Код: Рай

В какой-то степени казалось, что никуда и не улетал. Те же коридоры, инструменты, техника. Разве что люди более настороженные, вытянутые по струнке. Напряжённые, ждущие удара или подвоха от чужой планеты, с которой, как видимо, никак не получалось ужиться. Однако врачебное искусство несколько отличалось. На Земле мучали иглами и кормили то объяснениями, что ему не повезло с организмом, который не смог сжиться с «протезом», то твердили, что после выполнения миссии ему помогут. На Пандоре же, открыто выказав своё недовольство руководством, Новак наконец-то явил другую медицину. В некоторой степени устаревшую, раз работал руками, а не через пульты и механические клешни роботов, но… действенную. И быструю. Дольше, чёрт его, страдал и ждал! Правда, пришлось собственными силами пересечь едва ли не половину главного комплекса, после подняться на второй этаж, где число людей значительно сократилось, и уже потом забрести вслед за преспокойно прогуливающимся Новаком в искрящийся белизной и тошнотворной стерильностью медицинский блок. Персонал в белых халатах присутствовал, однако все неслись куда-то в противоположную сторону, словно бы от них зависела чья-то жизнь. А, может быть, действительно бежали к пострадавшим при падении. В конечном итоге пропал и Форест — Кастиэль отослал его перед самой дверью в кабинет. Парнишка вытянулся, послушно кивнул и помчался невесть куда. Дину же пришлось остаться наедине со странноватым юмором, который вряд ли таким и являлся. Скорее, какое-то уставшее ехидство. Начать хотя бы с того, что нужно было избавиться от штанов да обуви. Ненужную маску-то быстро откинул, но остальное… Глядя на его потуги и одновременно с этим подготавливая инструментарий, Кастиэль вздёрнул бровь. — Винчестер, мне встать на колени и помочь тебе? И снова тот сухой голос. Даже без смешка. Да и вполне можно было принять слова за предложение помощи, однако Дин насупился и буркнул, что не калека. Кастиэль лишь пожал плечами и отвернулся, предоставляя Винчестера самому себе. Когда же удалось справиться с непростой задачей и немного запыхаться от боли, Дин заметил взгляд на своей голой стопе. Чуть задумчивый, но не более. Обошлось без вопросов, куда запропастился второй носок. — Дин, есть два пути, — негромко и спокойно заговорил Новак, когда Винчестер забрался на оборудованную кушетку под ослепительной белой лампой, которая вскоре оказалась направлена аккурат на больное колено, тем самым спасая глаза. Жгут плотно оплёл бедро, голень оказалась зафиксирована ремешком, как и верхняя часть ноги. Чужие пальцы в латексных перчатках легонько пронеслись по шраму и протёрли ближайшую область холодным и едким на запах антисептиком. — Либо отключаем тебя полностью, либо только ногу. Также перед тобой стоит и второй выбор: либо я буду зашивать нитями, благодаря чему получишь передышку, либо используем бездушный лазерный скальпель. Выбирай, Дин. В тот момент Дин понял, что его врач — садист. Иначе и не скажешь. Да даже самая дешёвая и задрипанная медицинская шарашка не применяла никакие нити. Ну и шоколадок с орешками в жизнь не дождёшься от этого человека… и планеты. — Док, да делай, что хочешь, — махнул на всё Дин и возвёл глаза к потолку. — Только я уже надрыхся. — Хорошо, — лаконично ответил Новак. Тонкая и полая сталь без предупреждения пронзила кожу над коленом, вызвав короткое шипение и машинальную судорогу — нога сама дёрнулась, но Кастиэль вовремя среагировал, безжалостно сжав голень и грозя раскрошить кость за непослушание. Второй укол под коленом Дин тоже не ожидал, но с ним хотя бы получилось смириться и не дёрнуться. Ещё парочка по бокам, чуть выше и ниже — нога вмиг онемела, попросту исчезнув из области досягаемости нейронов. А после… какие-то чувства всё равно доносились до него. Приглушённо, но что-то было. А, может, ему просто казалось. Спокойной дыша, ощущая ровное биение сердца под своими ладонями и краем глаза наблюдая за мужчиной, который успел натянуть на лицо медицинскую маску, а