Код: Рай

2218 год, 28 декабря

орбита Пандоры

Напрасно было ожидать, что в криокапсулах встретятся те сны, которых не запомнишь. Которые даже не оставят послевкусия. И вполне напрасно было ожидать, что ляжешь, моргнёшь, а в следующий миг перед глазами окажется совершенно иная картина. Внешнее пространство, конечно, действительно изменилось — всё вернулось в вертикальное положение, да и люди не спокойно сидели в своих капсулах-саркофагах, а были выплюнуты наружу. И плыли по воздуху, словно бы шаттл затопило. Однако Дину всё-таки снился сон. Долгий и в то же время будто бы короткий — как щелчок зажигалки в кромешной тьме. Раз — и не его. Но осадок никуда не делся. Он горьким пеплом сидел на корне языка, пока взгляд пытался сфокусироваться хоть на ком-нибудь по ту сторону стекла. Только выходило плохо. Дину казалось, что реальность — лишь пелена, которая налипла на зрачок и перекрыла ту изумрудную землю убийственных джунглей, где едва не оборвалась его жизнь. Где он нёсся. Бесконечно бежал, но испытывал не радость, трепет и восторг от возможности безболезненно переставлять ноги, а сущий страх. Будто он никогда не служил. Будто никогда не встречался лицом к лицу с людским дерьмом. Будто он… Дин никогда не испытывал такого первобытного страха. Ещё ни разу в жизни ему не было боязно быть съеденным кем-то — попросту не мог представить такой ситуации. А во сне… Дин спасался бегством. Бесконечным, как и полёт до Пандоры. Падал, поднимался и снова рвался вперёд, невесть куда. Листва исполинских папоротников жалобно трещала под его руками, когда те хватались за неё. Мох пружинил и, точно назло, светился, оставляя след, по которому его могли вычислить. Одни лишь деревья со своими переплетёнными кронами пытались спасти человека, гостя. Однако существо прорывалось и сквозь них, а его гулкий, пронзительный вой эхом отзывался в груди. Дин ощущал, как до сих пор колотится сердце. Не так быстро, как во сне, где оно желало остановиться или вовсе вылететь через рот, а чуть слабее. Гораздо слабее. Словно до этого остановилось, а сейчас пыталось вспомнить, какой же ритм необходимо соблюдать, чтобы не подвести весь организм. Но нашлась и ещё одна странность его длинного, бесконечного сна-погони. Дин не встретил ни чужих глаз, что бдили за ним, ни вороха перьев. Ничего. Один лишь вой, от которого тряслись поджилки, хруст многочисленных ветвей, которые сгибались и ломались под весом озлобленной твари, и хлопки воздуха, сжимаемого гигантскими крыльями. Кто-то вёл на него охоту, но Дин понятия не имел, кто. Да и конец сна… Он не встретился ни с кем взглядом. Не врезался ни во что. Последнее, что запомнил, это стремительно приближающийся к нему треск и хлёст ветвей с листвой. Острые кинжалы, впившиеся в спину, удар о землю под чужим весом и сломанный хребет. Всё. Дальше — глубокий вздох и размытый реальный мир, в котором мимо его капсулы пролетали люди. Внутреннюю часть локтя жгло прохладой. Мысль о том, что под его кожей находилась игла, неприятно качнула сознание так, что стало дурно. Всё же он ненавидел всё, что связано с медиками. Лучше уж слушать трещание собственных костей, чем ощущать тонкий металл в вене. Но права на выбор не давали… Вскоре к жжению в руке добавилось колкое, уже позабытое ощущение битого стекла в левом колене. Хотя он даже не шевелился — просто крутил головой, пытаясь сморгнуть пелену. Но в конечном итоге его решило добить сразу несколько событий: шипение спускаемого воздуха, порыв более тёплого кислорода и яркий, ослепительный свет. Быстро заморгав, Дин