Фансервис

      — На прогреве этого промо вам двоим накидываем фансервиса, — сказал координатор по соцсетям будничным тоном. — Все остальные шипы уже не вызывают столько внимания, публика привыкла. Хенибини или Минсонов раскручивать дальше безопасно нельзя — могут начать ползти слухи. Поэтому, Чанбин и Сынмин, — ваша парочка будет ключевой на фоне, для бейта новых лидов.       Закончив говорить, мужчина чуть за тридцать, в прямоугольных очках, посмотрел поочерёдно на каждого из них с лицом, не выражающим совершенно никаких эмоций. Они сидели за длинным стеклянным столом в унылой переговорке, освещённой безжизненным светом ламп на потолке. Присутствовали все восемь участников плюс несколько человек из стаффа. Брифинг по поводу продвижения в соцсетях тянулся уже час, и все порядком устали.       Чан деловито клацал по клавишам блестящего металлом ноутбука, не особо вникая в то, о чём говорили, занятый внесением последних, безусловно очень важных штрихов к одному из треков будущего альбома. Никто ему и слова против не сказал, потому что все прекрасно понимали: не будет альбома — не нужно будет и никакое продвижение в соцсетях.       Координатор тем временем покопался у себя в планшете, и на экране проектора отобразились какие-то графики и схемы. Он начал что-то бубнить про прогноз падения заинтересованности без новой темы в фандоме, поясняя свою идею.       Тяжело вздохнув, Чанбин наконец посмотрел на Сынмина. Тот сидел со скучающим лицом и разглядывал разноцветные стрелочки и столбики с таким видом, будто всё это его совершенно никаким боком не касалось.       — Таким образом, мы, конечно, не прекращаем делать всё то же самое, что и обычно. Минсоны, Хенликсы, Хенибини, Тумины и Чанчоны. Тучаны можете как-то вкинуть что-то на одном из концертов — только похвалим. Сынбины — вас выводим вперёд на следующие шесть месяцев.       Сынмин нахмурился и наконец-то подал голос:       — А что мы должны делать? Мне схватить его за жопу, что ли? — спросил он с сомнением в голосе и почему-то покосился на Лино.              Координатор снял очки, потер переносицу и, снова вздохнув, ответил:       — Да то же самое, что вы делаете обычно. Не нужно быть как лавли-давли Минсоны, всё равно никто не поверит. Просто препирайтесь как обычно, но на публику — на концертах, в аэропорту. Мы хотим просто привлечь внимание тех, кто уже успел заскучать, а не продвигать вас через диспатч первого января.       Все дружно заржали. Даже Чан отвлёкся от ноутбука на пару секунд.       — Я понял, — ответил Сынмин, оборачиваясь на Чанбина, чтобы тут же отвести взгляд, сильно заинтересовавшись чем-то у себя на рукаве.       Не удержавшись, Чанбин слегка пихнул его под столом ногой, привлекая внимание.       — Всё будет нормально, бро. Не ссы, — сказал он, улыбаясь, в попытке успокоить младшего.       — Ради бога, только не сломай мне руку, увлекшись очередным из своих смертельных захватов, — ответил тот, наконец улыбнувшись.       Чанбин в ответ только рассмеялся. В карих глазах Сынмина плясали искры, словно в них отражались не пыльные потолочные лампы, а россыпи каких-то ещё не изученных человеком галактик.

********

      Смертельные захваты и правда были их фишкой. Чанбин не помнил точно, когда это началось, но сейчас не проходило и дня, чтобы они с Сынмином не оказались в ситуации, когда он держит его, скрутив в бараний рог за очередную подъёбку, а тот в ответ смеётся, довольный собой, словно эта шутка была самой смешной, что он когда-либо придумывал в жизни.       Чанбин помнил, как Чан объявил, что тот вокалист Ким — тихоня и отличник, который, по слухам, принадлежал какой-то неприлично богатой и чопорной семье — присоединится к их балагану. Честно говоря, Чанбин был уверен, что Сынмин сбежит через неделю жизни в их общаге, плюнув на дебют. Выдержать их с Джисоном бесконечный ржач смог бы далеко не каждый. Но Сынмин каким-то удивительным образом вписался, словно родной.       Весь его приличный, воспитанный, вылизанный образ идеального корейского старшеклассника оказался просто прикрытием, которое позволяло, пока взрослые отвлеклись на других проблемных детей, заниматься всем, чем он захочет. Под этой всегда аккуратной и выглаженной формой элитной школы скрывался на редкость саркастичный, хитрый чертёнок. Чанбин не до конца понимал, в каких условиях Сынмин рос, но вёл он себя как человек, который просто делал, что хотел, без страха осуждения. Да, безупречные манеры и этикет тоже были частью его сущности, но на контрасте с этим, там, где он понимал, что нет необходимости скрывать себя настоящего, наружу вылезала его эксцентричная натура.       Хенджин до сих пор искренне удивлялся той истории, когда Сынмин зачем-то смотрел на него сквозь стеклянную стенку душа — будто посмотреть на голого товарища было для него самым обычным делом.       Сначала он, конечно, пытался держать лицо, но через пару месяцев совместной работы наконец осмелел, и его броня спала, словно никому не нужная занавеска на их кухне: он позволял себе шутки — иногда довольно обидные, каверзные вопросы, закатывал глаза, подначивал, жульничал в играх и хитрил.       Чанбин, как фанат Marvel, не мог не начать ассоциировать этого щуплого демонёнка с Локи, о чём однажды и пошутил, когда Сынмин с помощью мухлежа облапошил в «Уно» наивного Феликса, который, кстати, уже успел стать ему близким другом. Все засмеялись и начали поддакивать, а Сынмин посмотрел на него как-то странно, но в итоге тоже улыбнулся, сощурив свои чернющие глаза и став совсем похож на довольного щенка.       Тогда-то оно и началось. Возможно, младший побаивался Чанбина до этой шутки, а после вкинутого замечания наконец понял, что Чанбин считает его своим, а значит, бояться нечего. К сожалению. Каждый раз, когда тот на репетициях смотрел на него дольше пяти секунд и его глаза загорались лукавством, Чанбин уже знал, что за этим последует.       Пара метких слов от младшего — и вот уже Чанбин хватает его и валит на пол, забираясь сверху, а тот под ним извивается и ржёт. Его хрупкое тело дрожит от смеха, а Чанбин, надавливая, контролирует силу, чтобы ни в коем случае не причинить ему вреда. Потом Чан их растаскивает — сам смеясь или тяжко вздыхая, в зависимости от настроения.       Такое было возможно только с Сынмином. Чанбин и представить себе не мог ситуацию, где бы он заламывал руки Хенджину и тот в ответ радостно смеясь отбивался и пытался выкрутиться. Да и просто боялся его покалечить. Или Феликса, например — с ним это выглядело бы слишком неловко.       А с Сынмином всё было иначе. Они в шутку дрались и боролись каждый день. Это была их рутина, их способ взаимодействия, их братская связь, совместная активность, которая объединяла и неизменно становилась поводом для веселья.       А Ким Сынмин любил веселиться. Пока не случилась та самая Минсонья Драма — о которой Чанбин бы и не узнал, если бы, по обыкновению своему, не был так склонен наблюдать и анализировать людей.       В один жаркий июльский день к ним присоединился Ли Минхо — красивый, словно звезда, танцор из подтанцовки BTS. И вот с его появлением у двоих пацанов окончательно отлетела крыша. Если Хана унесло с первого взгляда, и не заметить это не мог разве что слепой (и ещё Чонин), то с Сынмином всё оказалось сложнее.       