волосы скрыть под голубоватой шапочкой, Дин обдумывал произошедшее за сегодняшний день. Правда, редкий звон брошенных в металлическую чашу инструментов и гудение некой аппаратуры без людских голосов слегка напрягали. Этот Новак даже ничего не объяснял ему, согнувшись над коленом и ловко воротя мышцы! Просто молча выполнял свою работу. Картер и то более ласков был, то и дело треща обо всём на свете. А этот… Бездушный садист. Уведя мысли в другое русло, Дин припомнил своё впечатление при виде далёкой Пандоры в шаттле. Даже сердце немного ускорилось от волнения перед красотой жизни. И, промотав воспоминание чуть дальше, Дин подумал, что было бы неплохо пройти через море пеньков, окунуться в чужой лес и снять маску, от резиновой прокладки которой потело лицо. Услышать вживую все те звуки, что преследовали во снах. Вдохнуть чужой воздух, запах жизни. Насытить им лёгкие. А после благополучно откинуться от кислородного голодания. Однако это были лишь грёзы, следовать которым ни в коем случае не стоило. Впереди лежала некая миссия, которую брат не успел завершить. Да и стоило бы… попрощаться с Сэмом. И набрать Шарлотту. И расквитаться с Та’кери за родных. Минут через десять кропотливой работы дыхание дока переменилось. Стало более тяжёлым, а меж бровей залегла морщинка недовольства. Уловив перемены, Дин даже вынырнул из мыслей и опустил взгляд на мужчину. Ещё немного растянувшихся до вечности секунд, щёлканье кончиков пинцета, а после — долгий, чуть облегчённый выдох. — Видишь, Дин, — то ли вынося мысли за пределы головы, то ли действительно обращаясь к пациенту, негромко произнёс Кастиэль, чьи окровавленные и заляпанные гноем пальцы без дрожи удерживали пинцет, меж острых кончиков которого сидел некий чёрный предмет. Неровный, размером с пару фасолин. Да и по форме почти такой же. — Это то, что мучило тебя. И то, что врачи не смогли увидеть. Может, нарочно притворились, что не заметили, раз сгусток плазмы почти разъел подколенную мышцу — к ней непросто добраться, не лишив тебя ноги насо… — И что, я теперь смогу ходить без боли? — невольно прервав, прошептал Дин, с надеждой глядя на мужчину. — Вот так сразу? Так быстро? Кастиэль перевёл на него взгляд. Только не спешил с ответом — внимательно рассматривал его, словно бы читал душу сквозь радужку зелёных глаз. — Сможешь, — в конечном итоге спокойно моргнул мужчина и бросил заляпанный свежей кровью и жёлтым гноем пинцет с кусочком плазмы в другую ёмкость. — Я почти очистил ткани, подожди немного. Неожиданно губы, что подрагивали, растянулись в кроткой улыбке. — Спасибо, — единственное, что мог ответить Дин, и снова возвёл глаза к потолку. — Правда спасибо, Кас. Синий взгляд метко стрельнул в него, но, будучи на крыльях счастья, Дин совершенно не заметил его. Да и не смог бы прочесть эмоции на глубине синих озёр. Спустя полминуты запахло жареным. В прямом смысле. Кастиэль осторожно спаивал его мышцы, плоть и сосуды. А, может, и ещё успел что-то сотворить. Желудок же едва не заурчал от голода и аромата несколько странного шашлыка. — Со шрамом ничего не смогу сделать, но последний слой зашью нитями, — поставил перед фактом Кастиэль. — Так надёжнее. Выйти на вылазку вместе со своим отрядом сможешь только через три недели, а до этого — постельный режим под моим наблюдением. Понял? — Чего? — опешил Дин. — Док, да я уже завтра побегу! — Шов разойдётся, — безапелляционно отрезал Новак, принявшись орудовать дугообразной иглой. Дин резко присел, но молниеносно оказался прижат рукой обратно. Даже воздух вышибло из груди… Этот тип точно мог переносить раненых на руках. — Ну, подожду тогда пару деньков, и всё будет пучком! — остался на своём Дин. — Как на собаке заживёт! Честно! Я уже чего с этими земными ебанутиками не натерпелся!.. Кастиэль скептически выгнул бровь, не удостоив его взглядом. — Шов, Дин. — А мне всё равно, — фыркнул Винчестер. Ножницы опасно щёлкнули. Мужчина выпрямился, взглянул на него и опустил голову к плечу. Дин было собирался посоревноваться в