машинально отвернулся от фонарика и зажмурился. В отличие от прочих звуков, что доносились далёким подводным гулом, голос человека, вскрывшего его капсулу, оказался довольно чётким. И всё же сознание не желало разбираться в задаваемых вопросах и искать на них ответы. — Нормально всё, — процедил Дин, когда его наконец-то освободили от пут и датчиков и вынули иглу. Парень в медицинской маске пару раз щёлкнул пальцами перед лицом, но после озлобленного зырка отпрянул, сказал собираться и сообщил, что приземление ожидается через пятьдесят минут. И, оттолкнувшись руками, уплыл в сторону. Н-да, ошибся Дин с картиной. Всё то же. Не считая отсутствия гравитации. Но за стенами Авроры должен встречать совсем другой видок. Осторожно приподнявшись и совершенно не чувствуя веса своего тела, Дин слегка показался из капсулы, глазея на слаженные действия прочих. И правда. Таких потерянных, как он, почти не нашлось. Разве что некоторые могли потратить чуть больше времени, чтобы перевести дух в капсулах, но после, опомнившись, собравшись с мыслями и в принципе ведя себя так, словно рассекали космос каждый день, отталкивались ногами от опоры и устремлялись куда-то вверх. Сменяли белый на тот самый костюм космического флота, который был ранее отнят. И после уплывали ещё выше… Шейные позвонки готовились хрустнуть в таком положении, но спасло лёгкое, гулкое постукивание о металл капсулы. Не убирая с лица изумление, Дин повернулся к некому парню помладше себя. И, в отличие от Винчестера, с густыми кудрявыми волосами, чей настоящий цвет в неонах было сложновато определить. Или парень действительно был выкрашен в какой-то изумрудно-бирюзовый. Вот только сам Винчестер не улыбался, тогда как этот тип в таком же белом комбинезоне — более чем. Протянув руку, парень растянул губы ещё шире: — Рад увидеть тебя, Дин. Я — Билл Форест, буду с тобой в отряде, но парамедиком, представляешь?! Под руководством самого Новака!.. Слушая чужую речь, что так и лилась через край, желая задеть кипятком и его, Дин невольно отпрянул, ощутив себя дикарём. Отвык за… Даже не подсчитает сколько лет. И ведь парня даже не смутило то, что Винчестер никак не отреагировал, не считая бегающих в поисках подмоги глаз и сжавшихся на бортиках криокапсулы пальцах. И он ровно с тем же пылом продолжал вещать о своей радости прибыть на Пандору и быть одним из тех, чьи навыки достойно оценили, раз определили к исследователям и Новаку. Ну и о природе Пандоры речь скользнула… — Круто, — в конечном итоге кивнул Дин, оборвав очередное предложение, насыщенное ликованием. — Может, раз ты в курсе всего… Билл, пойдём дальше? А то ещё обратно улетим. Парень то ли икнул, то ли смущённо хохотнул, наконец-то немного отодвигаясь. — Да, пошли... Дин, — кивнул он, не проявив ни толики обиды — одно лишь восхищение, что с ним заговорили. — Нам наверх, там все наши вещи. Или ты в курсе? — Да я мало чего… знаю, — пробормотал Винчестер и по привычке провёл рукой по голове. Однако ладонь прошлась не по гладкой коже, которой его наградили на Земле, а ощутимому ёжику волос. Короче, чем были, но… Дин не удержался, чтобы не провести ещё раз. Короткие волоски, в чьей длине тонула целая фаланга пальца, привычно щекотали кожу. Щёки тоже укололи щетиной, но гораздо мельче, словно всего пару-тройку дней на брился. Но если волосы умудрились отрасти в криосне, то это явно не самое нормальное явление. Наверное. Однако он точно знал и помнил, что тело не должно было подвергаться сильным изменениям, ведь оно было… заморожено… Не как кусок мяса в