заинтересовать. Гермиона нахмурилась и медленно открыла папку. Её пальцы вдруг стали необычно холодными. Буквы на пергаменте сначала казались обычными медицинскими терминами, пока её взгляд не достиг строки с именем пациента. Нарцисса Малфой.