гляделках, но проиграл, даже не выйдя на ринг. Чужой взгляд пронзил соколом и пригвоздил к кушетке. — А я тебе ноги переломаю, — медленно, тихо и чётко произнёс Кастиэль, взирая свысока, — и тогда мы измерим, как далеко убежишь. Отчего-то показалось, что угроза вполне могла воплотиться в жизнь. Сглотнув, Дин послушно сложил руки на груди и отвернулся, более никак не шевелясь и вовсе обратившись бревном. Хмурым бревном, которое внутреннее негодовало. Нога не ощущалась ещё долгое время, будто док взаправду её оторвал, однако краем глаза Дин видел, как пальцы в новых чистых перчатках скрывают рану за мазью и снимают жгут. Причём весьма осторожно, чего уж точно не скажешь о языке. Даже взгляд над маской стал менее хмурым. Отстранённым, словно бы разум мужчины был далеко от пропахшего стерильностью кабинета. — Винчестер, сегодня встаёшь только с моей помощью, — поставил док перед очередным неприятным фактом, неспешно накладывая эластичную повязку на колено и область вокруг него. — Или с помощью одного из санитаров. Но максимум, куда тебе можно, — уборная. Не более. На цветочки ещё насмотришься до того момента, пока тебя не сожрут. Понял? Едва получилось разжать челюсти, чтобы ответить: — Так точно, сэр. — Завтра тебя тоже ждёт постельный режим, а с субботы — костыль в руки, но даже не смей думать, что имеешь право наступать на левую ногу. Хотя бы чуть-чуть. Понял? — Так точно, сэр… — Через три недели побежишь. До этого момента — ты в моей полной власти. Пальцы невесомо лежали поверх повязки, синий взгляд устремился к нему. Уголки губ самого Винчестера недовольно поползли вниз. — Так точно… — нехотя проворчал он и закрыл глаза. Вскоре раздалось позвякивание инструментов, шуршание халата и тихие, чуть поцокивающие каблуками ботинок, шаги. Док прибирался и копошился, но Дину и дела не было до этого странного садиста. Однако совсем скоро пришлось шокированно распахнуть глаза, когда вдруг под лопатки и колени забрались руки. Беспрепятственно. Словно бы на койке лежал не здоровый мужик, а какая-то длинная подушка, набитая пухом. — Эй! — выкрикнул Винчестер, когда тело вдруг оторвалось от пелёнки. — Новак, ты чего творишь?! — продолжил негодование уже в тот момент, когда оказался прижат к чужой груди, как какая-нибудь девка. — Замер, я сказал, — вынудил окаменеть чёткий, уже порыкивающий голос. — Ногой двигать не разрешал. Однако над языком такой власти не имел. — Какого чёрта, док?! — более не извиваясь, шипел Винчестер. — Я бы и сам дошёл, куда надо! Не калека! И никогда им не был! И вообще, есть чёртова куча других способов!.. Точно глухой, мужчина не отреагировал ни на одно слово. Даже ни один мускул не дрогнул, как на лбу и не залегла морщинка от напряжения, недовольства. Или хотя бы капелька пота от того, что пришлось перетаскивать ношу из одного помещения в другое. — Да отпусти же ты, старпёр! — Пожалуйста, — беспечно бросил Новак. И сам Винчестер тоже оказался брошен. Как только задница и спина встретились с другой, ещё более твёрдой поверхностью матраса, то непроизвольно ойкнул. Но мгновение замешательства — зелёный взгляд озлобленно впился в рядом стоящего мужчину, на чьих плечах теперь играл бьющий через жалюзи свет солнца. Однако образ от этого мягче не сделался. — Простыни не марай, — Кастиэль сложил руки на груди, скользя взглядом сверху вниз и обратно. — Снимай верх, Винчестер. Скоро принесут сменную одежду. И удалился, оставив Дина в тишине, разбавляемой допотопными часами, что с тиканьем отсчитывали секунды. Странно. Весьма странно. При прибытии на чужую, далёкую планету Дин ожидал чего-то другого. Чего-то… явно большего. Но никак не крушения и не внезапной операции, где из колена достали то самое… Чёртовы врачи! Халтурщики! Этот тоже не лучше, но… Организм у него не такой, да? Ничего не могут сделать, остаётся лишь принять свою «исключительность»?! Тц, чёртовы халтурщики, которых обставил какой-то полевой док! Садистский старпёр! Ещё и эта шарашка, которая отказывалась оперировать, пока не