морозилке, но… Дин не понимал. Когда же решил оттолкнуться ногами и двинуться вслед за Биллом, который продолжал трещать о Пандоре и её экосистеме, то от кончиков пальцев до макушки пронзил разряд тока. Мощный. Такой, что с губ сорвалось бесшумное «Бля-ять», а на лбу проступили капельки пота. Замерев, Дин опустил взгляд на левую ногу, глядя на босую стопу и колено. Если волосы так отрасли, то эффект обезболивающего… Стараясь не думать о том, что ему предстоит пережить с гравитацией, Дин подтянулся на руках, следуя за недоумённо ожидающим его парнем, и с тех пор более не шевелил левой ногой. Вернее, до того злополучного момента пока, Билл не показал, где находится нормальная одежда. После же все его мысли несли нецензурный характер, сопровождаясь вкусом горячего металла на языке — то были прокушенные до крови щёки. На каждую попытку согнуть колено, на каждое прикосновение к нему тело награждало болью. Тысячами фантомных порезов от битого стекла. Даже когда просто просовывал ногу в штанину. Когда пытался согнуться и тут же прервал попытку, плюнув на носок и сунув босую ногу в сапог так. И когда совершал обыкновенные крохотные движения… От боли не получалось отвлечься ни разглядыванием чужих лысых голов, ни слушанием болтовни Билла, который оказался блондином. Разве что позже, когда дали сигнал двигаться дальше, вглубь металлической утробы Авроры, наполненной чуть гудящими трубами и мельтешащими неоном проводами, удалось и передохнуть, и поглазеть на громадный шар, зависший посреди тьмы. То была всего лишь пара мгновений, но они произвели столь сильное впечатление, что Дин ощущал в груди некий трепет весь последующий путь до своего места в одном из двух малых шаттлов, которые должны отделиться от основного корабля и безопасно доставить опутанных ремнями людей отдельно от громоздкой техники. Точно голограмма на ладони созидателя, в пространстве висел шар, на чьей поверхности вились ветра, воды и тот самый утраченный Землёй зелёный цвет. Насыщенный синий мешался с голубым и ещё более глубоким оттенком бездны, оплетал царство зелени, что вобрала в себя и изумрудный, и капельку хвои, и мха, оливок. Нашлись и совсем тёмные витки — словно трещинки, те безжалостно разрезали слияние живых, насыщенных тонов, являясь либо горными хребтами, либо каньонами. Но, несмотря на серовато-белые вихри, что оплетали планету со всех сторон и представляли из себя облака, соотношение синего и зелёного вполне получалось уловить — синий значительно перевешивал. Когда-то и Земля имела подобный окрас, пока её население не стало особо жадным. Цепляясь в голове за увиденный образ и трепеща, как прозревший слепец, что смог разглядеть солнце сквозь ажур листвы, Дин пропустил оповещение. Опомнился лишь в тот момент, когда со всей силы тряхнуло — даже органы подпрыгнули, а задница осталась на месте только благодаря страхующим ремням. И уже через какие-то полминуты Дин с силой сжал челюсти и пальцы на перекладинах между креслами, когда мир вдруг крутанулся, а волосы парней у противоположной стены устремились вверх. Откуда-то сбоку раздался мат, а после второго такого виража к нему прибавилась ещё парочка несдержанных словечек. Дин, что удивительно, молчал. Но только благодаря приросшему к нёбу языку и кишкам, что забились в горло и перекрыли то. Вскоре, когда сердце отбивало чечётку, веки накрепко срослись друг с другом, а на лбу залегли глубокие морщинки, до ушей донёсся спокойный голос пилота. Чертовски спокойный! Дин был уверен, что некоторые его товарищи пожелали принять то же самое, что и пилот.

