Боли и правосудие

Зал суда был тихим. Только скрип стульев и сухие удары молотка судьи нарушали напряжённое молчание. Харви въехал в зал в инвалидном кресле, рядом — жена, слегка придерживающая его за плечо. На лице у него — свежие швы, один глаз прикрыт плотной повязкой. Судья откашлялся: — Потерпевший Харви, готовы дать показания? Харви чуть неловко поднял руку, словно кивком подтверждая. Его голос звучал хрипло, но каждое слово он выговаривал отчётливо: — Я… хотел помочь. Я вышел к нему, когда увидел, что он… что он нуждался. Я предложил деньги на благотворительность. Не себе. Людям. — Харви нервно провёл рукой по колену, взгляд его дрогнул. — А он… он взял молоток. В зале раздался шёпот. Жена сжала его плечо сильнее, будто передавая ему силы. Харви продолжил, уже громче: — Первый удар был по лицу. Я даже не понял, что произошло… Только почувствовал, как всё потемнело. А потом второй… третий… Я думал, что умру. И не понимал — за что. Он посмотрел прямо на подсудимого. Тот сидел за решёткой, опустив голову, избегая взгляда. — Я до сих пор не вижу. — Харви кивнул на перевязанную глазницу. — И не знаю, увижу ли когда-нибудь снова. У меня разорвано лицо, сломаны кости, и теперь я не могу ходить, как раньше. Это моя жизнь. — Голос его задрожал, но он не сломался. — И это всё из-за него. Прокурор встал: — Харви, скажите, угрожали ли вы подсудимому, прежде чем он ударил вас? — Нет, — твёрдо ответил Харви. — Я предложил помощь. Только помощь. Судья кивнул, делая пометки. В зале повисла тяжёлая тишина.Харви говорил спокойно и уверенно, но в какой-то момент его голос сбился. Он наклонил голову чуть ниже, будто сглатывал слова вместе с воздухом. Жена, сидевшая рядом, заметила, как его лицо порозовело, а потом внезапно стало болезненно-бледным. Он сжал губы, проглотил слюну слишком резко, и в зале повисла напряжённая тишина. — Всё… хорошо, — прохрипел Харви, но это прозвучало неубедительно. Судья нахмурился, прокурор переглянулся с ассистентом. Присяжные заметно занервничали: видно было, что мужчина бледнеет всё сильнее. Он часто глотал, будто сдерживал тошноту, и пальцы его дрожали на коленях. Жена склонилась к нему: — Харви… тебе плохо? Он кивнул едва заметно, стараясь удержаться, не показать слабости. Судья постучал молотком: — Объявляется короткий перерыв. Потерпевшему необходимо отдышаться. Харви прикрыл глаз, переводя дыхание, и позволил жене подать ему бутылку воды, но пальцы у него так дрожали, что он пролил пару капель на рубашку. После перерыва Харви вместе с женой вышел из зала. Он шёл осторожно, держась за её руку, но внутри всё уже переворачивалось. Тошнота накатывала волнами, он часто глотал и пытался дышать глубже. Коридор казался слишком длинным, каждая дверь будто издевательски тянулась вдаль. — Ещё немного… — успокаивала жена. Он едва кивнул, чувствуя, что не выдержит. Когда до туалета оставалось всего несколько шагов, Харви ускорился, почти спотыкаясь. Он успел захлопнуть за собой дверь, едва добежав до унитаза, и его вырвало резким спазмом. Звук эхом отозвался в пустом помещении. Он дрожал, опершись обеими руками о холодный кафель, и пытался перевести дыхание, но желудок не отпускал. Жена постучала в дверь: — Харви! Всё в порядке? — Я… я справлюсь, — прохрипел он, чувствуя, что силы уходят. Через пару минут он вымыл лицо ледяной водой, посмотрел на себя в зеркало — осунувшийся, бледный, с тенью под глазом. И всё равно заставил себя вернуться в зал суда. Перерыв закончился десять минут назад, а Харви всё ещё сидел в туалете, обессиленный, сжавшись у стены. Пот слипал волосы, ладони дрожали. Желудок наконец стих, но внутри оставалось ощущение пустоты и жжения. Он поднял глаза на часы над дверью и понял, что заседание давно продолжилось без него. Сил подняться не было. В этот момент дверь осторожно приоткрылась — заглянула Лили. Она долго стучала, не дождавшись ответа, и решилась войти. — Харви… — её голос был тихим, почти шёпотом. Она увидела, как он сидит на холодном кафеле, побледневший, с мокрым лицом. — Господи… Он попытался улыбнуться, но получилось криво: — Опоздали, да? Наверное, уже думают, что я сбежал. — Пусть думают что угодно, — Лили помогла ему подняться. — Тебе сейчас нужен не суд, а врач. Она обняла его за плечи, прижимая к себе, пока он тяжело делал шаг за шагом. Когда они вернулись в зал, там на самом деле уже начались слушания. Судья прервал речь, увидев, как Харви входит, шатаясь, с опорой на жену. В зале прошёл ропот — кто-то сжалился, кто-то усмехнулся. Харви сел, тяжело дыша, стараясь не выдать, что каждое движение отдаётся болью. Но глаза у него оставались твёрдыми. Судья отложил бумаги и посмотрел на Харви поверх очков: — Подсудимый прибыл вовремя, а вы, господин Харви, задержались. По какой причине? Харви с трудом сглотнул — горло снова тянуло к рвоте. Он ответил сипло, но твёрдо: — Я… плохо себя почувствовал. Прошу прощения за задержку. Адвокат противной стороны поднялся: — Уважаемый суд, очевидно, господин Харви намеренно тянет время. Его болезнь — не более чем предлог. В зале послышался шёпот. Харви побледнел ещё сильнее, пальцы впились