выполнит сраную миссию… В некоторой степени Дин негодовал с Новака, но не мог не испытывать благодарность в его адрес. Крохотную, задавленную злобой, но благодарность. Скоро действие анестезии сойдёт на нет, его снова охватит боль, но уже новая, иная. Та, которая в некой степени станет наилучшей, ведь ещё немного — и боли больше не будет. Никогда. И только эта мысль уже и радовала, и грела душу, и даже немножко благодарила угрюмого и язвительного спасителя, позабыв все его грехи. Позже, как Новак и сказал, принесли сменную одежду. Причём не больничное одеяние, а его спортивное, о котором Дин позабыл. Как, впрочем, и об остальных своих вещах — куда важнее получить кольт. Однако самостоятельно переодеться не вышло — лишь сменить верх на привычную футболку, а после снова умирать от скуки и ожидания. И, может, в некоторой степени от желания поесть. Но на еду не нашлось никакого намёка… Повернув голову так, чтобы видеть мир за окном сквозь прорези жалюзи, Дин жадно впитывал цвет незнакомого неба. Синее. Не серое, не в дыме, не в выхлопных газах. Сине-голубоватое. Насыщенное, как кровь из свежей раны. Даже ярче, чем во снах. Такое, что привыкшим к серому миру глазам даже больновато смотреть, но упрямство не позволяло отвернуться или зажмуриться на пару лишних секунд. И такое, что сердце волнуется, отбивая новую, восхищённую дробь. Однако созерцание прервало лёгкое, металлическое шуршание возле уха. А после низкая подушка слегка прогнулась у самой головы под едва уловимой тяжестью. Поведя плечами и смахнув марево, Дин недоумённо повернул голову и вперился взглядом в своего мучителя, который склонился над его кроватью всё с тем же отрешённым видом. Правда, всего на мгновение показалось, что в синих глазах проскользнуло что-то похожее на интерес. Или усмешку, вместе с которой с губ должно было сорваться: «Ну я же говорил». Соскользнув взглядом с мужчины на подушку, Дин приятно удивился — брови так и поползли вверх, а лёгкие перестали качать воздух. Возле него на подушке лежал знакомый до последней чёрточки и буковки на обёртке батончик. Шоколадка. Причём та самая, с орешками. Любимая. — Откуда? — не верил своим глазам Винчестер, едва сумев оторвать взгляд от лакомства. — Попросили передать, — выпрямившись, как ни в чём не бывало пожал плечами Кастиэль. Но не успел Дин схватить лакомый кусочек или хотя бы приподняться, как в лоб врезался тонкий ноготь, и чужой палец пригвоздил голову обратно к койке. — Винчестер, не больше двух в неделю. Запомни. Зелёные глаза вспыхнули ещё ярче. Хиллстон постаралась! Не одноразовая акция, а стабильная прикормка! И, видимо, даже без забора крови!.. Ну, Дин надеялся. — Окей-окей, док, — не сдержав улыбки, буркнул Дин, извернулся и сцапал шуршащий батончик. Зубы вцепились в краешек обёртки, рука дёрнула зажатый батончик в сторону, и фольга поражённо взвизгнула, оголив содержимое. Но язык так и не встретился с приторной сладостью, в которой сидела привычная химозная нотка. — Кас, — позвал Дин в последний момент, когда мужчина находился в двух шагах от раздвижной двери. Тот остановился. — Кхм, док. А можно один вопрос? — Обед принесут через полчаса, ещё один укол вколю перед сном. — Новак обернулся через плечо, но взгляд оказался вне зоны досягаемости Винчестера. — Если будешь пытаться встать, то не только ноги переломаю, но и запрещу подчинённым облегчать твои боли. Что-то ещё? Скорчив недовольную мину, Дин удержался от цоканья — ответ-то нужен. Однако, когда дошло до дела, то слова неожиданно покинули его. Получилось лишь выдавить тихое, нерешительное, что совсем не сопоставлялось с тем визгливым и возмущённым комком негатива, который бесследно исчез: — Мой брат… он… Дин просто не мог заставить себя произнести одну из тех причин, по которой согласился на космическую авантюру. Не мог назвать брата каким-то «телом». Или «тем, что осталось». — Потерпи четыре дня, — единственное, что сказал Кастиэль в своей бесцветной, но в этот раз на толику мягкой манере, после чего вышел.