[ приземление ожидается через девять минут ]

«Сука, — единственное, о чём смог подумать Дин, осторожно приоткрыв один глаз и взглянув на внутренности шаттла в приглушённом свете ламп. — Чтобы я ещё…» Однако довести мысль до конца не получилось. Тряхнуло. Но с ещё большей силой, словно бы они на что-то налетели, а после на мгновение потеряли управление, раз всех повело куда-то вбок. И свет болезненно мигнул. Кульбит, рёв двигателя и свист, из-за чего холодела спина. Один из парней ударился затылком о заднюю панель, и голова безвольно повисла до очередного переворота. Второго подобного крепыша было готово вывернуть наизнанку — лицо посерело. Виражи сопровождались стоном машины, что под гравитацией набирала скорость и невзначай намекала подселенцам, что им не жить. Но ещё несколько долгих, тягучих минут, и сила, с которой тянуло в сторону, ослабла. Немножко. А после к чертям отбросило в противоположную сторону! Удар вышел столь сильным, что в ушах зазвенели колокола от столкновения затылка со стенкой, фюзеляж ближе к носу смялся, а после и вовсе с хлопком лопнул, чудом не задавив человека куском железа. Чужой воздух проник в салон, свет взъярил алыми огнями. Мир взбунтовался. Двадцать секунд до потери сознания. Ни одного крика, слаженные действия на фоне визга аппаратуры. Разве что паника душила, и некоторые, как и оторопевший Дин, медлили. Рука за спину — сорвал маску дрожащими пальцами. Прохладная поверхность плотно прилегла к лицу, но несдержанный выдох затмил обзор белизной пара. Нервный поворот клапана внизу маски — пелена истаяла, Дин сипло вдохнул и задышал чаще, оглядываясь и освобождаясь от ремней. Бóльшая часть отряда уже находилась в масках. Некоторые начали покидать шаттл через образовавшуюся дыру, пока другие помогали лишённым сознания. Дин относился к тем, кто слегка охренел, едва поднялся на ватные ноги, не обратив внимания на боль, и пошагал к несуразному выходу, в котором спокойно могли пройти двое. Позади, кажется, окликнули, но звон и гул после потрясения оказался громче этого голоса. Осторожно покинув шаттл и побоявшись дотронуться до рваных краёв фюзеляжа, воздух рядом с которыми дрожал от жара, Дин перешагнул через скомканный, только что выжженный валик почвы и шагнул в мягкую, прижатую к земле траву. Не примни её корабль, достала бы до груди. Позади же, точно хвост, тянулась длинная рытвина — рана, что оставил корабль чужой планете. Взгляд потерянно пронёсся по равнине, зацепился за широченные пеньки и тропические деревья вдалеке, что всё-таки могли соперничать с небоскрёбами родного города, и нашёл людей, глядящих куда-то вверх. Проследив за чужими взглядами и даже не отображая, что стоит с открытым ртом, Дин возвёл голову к чужому небу. К ярко-синему, полуденному. На том, что висело белое, ослепляющее непривыкшие глаза, солнце. Только солнце что-то заслоняло. Что-то громадное, что больше шаттла, оставившего за собой хвост взрытой земли и вошедшего носом в эту же землю. Что-то, что могло сбросить с небесной высоты саму Аврору. Только преспокойно висящее перед диском небесного светила. И размахивающее двумя парами крыльев, чей цвет соперничал с тьмой ночи. От одного взгляда на тварь, для которой все они казались жучками, сердце стало биться тише. Ровнее. Даже звон в ушах боязливо стих, сменившись на людской гам внутри и визг аппаратуры. Благоговение и трепет — вот, что заполнило каждую клеточку тела. И страх. Страх, что присущ древний людям перед безжалостной и неукротимой стихией. Тварь взмахнула крыльями, и показалось, что хлопок крыльев ударил ветром по траве и самому Винчестеру. Даже если не так, то Дин всё равно вздрогнул и отшагнул. Дикий рёв, что пробрал до костей и что заставил нескольких упасть на колени и заткнуть уши, пронзил округу. Застыв, Дин во все глаза пялился на тварь. Но смог вдохнуть лишь в тот момент, когда Первый бесследно исчез, нырнув куда-то