в колени. Лили положила руку ему на плечо, будто не давая сломаться. — Предлог? — Харви чуть усмехнулся, но голос дрожал. — Вам бы… попробовать прожить неделю в моём теле после того молотка. Тогда бы поняли, что предлогов у меня нет. Судья постучал молотком по столу: — Довольно. Мы не в театре. Господин Харви, сядьте и отдохните. Суд продолжит слушание с учётом вашего состояния. Харви опустился в кресло, тяжело дыша. Его руки дрожали, но взгляд он всё же поднял прямо на игрока — того самого, что сломал ему лицо. — Я здесь не ради себя, — сказал он уже тише, почти шёпотом. — Я здесь ради всех, кого ты ещё мог бы ударить. Зал снова зашептался, а игрок только криво усмехнулся, отводя глаза. — Всем встать! — громко объявил пристав, когда судья вошёл в зал. Шум стульев, скрип пола — весь зал поднялся. Остался сидеть только Харви. Он почувствовал десятки взглядов на себе и сжал подлокотники кресла так, что побелели пальцы. На секунду ему стало мучительно стыдно — будто он специально выделяется. Он попытался приподняться, но ноги подломились, и кресло тихо скрипнуло. Судья заметил заминку и кивнул в его сторону: — Господин Харви может оставаться сидя. Учитывая обстоятельства. Харви опустил голову, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Лили рядом крепче сжала его руку. А игрок с другой стороны зала хмыкнул — едва заметно, но Харви уловил это. И это жгло сильнее всего. — Подсудимый признаётся виновным в нанесении тяжких телесных повреждений, — раздался голос судьи. Харви вдруг почувствовал, как мир качнулся: шум стих, всё слилось в звон в ушах. Его взгляд скользнул к подсудимому. Тот сидел бледный, но спокойный. Харви сглотнул снова — и снова. Он мечтал встать, чтобы посмотреть в лицо этому человеку сверху, с высоты. Но вместо этого сидел. Маленький, сломанный.…Судья закончил читать приговор, ударил молотком. В зале раздался гул: кто-то облегчённо вздохнул, кто-то шепнул соседу. Харви почувствовал, как холодный ком подкатывает к горлу. Слишком быстрое дыхание, горечь во рту, пот на висках. Он вцепился в подлокотники кресла, будто в них была единственная опора. — Харви?.. — Лили шепнула тревожно, но он только покачал головой. Рвота накатила внезапной волной. Он резко оттолкнулся руками от пола, заставив кресло выехать в проход. Колёса скрипнули, кто-то испуганно отодвинулся. Он едва успел в коридор, когда его вырвало — судовые стены отозвались эхом. Желудок сжался так сильно, что перехватило дыхание. — Воды! Быстро воды! — позвала Лили. Несколько людей обернулись. Кто-то протянул салфетки. Харви согнулся, тяжело дыша, и с ужасом понял, что суд уже продолжался — заседание не прерывали, а он вот так… на глазах у всех. Харви откинулся на спинку кресла, чувствуя слабость в каждой клетке. Голова кружилась, в горле ещё стоял привкус рвоты. Он посмотрел на Лили, взгляд был усталый, почти детский. — Лили… — выдохнул он сипло. — Я хочу домой. Пожалуйста… я больше не могу. Она осторожно провела ладонью по его плечу, сжимая его так, будто держала на весу. — Хорошо, — кивнула она. — Всё, хватит с него этого суда. Ты и так сделал больше, чем нужно. Харви закрыл глаза и позволил ей выкатить кресло по коридору. Каждое движение отдавалось слабостью, но мысль о том, что он скоро окажется дома — в своей постели, рядом с семьёй — была единственным, что удерживало его от полного отчаяния. После заседания Лили настояла, чтобы Харви не шёл сам. Инвалидное кресло оставили в здании суда, и она аккуратно вывела его, поддерживая под руку. — Я вызову такси, — сказала она решительно. — Такси?.. — Харви попытался возразить, но тут же схватился за живот и смолк. Через несколько минут подъехала машина с низкой посадкой. Водитель вышел, помог Харви устроиться на заднем сиденье, Лили сразу же положила мужу голову на плечо. — Потерпи, родной, сейчас доедем, — шептала она, обнимая его. Харви прижал ладонь к губам, проглатывая спазмы, но промолчал. Дорога казалась бесконечной: светофоры, шум улиц, редкие взгляды водителя в зеркало. Он краснел от стыда — не хотел, чтобы кто-то посторонний видел его таким слабым. Когда они наконец подъехали к дому, Лили помогла ему выйти. — Всё, Харви. Дома. — Её голос был тёплым и уверенным. Харви посмотрел на их квартиру, и впервые за день в глазах мелькнуло облегчением. Дверь квартиры щёлкнула, и в прихожей появился Сэм. Он бросился было к родителям: — Папа! Мам! Как там суд?.. Но Харви даже не ответил. Лишь бросил быстрый, уставший взгляд на сына — и тут же отвернулся. Его бледное лицо и тяжёлое дыхание не оставляли сомнений: сил объяснять что-то не было. Он поспешил прямо в спальню, почти волоча ноги. Лили задержалась на секунду, обменялась с Сэмом виноватым взглядом. — Сэм, не обижайся. Папе сейчас очень плохо, ему нужен покой. Ты же знаешь, что в спальню нельзя, — мягко сказала она. Харви тем временем уже закрыл за собой дверь. Внутри спальни пахло их привычным уютом: тёплые одеяла, мягкий свет ночника. Он почти рухнул на кровать, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. Всё, чего он хотел — это исчезнуть под подушками, не видеть никого и не слышать.