Коротко его историю можно описать в двух словах: «Жил красивый весёлый мальчик, смеялся… а потом влюбился и стух как говно». За пару месяцев подготовки и съёмок Сынмин так прикипел к красивому танцору Минхо, который, на самом деле, мечтал стать вокалистом, что, когда того выгнали на шоу, ревел так, что Чанбин всерьёз опасался: у мелкого, того и гляди, случится микроинсульт.       Хан, надо заметить, держался более стойко — скорее всего потому, что попросту ссыковал признаться кому-то и, тем более, себе самому, что теперь ему нравятся ещё и мужики (хватило его, правда, ненадолго).       А вот Сынмин не боялся. Потому что, как уже говорилось раньше, был склонен делать то, что хотел. Он искренне восхищался Лино: его талантом в танцах, его усилиями в пении, его упорством в занятиях — потому что сам был жутким душнилой, когда дело касалось того, что ему по-настоящему важно. Казалось, он видел в Минхо родственную душу. Ну… помимо красивой жопы, конечно.       В итоге Минхо вернули, и Сынмин поначалу будто воскрес, но быстро сдулся обратно, когда, как и все, увидел то, что происходит между Джисоном и Минхо — ещё раньше, чем они сами это поняли. Минхо, в принципе, был не способен прятать свои чувства, если они у него появлялись.       И так всё продолжалось уже после дебюта: Сынмин делал вид, что его никто не волнует, и шутил свои шутки, всё же украдкой восхищенно поглядывая на Минхо, когда тот распевался в гримёрке, демонстрируя всем свои вокальные успехи. Минсоны вели себя так, словно никто никогда ничего и не скрывал, и это нормальное поведение для коллег и друзей. Чонин смотрел на Чана, словно на седьмое чудо света, и копировал его жесты и выражения лица. Хенджин всё так же вздыхал по Феликсу и трындел про него без остановки, насмотревшись очередных тиктоков, а Феликс всё ещё провожал его, Чанбина, долгим-долгим взглядом, думая, что никто не видит.       Не группа, а какой-то бордель, честное слово.       Прошло семь лет. Минсоны съехались, и Сынмин повеселел, видимо, наконец-то приняв судьбу такой, какая она есть. Всё-таки, когда у тебя рекламные контракты с Chanel и Burberry, сохнуть по кому-то уже не так интересно. Они даже записали с Минхо совместно "Синему", и будто бы гештальт был наконец-то закрыт.       А с Чанбином за это время они стали настоящими братьями, потому что между ними не существовало запретных шуток, эмоций или действий. Сынмин мог наорать на него во время записи, если ему не нравилась идея Чанбина. Они могли смеяться как сумасшедшие над какой-то шуткой, понятной только им двоим. Они оба были жутко сентиментальными, хоть так и не скажешь на первый взгляд, и поэтому Чанбину было проще утешить его, чем кого бы то ни было в группе — ему был близок путь, которым Сынмин выражал накопившиеся чувства.       А ещё у Сынмина была одна черта, которой не было больше ни у кого в группе: он никогда не обижался на Чанбина и не ждал от него какого-то особого отношения. У Со с самого начала была проблема — он не умел заботиться о людях так, как, например, умел Чан. У лидера это качество будто было вшито в ДНК. А Чанбину пришлось сначала узнать от окружающих, что нужно заботиться о тех, кто тебе близок, а потом ещё и научиться это делать.       И с Сынмином для него это было проще простого, потому что Сынмин был в норме вне зависимости от того, проявлял Чанбин заботу или нет. В конце концов, если что-то шло не так, он всегда мог докопаться и устроить драку — а в драке всё внимание Чанбина всегда было приковано только к нему.       И вот они здесь — партнёры по фансервису, которых попросили просто вести себя “как обычно” на публике. А как обычно — это как? Однако младший взял всё в свои руки, видимо решив, что теперь у него есть карт-бланш на доставание Чанбина 24/7. Старший уже начинал на полном серьёзе бояться аэропортов, потому что каждый их перелёт сопровождала сцена, когда Сынмин подплывал к нему с очередной шуточкой, и ему приходилось реагировать на неё, хватая его и скручивая на потеху визжащей публике, которая теперь взяла моду зажимать их ещё и там.       А в туре по США на концертах от него вообще спасения не было — Сынмин словно ищейка находил его в любом конце сцены и устраивал очередной перформанс, в результате которого, скрученный в три погибели, радостно отбивался от старшего.       К началу европейской части тура Сынмин, как и эдитмейкеры в тиктоке, настолько вошли во вкус, что у Чанбина начал дёргаться глаз. Что-то весь этот фансервис как-то поднадоел. Ни минуты покоя, а им ещё нужно готовиться к камбеку, который уже на носу.       Они прибыли в Амстердам, и до концерта у них был целый день, чтобы отойти от джетлага и заодно записать пару демок в номере отеля. Чан ещё был в Италии, так что записывать партии Чонина и Сынмина выпало Чанбину. Макне пришёл первым, быстро отстрелялся и ускакал радостный куда-то шароёбиться с Хенджином.       Через полчаса после его ухода соизволил явиться Ким Сынмин собственной персоной. Зайдя в номер, он по-хозяйски развалился на кровати, даже не сняв обувь, с подозрительным спокойствием наблюдая за приготовлениями старшего к записи. От его взгляда у Чанбина по спине побежали неприятные мурашки. Тяжело вздохнув, он отвернулся от него, надеясь избежать того, что хитрожопый вокалист там задумал.       — Успел поспать? — спросил Чанбин, пытаясь вставить дурацкий штекер в дурацкое гнездо.       Штекер не вставлялся ни со второго раза, ни с третьего, словно Чанбин сошёл с ума и никакого разъёма там и в помине не было. Он даже наклонился над столом, поднёс конец провода к глазам и попытался разглядеть, что не так. Всё было так, но штекер не вставлялся, и всё.       Сам не зная почему, он вдруг начал нервничать и злиться, пытаясь соединить все элементы хитровыебанной конструкции, чемодан с которой ему дрожащими руками, отрывая от сердца, выдал Чан перед своим отлётом. Наверняка сидит там, в своей Италии, на торжественном ужине Fendi и мечтает, как было бы прекрасно чахнуть в номере и записывать демки, вместо этого вот всего.       — Нет, мы с Феликсом сходили прогуляться и поесть, — ответил младший, в привычной для него манере, растягивая слова.       — Что ели? — Чанбин обернулся к кровати и чуть не подпрыгнул, обнаружив Сынмина прямо за своей спиной. Непонятно, когда он успел подкрасться — словно какой-то сраный ниндзя.       — Отгадай, — ответил Сынмин, склоняясь к Чанбину и забирая из его руки дурацкий провод. — Соседнее гнездо, — коротко сказал он, наконец воткнув провод куда нужно, кинул на Чанбина лукавый взгляд и вернулся к кровати.       — Мне кажется, тебе стоит завязывать с кимчичиге, — рассмеялся Чанбин, и его голос почему-то сорвался. — Это начинает походить на зависимость, — добавил он, прокашлявшись.       — О, ты так думаешь? — ответил Сынмин, приподнимаясь на локтях и глядя на него недобро. Чанбин знал этот взгляд лучше всех — он никогда не предвещал ничего хорошего.       — У меня хотя бы зависимость от какого-то одного блюда, а не всей еды вообще, — закончил он свою фразу и посмотрел в ожидании, замерев.       Чанбин видел, как напряглись мышцы его тощего тела, готового к прыжку.       