дальше. Глубже. Став чёрной звездой средь бела дня. До последнего глядя вслед смертоносной звезде, Дин едва не потерял опору в единственной здоровой ноге, когда за руку вдруг схватили и потрясли. — Дин! — раздался испуганный, взвинченный и слишком высокий голос Билла, которому даже маска не была помехой для порождения такого визга. Однако сам парень не оказался высок — на полголовы ниже его. — Ты как, Дин? Цел?! Дин! Со скрипом сомкнув челюсти, Дин вдохнул очищенного воздуха и кивнул, будучи пока не в силах говорить. Однако в чувства пришлось возвращаться уже через мгновение, когда окружающий воздух задрожал, с противоположной стороны от леса донеслось объёмное, закладывающее уши гудение нескольких двигателей и лязг лопастей, а трава вдруг загарцевала под шальным, искусственным ветром. То были военные вертолёты, которые приближались к ним из-за далёких железных стен, перед которыми не нашлось цвета зелени. Лишь серая земля и песок гигантской ямы. Шахты. Когда махины приземлились, начался организованный хаос. Именно так стоило назвать действие, когда некие солдафоны с погонами орут в пульты громкоговорителей, пытаясь координировать действия новичков. Лопасти продолжали вращаться, люди заносились вокруг шаттла в поисках раненых, пилотов и сопровождающих, что сидели в носовой части. Кого-то успели переложить на носилки — те пятнадцать человек находились без сознания, но в масках. Кто-то всё ещё смотрел в небо, но после подзатыльника от товарища выпрямлялся по струнке и нёсся куче людей-штыков. Кто-то же осмелился забрать свои сумки, с которыми сидел во время полёта. Но нашлись и те, кто напрягал. Парни с автоматами. Вернее, если уж пересилить себя, то с бластерами, в которых находилась та самая злосчастная и малоэффективная для Пандоры плазма. Дин было собирался переглянуться с Биллом и кивнуть, мол, стоит присоединиться, как сам Билл вдруг поволок его. И, шипя и проклиная всё подряд, Дин вынужденно двинулся следом, пробираясь сквозь толпу и невольно толкая всех тех, кто не успел отойти перед юрким Форестом. И, наконец, стало свободнее. Разве что в спину, словно стрелы дикарей, впились негодующие взгляды. — Сэр! — бесстрашно выкрикнул Билл и вытянулся во весь рост. Голос чудом не утонул в шуме лопастей. Однако рослый мужчина с короткой стрижкой и пронзительным — в некоторой степени ненавистным — прищуром услышал его. Повернул голову. — Билл Форест, — отчеканил парень и рывком подтянул ойкнувшего Винчестера поближе. — Дин Винчестер, — представил он, кивнув. Пронзительный серый взгляд перетёк на болезненно хмурящегося Винчестера. И вмиг вынудил выправиться и стереть все эмоции с лица, ответив той же внимательностью. Дин прищурился. Кое-что было странным и одновременно с этим привычным во взгляде мужчины. Так смотрят на вещи, а не на людей. Прямо как офицер, под командованием которого он когда-то был. Но то «сканирование» длилось всего пару секунд. После же мужчина шевельнул губами, отдавая приказ забираться, и кивнул в сторону кабины вертолёта. Вопросы роем зажужжали в черепушке, но задать хотя бы один из них не было возможности — попросту не услышат. Да и зубы срослись, когда махина вновь оторвалась от земли, сумев вобрать в себя сразу дюжину людей. Почему он вошёл в число первых? В курсе чего Билл? На месте крушения же остались раненые, так чего же те вылетели после них? Почему стремились скорее загнать Винчестера в ловушку из железобетонных стен? Но на вопросы не смогли ответить и внутри защищённых территорий. Как только стены, объятые проволокой со смертоносным электричеством и ещё невесть какой системой защиты, остались позади, вертолёт с мягким стуком встретился с землёй. Вернее, с площадкой. Землёй тут и не пахло — один бетон, по поверхности которого тянулись линии разметки. А дальше — гигантские контейнеры, ещё стены, постройки, балки, перекладины, цистерны… Стекло, металл и бетон. Мёртвые