* * *

Будни стали совершенно скучными и однотипными. А вот сны по неведомой причине более не посещали его — одна лишь тьма. Словно голова решила, что с него хватит и реальной Пандоры, на которую он не успел нормально посмотреть. Во снах более никто не присматривал за ним, тогда как в реальности — более чем. По два раза на дню его посещал садист в белом халате, который либо слишком глубоко погрузился в дзен, либо его действительно всё заебало, поэтому он разучился удивляться чему-либо. А вот злиться — вернее, хмуриться и смотреть столь уничтожающе, что зарождалось желание куда-нибудь провалиться, — и угрожать тот умел. Вполне. И если с той же Хиллстон Дин прекрасно понимал, что в большинстве случаев ни одна серьёзная угроза не воплотиться в жизнь, то с Новаком… Пожалуй, Дин не был таким паинькой даже с матерью. Да даже в армии вёл себя немного иначе, а стоило ему на вторые сутки самостоятельно сесть на кровати, ибо приспичило, так захотелось просунуть голову в петлю или отправиться на съедение Первому! Каков же был тот убийственный, леденящий душу взгляд… Причём Дин его не увидел — ощутил, когда сел с небольшим скрипом матраса. А после между лопаток впился наконечник невидимой стрелы чужого внимания. Дин искренне поверил, что ему переломают ноги. Что его путь закончится здесь, на больничной койке палаты, одна из дверей которой вела в кабинет Новака… или просто некого места, где тот провёл операцию. Однако Боги смиловались над ним, раз док внял его сбивчивым объяснениям, что просто приспичило в туалет. И даже сунул костыли, рывком помог подняться и следил до самого возвращения в койку. Но на протяжении всех дней его посещал не только Новак, чьё появление больше напоминало решившую проведать свою территорию птицу. Младший персонал тоже сновал туда-сюда, включая Билла. То еду приносили, то повязки меняли, то всё-таки снизошли до принадлежностей для бритья, то ещё что. Только кровь не брали. А спасительное обезболивающее Новак доверял только себе — вкалывал утром да вечером. И более никого. Либо о нём напрочь забыли, либо… к нему никого не подпускали? Дин не интересовался, сполна отдыхая и листая принесённый Биллом электронный журнал — вариация самого обыкновенного планшета, но без доступа к связи. И с Шарли не связаться… зато знакомой Винчестеру информации и новых открытий на Пандоре — хоть отбавляй. В эти же наполненные тишиной Дин прикидывал имена тех, кому доверять не стоит и кто смог так встревожить Хиллстон, раз она решила выдать некую тайну. Однако, будучи мало с кем знакомым, было проще составить список тех, кто точно ничего против него не имел. Вернее, кому было всё равно. И пока в него входило полтора человека: Новак возглавлял список, а Форест был той самой «половинкой», который либо просто усердствовал, либо действительно был дружелюбным типом, либо… хотел подобраться поближе? В общем, Дин искренне не понимал смысл сказанного Хиллстон и решил не заморачиваться, пока не спросит напрямую. Если его всеми силами пытались загнать в космическую шарашку, то зачем же вредить? Да и смысл кого-то опасаться, если здесь, на Пандоре, ему попросту некуда бежать в случае чего?