Ещё через мгновение он бросился к кровати, но младший оказался быстрее и, перекатившись вбок, спрыгнул с другой стороны на пол. Чанбина это только сильнее позабавило. В один прыжок он оказался перед Сынмином, перекрыв ему выход, и тот угодил в ловушку между кроватью, стеной и окном.       Недолго думая, Чанбин схватил его за загривок и повалил на кровать, залезая сверху. Громко смеясь, Сынмин начал пихаться ногами, одновременно стараясь оттолкнуть его руками. Чанбин поставил колени по бокам от тщедушного тела, зажимая его в замок и не давая пошевелиться. Он схватил его руки мёртвой хваткой и поднял над головой, полностью обездвижив младшего.       Только тогда Сынмин перестал смеяться и замер, глядя на него, тяжело дыша. Чанбин склонился и приблизил своё лицо к его вплотную.       — Смотрю, ты так усердно стараешься на благо группы, что не можешь удержаться даже тогда, когда нас не видят камеры, — тихо проговорил он и вздёрнул брови. Чанбин видел, как от его дыхания шевелилась чёлка младшего. Но Сынмин почему-то, вместо того чтобы продолжить перепалку как обычно и дать им повод для второго раунда, вдруг как-то странно замер, а его тёмные глаза остекленели, опускаясь куда-то ниже. Младший громко сглотнул, и тут Чанбин почувствовал это совершенно отчётливо — сомнений не было: либо Сынмин принёс с собой в кармане запасной микрофон, либо в его задницу упирался самый настоящий братский стояк. А такого пункта в задании про фансервис, вообще-то, не было.       Он в шоке уставился на Сынмина, и его хватка ослабла. Тот, воспользовавшись моментом, высвободил руки и выскользнул из-под него, не встретив сопротивления.       — Знаешь, меня всё-таки рубит от джетлага. Давай завтра запишем мою партию, — сбивчиво пробормотал он, не глядя, и выскочил из номера, оставив Чанбина сидящим в шоке на кровати.       Когда дверь за ним захлопнулась, Чанбин встал, подошёл к столику, который сейчас служил рабочим местом, и, усевшись на стул, уставился в чёрноту давно погасшего монитора.       А что это вообще сейчас было?

********

      Партию Сынмина они так и не записали. Вечером того дня внезапно загорелый Чан прилетел, и они втроём засели у него в номере, назаказывали еды и позвали всех остальных отметить начало последней части этого бесконечного тура.       Чонин и Хенджин пришли первыми, нагруженные какими-то покупками из каких-то музеев. Хенджин говорил почти полчаса без перерыва, пока не рассказал обо всех картинах голландских художников, которых они с лисёнком успели насмотреться. За время его рассказа пришли лохматый Феликс, Минхо и Хан, оба одетые в подозрительно похожую тренировочную форму, заявили, что Минхо никак не может отложить свою пробежку, а Хан, дескать, не отпустит его одного в ночь темень темноту и побежит с ним (о как).       Сынмин просто проигнорировал сообщение в групповом чате и ничего не ответил. Чан позвонил ему и деликатно спросил, всё ли с ним хорошо, и, услышав какой-то короткий ответ, положил трубку. Чанбину стало снова неловко. Что же, теперь Сынмин и на концертах станет его сторониться из-за какого-то пустяка? Ну подумаешь, стояк на такое совершенство, любой бы понял.       Они уже собирались расходиться, когда дверь номера бесшумно открылась, и хмурый, немного помятый господин Ким предстал их взорам. Он прошёл в комнату и сел на диван сбоку от Феликса, не глядя на Чанбина.       — Всё хорошо? — тихонечко спросил Феликс, оборачиваясь к соседу.       — Просто спал, — буркнул Сынмин и потянулся за картошкой фри.       Разговор возобновился. Комната наполнилась голосами. Чанбин пытался слушать Хенджина, который, как обычно увлёкшись, театрально размахивал руками, но его внимание то и дело убегало к тощей фигуре на диване.       — Да я тебе говорю, это невозможно! — вещал Хени громким голосом, размахивая куриной ножкой словно волшебной палочкой. — Глаза автоматически закроются! Это рефлекс!       — Я смотрел в детстве «Разрушителей легенд», и они там доказали, что правда невозможно чихнуть с открытыми глазами, — поддержал Хвана Феликс, жующий свои пять слоёв пиццы, сложенные вместе.       — Но их же можно приклеить! Не знаю, там, распорки вставить! — ответил Чанбин громко, закидывая в рот кусок стейка, который Чан разрезал на кучу маленьких кусочков, чтобы все могли взять.       — Да нельзя никакие распорки в глаза вставить, это же веко, оно мягкое, — возразил Хенджин, — и мы говорим о том, может ли человек специально оставить их открытыми силой лицевых мышц. Не надо ляля мне тут!       — Да давай погуглим, — пошёл ва-банк Чанбин, уверенный в своей правоте.       — А давай! — внезапно согласился Хени. — Чан, ты у нас специалист по гугляжу, вся надежда на тебя, а то Бинни так и будет жить в мире розовых пони.       Чан и Феликс рассмеялись, Чонин хитро улыбнулся.       — Ладно, сейчас, — прокряхтел Чан, поднимаясь и доставая из кармана телефон.       Он быстро вбил запрос в строку браузера и повернул телефон с выдачей. Краткое саммари поиска гласило, что человек и правда не способен чихнуть с открытыми глазами — это эволюционно обоснованный механизм. Хени победно хлопнул в ладоши над головой, глядя на Чанбина с превосходством.       — Ой, да ладно! — возмутился Чанбин. — Эти ваши аишки вечно пиздят. Я недавно попросил чат gpt найти мне фильм с Чаком Норрисом, а он его выдумал!       Все дружно заржали. Сынмин криво улыбнулся.       — Просто признай! — снова начал Хени, тыча костью куриной ножки в лицо Чанбину. — Ты был не прав!       — Это ещё не доказано! — ответил Чанбин так же громко.       — А ты, Сынмин, что, даже ничего не скажешь ему? — обратился Хенджин к Сынмину внезапно. — Такой повод упускаешь!       — Эм… — промямлил Сынмин неуверенно. — Но ведь мы правда не знаем, не соврала ли аишка гугла, — ответил он тихо и, встретившись глазами с Чанбином, уткнулся в свой телефон.       — Нет, так дело не пойдёт! — Хенджин подскочил, вытер руки и начал доставать телефон из кармана. — Я вам докажу! — сказал он, резко сев и начав печатать в поиске браузера со скоростью пулемёта.       Чанбин закатил глаза и потянулся за колой, не глядя. Схватив банку, он почувствовал чьи-то тёплые пальцы. Это Сынмин взялся за ту же банку за секунду до него.       — О, прости, — сказал Чанбин, отпрянув.       — Ничего, — ответил Сынмин, глядя на него в упор. Чёрные глаза словно поглощали весь свет в комнате. — Можешь взять.       — Нет, ты был первый, — ответил Чанбин, срочно беря другую банку и вскрывая её.       Сынмин взял свою колу, открыл с тихим пшиком, прислонил к губам и сделал глоток. Его кадык дернулся. Чанбин, наблюдавший за ним из-за своей банки, почему-то смутившись перевёл взгляд вбок — и тут же подавился, когда понял, что прямо на него всё это время смотрел Феликс, недобро сощурившись. Он метнул короткий взгляд на Сынмина, снова уткнувшегося в телефон, и вернулся к внезапно вспотевшему Чанбину. Провёл языком изнутри щеки, явно что-то обдумывая, и, наконец, перевёл внимание на Хенджина, Чонина и Чана, которые взахлёб обсуждали какую-то историю с мероприятия Fendi, на котором Чан был днём ранее.       Чанбин облегчённо выдохнул и как можно незаметнее снова покосился на Сынмина. Тот листал ленту инстаграма со скучающим лицом.       Они посидели ещё пару часов и, окончательно устав, разошлись по номерам. Сынмин ушёл первым, коротко попрощавшись со всеми и даже не взглянув в его сторону.