огни, выключенные до сумерек прожектора. Многочисленные глаза подвижных камер. Перемещение из вертолёта в главный корпус прошло весьма быстро. Вышли, сели во вместительное авто на магнитных подушках, которое больше напоминало головную часть змееобразного поезда, а после — стремительный путь по неимоверно гладкому полотну дороги. За окном проносились всевозможные конструкции — сперва геометрические скелеты, местами на которых сверкали искрами сварщики, а после — те самые бетонные конструкции, некие помещения, которые могли быть и ангарами, и невесть чем ещё. Но стоило подождать всего каких-то семь минут, как появилось сердце оккупированной территории. Громадное здание с беспросветными окнами, вокруг которого, точно пугливые птенцы, скопились постройки поменьше. Туда же их сопроводили армейцы с автоматами наперевес. Так, словно вели делегацию, которая со сто процентной вероятностью могла договориться с Та’кери насчёт земель и ресурсов. Массивные железные врата, что разъехались в разные стороны, опасно щёлкнули зубастыми краями при закрытии. И вторые такие же, что шли почти что вплотную. А дальше — короткий металлический коридор, в котором пришлось простоять лишний десяток секунд, и шипение системы очистки воздуха. Когда же двери перед ними разъехались, табло над ними загорелось зелёным, маски оказались сняты и отброшены то вниз, то через плечо. И начался ещё более долгий путь, в течение которого зубы скрипели, а поступь вторила одноногому пирату, который ещё и контуженным был. Нога решила напомнить о себе, все прочие чувства более не имели такой власти, чтобы затмить боль. Один из сопровождающих что-то говорил, Билл с тревогой поглядывал на него, но всё оставалось где-то далеко. На пути появлялись двери, другие люди, местами стеклянные стены. В конце — небольшой зал с людьми, которые носились кто куда. Всех, кроме него и Фореста, увели в другую сторону, а им пришлось пересечь зал, нырнуть в очередной коридор и оказаться в ещё более громадном зале, где сновали и громко переговаривались новые обеспокоенные люди. Множественная аппаратура, карта-голограмма на весь центр, панорамные окна с видом на серую местность базы, паника среди глядящих на датчики людей. Командный центр. Но больше походил на потревоженный муравейник. Однако одна из мелочей зацепила Винчестера. Недалеко от пульта управления стояла сразу дюжина людей — кто в белых халатах, кто в костюмах, кто в обычных футболках, кто вовсе в военном мундире, — и глядели они на несколько подвижных записей-голограмм. Люди с белыми лицами просматривали момент, как в малый шаттл с рёвом врезается чёрная тварь. — Виктор! — неожиданно и радостно выкрикнул Билл и махнул рукой, привлекая внимание кучерявого мужчины, с чьими седыми волосами наверняка успело поиграть электричество. Или нервы. Оторвавшись от проекции, мужчина вскинул брови, с секунду посмотрел на них, словно бы что-то сопоставляя, а после двинулся, шустро переставляя трость и чему-то радуясь. — Рад встречи с вами, сэр! Полностью опираясь на правую ногу и в душе благодаря за передышку, Дин слегка прищурился. Виктор Штрассер. Действительно. Однако реальность далеко ушла от изображения, которое показывала Шарлотта. Кстати, о ней… Стоило поскорее со всем расквитаться, получить свой кольт и надеяться, что в его отсеке найдётся хоть что-то, что будет способно поддержать связь между двумя планетами. — Рад видеть ещё одного Винчестера, — вернул в мир добродушный, прокуренный голос. Зелёный взгляд стал более осознанным, а на лице возникла кривая ухмылка. — А ведь ты — вылитый отец! Сэм был немножко другим. На миг улыбка стала ещё более кривоватой, словно принадлежала кукле, чей создатель плохо вышивал черты. А после и вовсе истаяла. Дин кое-что вспомнил. Кое-что очень важное, от чего его успели отвлечь события. Кое-что очень ценное, за что он немного позже ударит себя. Об этом Шарли упоминала лишь раз, а сам