********

      Стадион Дойче Банк Парк в очередной раз взорвался криками десятков тысяч голосов. Они сливались в единый гул, сотрясающий пол и воздух вокруг, проникающий в мышцы, кости и связки, вибрируя где-то глубоко в груди — самый лучший звук в мире. Чанбин стоял в своей части сцены и слушал, как Сынмин вытягивал очередную неправдоподобно высокую ноту в “Cover me”.       Всего на секунду он позволил себе отвлечься от шоу и заслушаться, как голос главного вокалиста разливается по стадиону, многократно отражаясь от стен и толпы. По его спине и затылку, как и всегда на этом моменте, расползалась россыпь мурашек. С первого дня, как он его услышал, Чанбин считал голос Сынмина одним из самых красивых в мире, но всё равно каждый раз в этом стадионном туре он снова становился жертвой его чистого, безупречного пения и на пару секунд застывал, поражённый, словно слышит это великолепие впервые. Проходящий мимо Чонин пихнул его локтем — и Чанбин вернулся в реальность.       Второй концерт этой части тура продолжался. Сынмин был в ударе. Удивительно, но факт — в ударе он был как можно дальше от него. Никаких подколок и ядовитого шепота прямо в ухо, когда чувствуешь, как его рот касается твоей кожи, пока губы складываются в причудливые фигуры, чтобы выдать комбинацию из звуков, меньше всего похожих на те чудеса, что он демонстрирует на своих партиях.       Но Сынмин в милой шапочке с крылышками по бокам, одетый в белое, носился по сцене, словно маленькая искорка. Если не присматриваться, можно было издалека подумать, что это Хан. Он обливал публику водой, передразнивал Феликса, насыпал фансервиса от души, показывая сердечки в толпу. Во время перерыва Чанбин оказался рядом с ним, и Сынмин начал что-то показывать ему микрофоном, как ни в чём не бывало, а потом даже попытался укусить его за плечо.       На финале, когда они все смотрели в камеру снизу вверх, Чанбин заметил, как за спиной младший начал движение в его сторону. Он подумал, что вот сейчас он подойдёт, Чанбин обнимет его, как ни в чём не бывало, и всё станет как раньше. Но Хенджин опередил Кима, закинув свою руку на плечо Чанбину, и Сынмин так и остался позади, глядя в камеру и задержавшись после всех — вместе с Минхо.       Грузились по машинам хаотично. Чан, как всегда, считал их, как детей в детсаду, запихивая в машины по двое — плюс менеджер. Он подтолкнул Чанбина к двери, торопя его. Чанбин забрался внутрь, не глядя, нащупал ремень безопасности и, обернувшись к замку, неожиданно наткнулся взглядом на милую шапочку с крылышками по бокам. Она была надета на Ким Сынмина, который, по непонятной причине, сидел здесь, а не в машине с Феликсом.       — Хорошо поработали, — сказал младший усталым голосом и склонился над телефоном, листая ленту Инстаграма, будто в мире не существовало ничего важнее глупых рилсов, которые он обычно там смотрит.       — Да, ты был, как всегда, невероятен, — ответил Чанбин, глядя на него.       На секунду Сынмин поднял глаза и встретил его взгляд, расцветая, как всегда, от похвалы. Но почти сразу снова опустил ресницы, открывая на телефоне бабл и принимаясь читать восторженные сообщения Стей. Чанбин тихо вздохнул и перевёл взгляд в окно.       В тишине послышался негромкий голос:       — Спасибо.       Чанбин уже собирался что-то ответить, но в этот момент открылась водительская дверь, и в кресло плюхнулся их менеджер, сразу заводя мотор. Следом рядом устроился охранник, и машина тронулась к отелю. Чанбин закрыл рот, прислонился щекой к холодному стеклу и сделал вид, что спит.       А что ещё остаётся делать взрослому мужику в смущающей ситуации с одним из близких друзей? Правильно — только сбежать. Что Сынмин и сделал, едва машина остановилась у входа в отель. С маниакальной скоростью он отстегнул ремень, подхватил свои вещи и, выскочив из салона, не сказав ни слова, скрылся внутри здания.       Чанбин спокойно выбрался со своей стороны и проводил его взглядом.       — Что с ним? Вы поссорились, что ли? — послышался голос Феликса сбоку.       Он тоже следил за стремительно удаляющейся спиной Ким Сынмина. Хенджин, ехавший с ним в одной машине следом, уже нагонял младшего у входа.       — Не знаю, — ответил Чанбин, стараясь выглядеть так, будто его это ни капли не задевает. — Может, понос прошиб, — пожал он плечами и направился ко входу с самым равнодушным лицом, на какое был способен.       Он поднялся в свой номер, кинул сумку в угол комнаты, разделся, свалив вещи прямо тут же кучей, и отправился в душ. Он потратил битых полчаса, стоя в кипятке, но сколько бы он ни тёр себя мочалкой — дурацкое зудящее ощущение так и не отпускало. С младшим надо было поговорить — иначе он так и будет ныкаться от него, и в итоге это заметит Чан. А Чанбину меньше всего хотелось жутко неловкого разговора с лидером на эту тему.       Окончательно решившись, он выключил воду, вытерся огромным пушистым полотенцем и, надев свежие шмотки, отправился прямо в номер Сынмина — выяснять отношения, прости господи.       Правда, при виде двери его номера решительности как-то поубавилось. Так — ссать в таких делах нельзя. Что они, в конце концов, не взрослые мужики, что ли, и не смогут разрулить проблему глупого братского стояка? Справляются же Феликс с Хенджином как-то все эти годы — так что и им волноваться нечего.       С этими мыслями он осторожно постучал в дверь. Послышался топот — и через пару секунд дверь открылась. На пороге стоял Сынмин, всё ещё даже не смывший концертный грим.       — А? — вопросительно приоткрылся его рот, но Чанбин не дал ему продолжить, отталкивая в сторону и проходя вглубь номера. Посреди комнаты он остановился и обернулся, выразительно глядя на младшего. Тот закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Вид у него был напуганный. Чанбин понял, что придётся всё делать самому.       — Я пришёл поговорить о том, что произошло в Амстердаме, — начал он осторожно, стараясь не делать резких движений, словно боясь спугнуть дикого зверька.       — А? — снова спросил Сынмин, всё ещё глядя на него в ужасе.       — Ну… что… — замялся Чанбин. — Ну, то, что случилось в прошлый раз… когда мы боролись, — продолжил он и почувствовал себя полным идиотом. Ощущение было такое, словно он — отец, который пытается провести воспитательную беседу на тему пестиков и тычинок со своим внезапно выросшим сыном, но сам понятия не имеет, как такие разговоры вообще вести.       — Ничего не случилось, — быстро ответил Сынмин и, наконец, отлепившись от двери, прошёл к столу и начал копаться в куче вещей, раскиданных на нём. Что было довольно странно, учитывая, насколько младший обычно был аккуратным.       Чанбин незаметно оглядел номер и понял, что в комнате вообще царил подозрительный беспорядок. Тут и там валялись вещи, словно их брали в руки и бросали, даже не воспользовавшись. Словом, всё напоминало номер Чанбина. Только вот Сынмин был чистюлей, и бросить полотенце на пол для него было всё равно что предать саму свою суть, наполовину состоявшую из кимчичиге.       — Сынмо, с тобой всё в порядке? — спросил он ещё более осторожным голосом.       — В смысле? — резко обернулся тот и вперился в него взглядом.       — Ну… — снова замялся Чанбин. — Твоя комната… — сказал он, обводя пространство рукой, надеясь, что младший уловит смысл этого жеста.       — Что моя комната? — сощурился в ответ вокалист.       — Ну, она… — выдавил из себя Чанбин. — В беспорядке.       Сынмин оглянулся вокруг, словно не понимая, о каком таком беспорядке вообще шла речь, и снова уставился на Чанбина.       — Ты что, пришёл ругать меня за то, что я не прибрался? — скептически спросил он, ядовито хмыкнув и скрестив руки на груди.       — Нет, господи… — Чанбин потряс головой, пытаясь вспомнить, что он вообще собирался ему сказать. — Просто у тебя всегда идеальный порядок, будто сам Чан подрабатывает твоим дворецким, — на этих словах младший хмыкнул, не удержавшись. — Не важно. Я просто пришёл поговорить, потому что ты меня избегаешь с того дня. Уже даже Феликс заметил.       — Ты что-то рассказал Феликсу? — резко спросил младший, с неподдельным ужасом в голосе.       — Нет! Нет же, — ответил Чанбин, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Он сегодня спросил, не поссорились ли мы, когда ты умчался от меня как от прокажённого перед входом в отель.       — И что ты ответил? — недоверчиво спросил Сынмин.       — Что у тебя понос, — прямо ответил старший и, не удержавшись, по-идиотски улыбнулся.       — Ну спасибо… — протянул Сынмин, недовольно цокнув.       — А что я должен был сказать? Что тебе неловко из-за стояка, который ты на меня словил три дня назад?       Сынмин вытаращился на него и даже открыл рот, на секунду растеряв весь свой привычный набор комментариев.       — Сынмо, давай поговорим уже и забудем, — начал Чанбин, стараясь звучать спокойно. — Ну, всякое бывает: стресс, переработки, плюс был джетлаг. Иногда тело так реагирует на телесный контакт и адреналин. Я тебя не осуждаю и ничего себе там про тебя не думаю. Обещаю, — закончил он свою отповедь и снова поднял руки в жесте капитуляции.       — А что ты должен про меня думать? — нахмурился младший в ответ. — Что у меня не может стоять на классного мужика, когда он меня зажимает при любой возможности? — спросил он, с какой-то незнакомой Чанбину эмоцией в голосе. — Ну вот, представь себе.       Теперь уже Чанбин застыл, вытаращив глаза и открыв рот. Слова будто исчезли из его головы, и он напрочь забыл родной корейский язык.       — У меня голова болит, и я устал, — первым нарушил молчание Сынмин, хмуро посмотрев на Чанбина.       — Да… я, пожалуй, пойду, — на автомате ответил тот и, резко развернувшись, решительно вышел из номера.       Тем же быстрым шагом он дотопал до лифта, спустился на свой этаж, открыл дверь, зашёл в номер и, бросив одежду ещё одной кучей на пол, залез под одеяло с головой и замер.       А что это вообще сейчас было?