Винчестер не заводил разговор на эту тему, отгораживая себя от реальности. Будто бы всё нормально. Будто Сэмми просто исчез. Но за брата и отца всё равно стоит отомстить, продолжив за Сэмом некую миссию, в которой играла роль кровь. Тело Сэма должно было дожидаться его где-то здесь. И оно же могло пошатнуть всю решимость, заполнив душу сожалениями. Дин выбрался из мыслей не сразу. И пропустил значительную часть монолога и появление трёх новых людей. Некой женщины в возрасте, которая походила на Элару Вейн со снимков Шарли. Разве что рыжина чередовалась с сединой. Ещё некий низенький и важный на вид мужик в офисной белой рубашке и полосатым галстуком, которого Дин не знал. И чьё имя в словесном потоке Штрассера мог упустить. И третий тип, который, опираясь на одну ногу, стоял так, будто позвоночник отказывал: голова наклонена набок, руки в карманах брюк. На голове хаос, словно мужчина только что постоял под лопастями вертолёта, на лице колкая щетина, но халат безукоризненно белый. Кастиэль Новак. Однако, как успел уловить, от него что-то требовалось. Прямо здесь и сейчас. Какое-то испытание? Исследование? Куда не терпелось загнать его? А нельзя найти времечка получше, а сперва хотя бы познакомить со здешней великолепной фауной, которая едва не лишила его жизни? — Вик, ваш зверёк откинется раньше, чем вы сполна насладитесь им, — точно клинком, оборвал речь холодный, равнодушный голос. Зелёный взгляд недоумённо качнулся к источнику звука и встретился с равнодушным синим взглядом. — Отдайте парня мне. Мужчина, что поменьше, насупился и раздражённо дёрнул уголком губ. — Новак, что-то не припомню у тебя наличие полномочий на принятие решений, — прошипел мужчина стервозным тоном, вызвав желание поковыряться в ухе. — Давай-ка не будешь вмешиваться. Ни я, ни Старк не отдавали приказа на проведение операции. Будучи куклой на аукционе, Дин переводил взгляд с одного на другого, подмечая нервозность Билла и тревогу прислушившегося к Новаку Виктора. Но тип с галстуком не представлял особого интереса, поэтому зелёный взгляд то и дело задерживался на скучающем мужчине, который, казалось, уже всё решил для себя. И от фото Шарли едва ли отличался — даже седины не видать, что удивительно для возраста и деятельности. — Ройс, у парня колено гниёт, а это чревато сепсисом, — Новак легонько повёл бровями, не удосужившись даже кивнуть в сторону самого колена. Голос не изменился ни на тон, словно планета и работа вытянули все чувства и эмоции. Даже поза не изменилась. — И, прошу заметить, это будет плазмогенный сепсис. Если, конечно, процесс уже не запущен. Но учитывая, как долго на Земле ничего не предпринимали… По лицу Ройса можно было сказать только то, что он не особо вник в произнесённое. А вот Билл и Виктор отреагировали более встревоженно — напряглись и впились взглядами в несчастные ноги, которые уже начало покалывать от внимания. Однако Дин, который тоже мало чего понял, сумел кое-что уловить для себя. Воодушевившись перед долгожданным спасением, Дин резво шагнул в сторону и схватился за чужую руку, нащупав не кожу да кости дока, а самые настоящие мышцы. Синий взгляд равнодушно упал на ладонь, а после поднялся к лицу. — Режь, док! — выпалил Дин, неосознанно усиливая хватку на спасательной соломинке и чуть ли не улыбаясь от сумасшедшего желания избавиться от боли. — Что ж, — столь же сухо хмыкнул Новак, переводя взгляд на Ройса. Однако нашлось и что-то тёмное, как самодовольство. Превосходство. — Мне абсолютно всё равно на земные приказы, греющего задницу Старка и на вас, мистер Ройс. Здесь я решаю, спасать мне человека или слушать никчёмные распоряжения вашего никчёмного начальства. Винчестер, Форест, за мной. И легко, словно на его локте не сжимались чужие пальцы, вырвался из хватки и двинулся невесть куда. На этот раз сжимать зубы оказалось куда приятнее, ведь каждый шаг приближал его к долгожданному избавлению.