********

      — Чонин пишет, он закупил стаута и зовёт пробовать, — сказал Хенджин, глядя в телефон и печатая ответ со скоростью профессиональной стенографистки.       — Завтра концерт, — скептически ответил Чанбин, отрываясь от ленты тиктока.       Сегодня они прибыли в Лондон и слонялись кто куда, если у них не было расписания. Минхо качал жопу, Феликс торчал у себя в номере, пытаясь вырваться из статуса бронзы, Чонин с Сынмином отправились исследовать город, Чан и Хан работали над альбомом, а они с Хенджином разлагались в его номере, обожравшись перед этим как следует.       — Да ладно, просто по одной, до концерта ещё сутки, — ответил Хенджин, вставая и надевая кроссовки.       — Ладно, но пизды от Чана будете первыми получать вы, в случае чего. Я скажу, что просто следил за вами, алкашами, — ответил Чанбин, вздыхая и выходя из номера следом.       Толком не разговаривая, они дошли до лифта и поднялись на пару этажей. Чанбин шёл следом, не особо смотря по сторонам, и только когда Хенджин, коротко постучав, открыл дверь номера и зашёл внутрь, Чанбин понял, что шли они вовсе не к номеру макне. Он стоял перед дверью номера Ким Сынмина, с которым они не разговаривали со вчерашнего дня. Чанбин сглотнул и тихонько вошёл в номер, не зная, как себя вести.       Его глазам предстала картина маслом: изрядно косые Сынмин и макне развалились на диване, потягивая пиво из разномастных банок. Хенджин уже подтаскивал кресло к столу, с невероятным энтузиазмом подготавливая себе место для распития той самой одной баночки. При виде Чанбина Чонин радостно замахал руками:       — Бинни-хен! — сказал он, сильнее обычного стараясь чётко выговаривать слова. — Светлое или тёмное?       — Хенджин сказал, что вы закупили стаут, — ответил он, ставя последний свободный стул рядом с креслом Хенджина и усаживаясь на него.       — Так и есть, — ответил макне и хитро прищурился. — Но по пути в отель мы решили, что экспириенс будет неполным, если ограничимся только одним блюдом знаменитой британской кухни. Ну и докупили лагера, — на этих словах Чонин икнул и сам же рассмеялся.       Чанбин протянул руку, взял со стола банку «Гиннеса» и вскрыл её, потянув за холодное металлическое колечко. Сделав глоток, он наконец-то набрался смелости посмотреть на Сынмина — и обнаружил, что тот всё это время смотрел на него разомлевшим взглядом карих глаз, что искрились, наполовину скрытые кудрявой челкой. Щёки и нос у него были розовыми, а поза — чрезмерно расслабленной.       — Вы где так успели накидаться? — спросил Чанбин серьёзно, указывая на банки на столе. Было очевидно, что макне-лайн выпили только по одной — все остальные банки оставались нетронутыми.       — Ходили дегустировать местную кухню, — ответил Сынмин, сделал глоток и добавил: — В паб.       — Не волнуйся, Чанбин-щи, — встрял Чонин, хитро улыбаясь, — с нами были менеджер и охрана, так что всё было максимально безопасно!       — Могли бы и позвать, — обиженно пробормотал Хенджин.       — Так ты сказал, что устал и будешь объедаться крыльями KFC в номере у Чанбина, — ответил Сынмин, переводя взгляд на Хвана и как-то неестественно улыбаясь.       — Мы могли объединить эти два мероприятия, — пробурчал Хени в ответ, открывая вторую банку и откидывая в урну ту самую единственную, уже пустую.       — В последний день успеваем в галерею? — спросил Чонин, переводя тему.       — Да, только нужно будет к открытию, чтобы людей меньше было, — ответил Хенджин, не способный долго обижаться.       Они завели разговор о том, какие залы и этажи нужно обязательно посетить за то ограниченное время, что у них было. Хенджин топил за своих голландцев, Чонина больше интересовало что-то широко известное, но оба прекрасно понимали, что смотреть они всё равно будут то, что выберет Хенджин — только он один вообще в этом хоть что-то понимал.       Сынмин время от времени вставлял смешные комментарии в разговор, расслабленно улыбаясь и смеясь, когда Хенджин в очередной раз выдавал какой-нибудь перл. Свет ламп падал на его волосы, отливая бликами; они были непривычно кудрявыми, будто он попал под редкий летний дождик. Чанбин залюбовался этой картиной, спокойно потягивая своё пиво, и даже не заметил, как оно закончилось. Ему вдруг стало так спокойно и хорошо, тревога последних дней будто начала отпускать, и он, в совершенно чудесном настроении, принялся за вторую банку.       Так они и сидели в номере. Разговор, как и всегда в их случае, не прекращался ни на секунду, плавно перетекая с одной темы на другую. Хенджин вещал о наследии какого-то Уильяма Тернера (Чанбин не смог бы даже выговорить его имя), Чонин расспрашивал Сынмина о съёмках для Burberry и его детских воспоминаниях о Лондоне. Тот рассказывал с превеликой охотой, ведь обе темы явно доставляли ему огромное удовольствие. Чанбин же, окончательно расслабившись, просто слушал, иногда поддакивал шуткам Хенджина и смеялся вместе со всеми.       — Ты сегодня что-то слишком тихий, Чанбин, — внезапно выдернул его из тёплой похмельной неги вкрадчивый голос макне.       — А? — обернулся он к нему, удивлённо, толком не расслышав.       — Я говорю… — сказал лисёнок ещё тише, пока Сынмин и Хенджин были заняты обсуждением завтрашней расстановки по крыльям сцены на саундчеке. — Ты какой-то слишком тихий. Я тебя таким ни разу не видел. Ты даже во сне шумишь, — закончил свою мысль Чонин и вопросительно посмотрел на него, явно ожидая ответа.       — Связки перенапряг во Франкфурте, голос берегу на завтра, — ответил Чанбин.       — Это вы с Сынмо, что ли, вместе проводили горловую практику, что он тоже последние три дня как в воду опущенный ходит?       Чанбин подавился пивом.       — Мне даже пришлось организовать сегодня эту дегустацию в пабе, чтобы он перестал зажиматься и раскололся. Но, видимо, это правда связки… какой-то британский вирус. То-то они все в старых английских романах умирают от чахотки, — закончил говорить макне и отпил своё пиво, хитро глядя поверх него на старшего. Его глаза сузились настолько, что почти исчезли за прядями тёмных волос.       — Бритиши вечно кашляют. Тебе бы тоже стоило быть осторожнее, а то сорвёшь голос на одной из партий — будешь потом Чану снова год плакаться, — ответил Чанбин с усмешкой.       — Эй! Мне было пятнадцать! — шутливо обидевшись, возразил Чонин. — И я впервые лажанул на сцене! Сколько можно это вспоминать?!       — А ты сам-то? Кто ревел на шоу из-за того письма, а? — встрял Сынмин, лукаво улыбаясь.       — Эй, это запрещённый приём! — начал кричать Чанбин, размахивая банкой и толкая смеющегося мелкого в плечо. — А кто тебя утешал за кулисами на первой награде? Ты мне всё плечо соплями залил!       — Да у Джисона был нервный срыв, а я просто впечатлительный! — ответил Сынмин, распаляясь.       — Да ты каждый концерт на Синеме почти ревёшь, — парировал Чанбин. — Если собрать все тиктоки с тура по США, выйдет пятичасовая мелодрама.       Сынмин не выдержал и запустил в него пустой банкой, но Чанбин увернулся и, довольный собой, заржал.       — Хенджин! — объявил макне, резко вставая. — Нас с тобой Феликс зовёт.       — Феликс? — оживился было притихший, окосевший Хван. — Куда зовёт?       — К себе. Что-то там про то, что он почти стал платиной, не знаю.       — Он написал куда-то в чат? — Хенджин тоже поднялся и начал копаться по карманам, стараясь найти свой телефон.       — Нет! Он мне написал, идём, — ответил макне, хватая его за руку и утаскивая в сторону двери.       — Но почему тебе? Почему не Чанбину, например? Это с ним они всё спорят, — не унимался Хенджин, раскачиваясь и пытаясь надеть второй кроссовок.       — Чанбину некогда, — ответил Чонин, выпихнув наконец Хвана за дверь и, хитро сверкнув глазами в их с Сынмином сторону, громко хлопнул дверью.       В комнате повисла гробовая тишина. Чанбин отвернулся от двери и встретился взглядом с Сынмином, который смотрел на него, будто резко протрезвев.       — Ты плакса, — сказал Чанбин, стремясь вернуть тот беззаботный настрой, что был у них минуту назад.       — От плаксы слышу, — ответил Сынмин, расплываясь в довольной улыбке и допивая всё оставшееся пиво в банке. — Чан нам завтра пизды даст, сто процентов, — продолжил он, вскрывая ещё одну банку «Гиннеса» и быстро прислоняя её к губам, стараясь собрать пену, пока она не пролилась на пол.       Чанбин наблюдал за этим и, сам не понимая почему, выдал:       — Ты правда считаешь меня настолько классным, что у тебя на меня даже хуй стоит?       Сынмин замер на секунду от неожиданности, потом наконец оторвал банку от лица и посмотрел ему в глаза, лукаво усмехаясь:       — А у тебя на меня нет, что ли? — спросил он и слизнул пену с верхней губы.       Чанбин сглотнул, проследив за этим жестом, и не смог ничего ответить. Вот прямо сейчас в тело закрадывалось ощущение, что будто бы очень даже да.       — Ладно, ладно, — примирительно продолжил младший, глядя на него. — Я в курсе, что у тебя вообще на всех стоит. Вы с Хенджином два сапога пара. Только он, чуть что, сразу — любовь до гроба, дорама, они вместе за руки бегут под дождём после того, как преодолели рак простаты… а ты всё то же самое, но в плоскости секса. Надо выебать всё, что движется, а что не движется — идёт по тому же сценарию.       Чанбин всё ещё в шоке смотрел на него, открыв рот. А что тут, собственно, ответишь? Мелкий разложил всё по фактам. Сынмин поставил банку на стол, облокотился на него двумя руками и наклонился вперёд, хитро заглядывая старшему в глаза.       — Но есть во всём этом один нюанс, — продолжил он, опуская взгляд на грудь Чанбина, ниже, а потом возвращая его обратно к лицу. — Мне кажется, что в отношении меня у тебя срабатывает одна интересная вещь… помимо члена. Я единственный в твоём окружении, кого ты не боишься ранить — словом или действием. Потому что между нами двумя не принято сюсюкать. А тебе, при условии какой ты сам по себе, этой свободы явно не хватает. Вот и сложи один плюс один — ты же силён в математике.       Закончив, Сынмин откинулся на спинку дивана и победно уставился на него, сложив руки на груди.       — Да ну, я всегда контролирую силу, — ответил Чанбин недоверчиво. — Я же тебя пополам сломать могу, если увлекусь.       — Ой, да что ты там контролируешь? — возмутился Сынмин, подскакивая. — Я что, инвалид, что ли, какой-то, по-твоему? А ну иди сюда!       С этими словами он встал с дивана и попёр на Чанбина, всё ещё сидящего на стуле, но по пути задел стол и со всей дури ударился бедром об угол. Схватившись за место удара, он взвыл от боли, согнувшись в три погибели.       — Эй, осторожнее, расшибёшься! Чан завтра нам всем по самые гланды вставит, — Чанбин взволнованно подскочил к Сынмину, разглядывая его на предмет увечий.       Воспользовавшись тем, что он отвлёкся, Сынмин прямо из того же положения внезапно обхватил его своими длиннющими руками вокруг корпуса и повалил на пол. Почти не почувствовав боли от удара, Чанбин понял, что они напились в стельку и завтра им крышка.       Сынмин выдернул его из раздумий, взбираясь на него сверху и хватаясь за его руку, пытаясь вывернуть её. Сообразив, что так можно доиграться до вывиха, Чанбин начал сопротивляться, перехватывая младшего за руки и перенося вес тела, перевернул его на спину и забрался сверху, стараясь зафиксировать его.       Сынмин в ответ начал брыкаться ногами, пытаясь скинуть его с себя и пыхтя от бешенства. В запале одно из острых колен попало Чанбину в пах. У того посыпались искры из глаз, и он замер, не в силах сопротивляться.       С небывалой силой Сынмин снова схватил его, подался вперёд и, поменяв их местами, торжественно уселся сверху, хватая Чанбина за шею и одновременно заламывая руку. Его лицо было красным и потным, с застывшим на нём победным злорадством.       — Сдавайся, — прошипел он и посмотрел на него сверху вниз. С его подбородка сорвалась капля пота и упала прямо Чанбину на лицо.       И тут они оба почувствовали это. Всё тот же братский стояк. Но, как и сказал ранее Сынмин, есть нюанс — стояк в этот раз был у Чанбина.       — Хах! — усмехнулся Сынмин и посмотрел куда-то туда, где их тела соприкасались.       Он поднял глаза обратно к лицу старшего и было открыл рот, собираясь, видимо, выдать очередной язвительный комментарий, но не успел. Оттолкнувшись свободной рукой от пола, Чанбин резко поднялся и, за микросекунду приблизившись к его лицу, поцеловал, запуская язык прямо в приоткрытый рот. Он не закрывал глаза и видел, как Сынмин в шоке замер, глядя вперёд невидящим взглядом. Всё его тело резко расслабилось, словно мышцы отпустил державший их спазм, руки безвольно повисли вдоль тела.       Высвободив вторую руку из смертельного захвата, Чанбин схватил ею младшего за затылок, не давая отстраниться и проталкивая свой язык глубже в его рот. Ещё через секунду Сынмин ожил и, обнимая его обеими руками за широкую спину и закрывая глаза, прижался к нему так тесно, словно пытался пробраться ему под кожу. В ответ Чанбин сел удобнее, обнимая рукой, которой до этого опирался о пол, его тонкую талию и вжимая в себя сильнее.       Он чувствовал, как в груди у Сынмина истерически билось сердце, а в своих ушах слышал собственный ускоряющийся пульс. В животе всё связалось в тугой узел, словно его органы решили сжаться и взорваться новой галактикой прямо там, на полу отельного номера.       Ничего не соображая, он начал вставать, параллельно стараясь дотащить размякшего Сынмина до кровати. Наконец-то оказавшись в более удобном положении, они на секунду прервались, посмотрев друг другу в глаза — оба красные, потные и испуганные до усрачки.       — Ой, да похуй, — вдруг сказал Чанбин и поцеловал Сынмина снова, подминая его тщедушное тело под себя своими огромными руками и забираясь сверху.       Сынмин в ответ жалобно простонал, обвивая его талию ногами. Чанбин почувствовал, что в этой комнате на один братский стояк стало больше. Не в силах больше сдерживаться, он запустил руки ему под футболку, стягивая её через голову. Освободив его от ненужного предмета одежды, он сгреб в охапку его корпус, чувствуя пальцами раскалённую кожу. Сынмин горел, словно у него была температура под сорок.       Он и не заметил, как младший в это время добрался до его ширинки и, запустив руку за пояс его чёрных джинсов, обхватил ладонью его член. От неожиданности Чанбин простонал прямо в его рот и, оторвавшись, в ужасе посмотрел на него.       — А ты думал, мы тут с тобой будем за ручки держаться? — спросил Сынмин, тяжело дыша.       Глядя прямо ему в глаза, он провёл ладонью сверху вниз и обратно, собирая пальцами тонкую кожу и сжимая головку в конце. Чанбин простонал ещё громче. Казалось, что ещё секунда — и он кончит прямо так. Он снова склонился к младшему и зарылся носом куда-то в его шею, втягивая губами светлую кожу и прикусывая её зубами. Сынмин зашипел, ослабляя хватку.       Он повернул голову и, обхватывая его шею второй рукой, развернул его лицо так, чтобы найти его губы. Он впился в них агрессивным поцелуем, не выпуская член Чанбина из своей руки. Чанбин что-то жалобно проскулил, уже ничего не понимая. Слепо доверившись инстинкту, он нащупал пояс штанов вокалиста и стянул их вниз, высвобождая тот самый братский стояк, ставший камнем (преткновения и не только). Он обхватил его рукой, чувствуя на пальцах влагу. От осознания того, что сейчас происходит, его собственный член дрогнул. Каким-то чудом он смог сдержаться и не кончить. Не хватало ещё опозориться перед Сынмином — тот же потом своими подколками доведёт его до белого каления.       Сынмин, внезапно прервав поцелуй, схватил его руку и, убрав ее со своего члена, положил себе на горло. Громко сглотнув, он посмотрел Чанбину в глаза, медленно кивая. Второй рукой Чанбин упирался в матрас, рядом с его головой, чтобы не давить всем своим весом на него. Осторожно сжав пальцами его тонкое горло, он наклонился к его губам и слишком скромно для сложившейся ситуации поцеловал. Сынмин начал активно двигать своей рукой, которая все еще сжимала его член. С каждым новым движением все в Чанбине вздрагивало и сжималось, в любую секунду готовое разлиться. Они снова начали целоваться. Чанбин чувствовал его горячий скользкий язык, мягкие губы, его пульс, бьющийся под пальцами на горле.       — Сожми сильнее — выдохнул Сынмин ему в рот и Чанбин сжал.       Сынмин ускорялся, со скоростью света разгоняя кровь по всему телу Чанбина. Он чувствовал жар, исходящий от него, слышал его влажные всхлипы. Чувствуя, что сам уже не в силах сдерживаться, Чанбин оторвал руку от горла и обхватил его сочащийся предэякулянтом член, больше всего желая уже сделать что-то для него. Но Сынмин снова вернул его руку себе на горло, раздраженно нахмурившись, и второй свободной рукой взялся за свой, начиная надрачивать оба члена в едином темпе. Чанбин сжал его горло еще чуть чуть, и глаза Сынмина закатились. Резко покраснев, Сынмин издал задушенный хрип, Чанбин почувствовал кожей живота, как его член дернулся и разлился спермой, заливая влагой оставшуюся на них одежду и постель, все его тело зашлось судорогой в оргазме. Рот открылся в крике, но выдавить у него из себя получилось только пару высоких стонов. Чанбин убрал руку с его горла, взволнованно оглядывая его, но Сынмин недовольно вернул ее обратно и ускорил движения рукой на его члене.       — Сожми — повторил он слабым голосом.       От этого звука все самообладание Чанбина, на котором он худо-бедно держался до сих пор улетучилось окончательно. Он снова сжал его хрупкую шею, не сильно беспокоясь о том, останутся ли на утро синяки и упираясь локтем второй в подушку, на которой оказалась голова младшего, пока он извивался под ним. Он навалился на него всем весом и припал к его губам, проникая своим языком ему в рот как можно глубже, словно надеясь сожрать его на десерт. Ничего уже не соображая, Чанбин начал двигать бедрами, вбиваясь в его руку в бешеном темпе и зарываясь лицом в шею вокалиста сбоку.       — Кончай — услышал он задушенный голос у своего уха.       Еще пара фрикций и он кончил, задрожав всем телом. Его член извергал сперму долгими болезненными толчками, заливая живот младшего вязкими сгустками. Из его рта вырвался самый громкий и низкий стон и наконец расслабившись он опал, распластавшись на Сынмине, не в силах даже пошевелиться.       Его рука все еще лежала на его горле. Они оба загнанно дышали. Голова Чанбина кружилась и он чувствовал, что вот вот отключится. Он перевалился в бок, укладываясь лицом к младшему, обнимая его обеими руками и ногами, прижимая к себе с такой силой, что у того что-то хрустнуло в спине. Сынмин смотрел на него пьяным нефокусирующимся взглядом и улыбался. Чанбин нашел губами его рот и, поцеловав в последний раз, отключился.

********

      — Вы совсем офигели все, что ли?! — возмущался в трубке голос Чана. — Мы опаздываем на саундчек! А ну быстро вниз, товарищи алкоголики!       Звонок прервался, и Чанбин, преодолевая мигрень, которая будто раскалывала его череп пополам, обернулся и встретился взглядом с таким же измученным лицом Сынмина. Тот страдальчески щурился, пытаясь спрятаться от яркого дневного света, льющегося из окна.       — Нам пиздец, да? — хрипло спросил он.       — Да, — обречённо выдохнул Чанбин.       Он протянул руку и провёл большим пальцем по скуле Сынмина, спускаясь к шее. Тот снова открыл глаза и молча посмотрел в ответ.       — Синяки остались, — сказал Чанбин, очерчивая границы одного из них.       — Замажут, — беззаботно ответил младший и улыбнулся. — Если что, всегда свалим на комаров, как Минхо.       Рассмеявшись с облегчением, он обхватил руками Сынмина и прижал его к себе, зарываясь лицом в его волосы и вдыхая запах пота, пива и какого-то жутко дорогущего парфюма, которым тот пользовался.       — Нам, наверное, надо поговорить о том, что произошло, — сказал он осторожно.       — Давай после того, как Чан нас прикончит, а? — ответил Сынмин. — Нам сейчас важнее помыться и найти аспирин, чтобы дожить хотя бы до казни.       — Согласен.       Помывшись, переодевшись в чистую одежду и закинувшись аспирином, они спустились к месту сбора, где их встретил злющий как чёрт Чан и такие же зелёные, как и они сами, Хенджин, Феликс и Чонин. Последний скользнул взглядом по шее Сынмина, хмыкнул и отвернулся. Одни только Хан и Минхо были свежими и здоровыми, с самыми накачанными жопами в городе.       Их погрузили по машинам и повезли на стадион. Потом их ждали несколько часов подготовки, сборов и попыток выжить. Саундчек начался с опозданием. Небольшая толпа вокруг сцены радостно визжала при их появлении. Солнце нещадно жарило, словно пытаясь ослепить их и выжечь глаза в наказание за то, что они посмели один вечер пожить жизнью обычных двадцатипятилетних парней.       Чанбин поднёс микрофон ко рту, начиная петь свою партию в припеве “I like it”, когда рядом с ним внезапно оказался Сынмин, улыбаясь тем самым образом, каким он не улыбался ему с того дня в Амстердаме. Допев, Чанбин убрал микрофон и вопросительно посмотрел на него. Сынмин показал на наушник, призывая его вытащить. Чанбин подчинился, и младший прижался к его уху, быстро шепча прямо в ушную раковину:       — И этими руками ты теперь держишь микрофон, как ни в чём не бывало? — произнёс его хищный рот.       После этих слов Сынмин отскочил от него и побежал в другую часть сцены, хитро оглядываясь и явно довольный собой как никогда в жизни. Недолго думая, Чанбин погнался за ним, схватил за руку и заломил её за спину. Он склонился к его уху без монитора и прошептал:       — Надо было вчера не сдерживаться, а выебать тебя прям там, на полу, без подготовки.       Сынмин вывернулся из захвата — Чанбин намеренно поддался — и, схватив его за затылок, прошептал в ухо с лукавством в голосе:       — Куда ты так спешишь? Я думал, это будет слоуберн.

Конец