* * *

Обещание действительно исполнилось через четыре дня. Правда, пришлось сесть в инвалидную коляску, но Дин стерпел эту немощность, позволил прокатить себя через коридор, наполненный то хромающими пациентами, то ещё какими-то ранеными, то военными, то тем же медперсоналом. А после — холод. На лифте спустились на три этажа ниже, и Винчестер пожалел, что ранее не послушался и не накинул поверх футболки хотя бы толстовку. Под землёй людей не нашлось. Вернее, живых. Длинный коридор, со всех сторон — холодный, бездушный металл, что отражал от себя белый свет тянущихся ламп. Гудение вентиляции сквозь бегущие над потолком решётки, дыхание двух людей, которое порождало пар, шаги позади да шорох колёсиков. Но в остальном — невыносимая тишина, от которой становилось не по себе. Холод пробирал до костей, сердце билось тише, мурашки покрыли открытую кожу и забрались на спину. Хотелось услышать хоть что-нибудь, кроме незначительных звуков и собственного сердцебиения. Только Кастиэль молчал. Да и Дин не мог разжать челюсти, будто бы губы сшили той же нитью, что и рану на колене. Когда показался тупик, Кастиэль отошёл от него, спикнул карточкой из нагрудного кармана, и массивные железные двери открылись, явив взгляду просторный зал, вытянувшийся вдоль. Дин выдержал лишь четыре неспешных шага. Почти восемь ударов собственного сердца. После же — вскочил за пару шагов до железных ячеек с ручками-рейлингами. Наступить на больную ногу не позволила сильная хватка на левом плече, которую не сопроводил ни мат, ни угроза. Молчание. Одно понимающее и снисходительное молчание. Дин лишь повернулся к мужчине, мысленно спрашивая, куда дальше, но Новак сам шагнул вперёд и схватился за одну из ручек, что находилась во втором ряду. — Дин, ничему не удивляйся, — тихо предупредил Кастиэль и дёрнул дверцу на себя, подходя к Винчестеру и позволяя отсеку полностью выйти. Встретившись взглядом с чёрным глянцем, что скрывал тело, Дин невольно сглотнул, схватился за край отсека и сжал тот до побеления костяшек. Хватка на плече пропала. Выждав паузу, Кастиэль потянулся к верхнему краю укрывного материала, но Дин оказался быстрее. Сдёрнул занавес тьмы. И тут же осел на холодный пол, потеряв опору. — Блять, — прошептал он, закрыв лицо ладонями и глядя широко распахнутыми глазами сквозь щёлки. — Блять, Сэмми… Кас… Поперёк горла встал комок. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни вымолить прощения за то, что когда-то поощрял работу брата и хвалил за возможность согласиться на эту авантюру, чтобы разузнать об отце. Ни пообещать, что тварь, сотворившую это, ждёт то же самое. Всё то же самое… до последней раны, до последней царапинки, до вырванного волоска и чёрного шовчика, наложенного уже человеческой рукой… Весь мир замер в ожидании. Никто не шевелился. Разве что лёгкие нашли в себе силы качать воздух с сиплым свистом. Да шуршащий шум вентиляции напоминал, что мир никуда не исчез. Что всё реально. И что в ящике у головы хранится тот, чьё изувеченное лицо он не сможет забыть. С силой закусив губу, Дин нашёл в себе силы подтянуться за стенки отсека. Чужие руки без промедлений помогли подняться и найти опору — Винчестер даже не воспротивился. Когда же взгляд упал внутрь отсека, вновь ощутил, как сердце сжимается в тисках рёбер. Но на этот раз не собирался падать и неосознанно бежать от лица брата, от вида которого становилось не просто плохо. Больно. Чертовски больно, и лучше бы колено ныло и дальше, чем внутри что-то рвалось. Холод не ощущался — всё стало одной температуры. Мёртвой, ледяной и сожалеющей. Во рту давно засел вкус металла от прокушенной слизистой, ресницы то и дело смахивали оседающие крупицы никчёмной влаги, тело содрогалось от мелкой дрожи. Левой части лица просто не оказалось. Порвана в клочья. И лоб, и глаз, и рот. Ни уха, ни части волос. До кости. Словно схватили за голову, впились когтями и, точно маску, стянули кожу с мышцами, оставив одни лишь ошмётки, что тянулись от черепа. И при этом Сэм мог быть жив. Смотреть на остальное тело не нашлось сил. Впадины на месте одной руки и части ноги говорили излишне красноречиво, чтобы опускать ткань ниже. А эти чёрные стежки, что удерживали две половинки плоти, от ключиц до ткани… Рука потянулась к уцелевшему виску брата. — Когда с тобой попытаются сделать то же самое, ты уже будешь знаком со своим истинным врагом, — тихо вклинился в мёртвую тишину лишённый эмоций голос. Тело резко прошибла ещё более крупная, но короткая дрожь — на запястье сомкнулись мертвецки ледяные пальцы. Челюсти вцепились друг в друга, лишь бы не выпустить рвущийся наружу крик. Взгляд же на миг впился в остекленевший карий глаз человека, который схватился за него. А после — снова холодный пол, тьма и спасительный вдох. Каждой клеточкой тела ощущая дробь сердца, что билось и в черепе, и в животе, и в пятках, Дин жадно впивался взглядом в зависшие во тьме ночи цифры будильника. Сон. Снова тот дурацкий сон… Потерев запястье, Винчестер перевернулся на другой бок и подтянул тонкое одеяло до подбородка. Однако знал, что до самого восхода не сможет сомкнуть глаз. Как и все предыдущие три недели после сожжения тела брата в тот же день, когда увидел его. Лучше бы ему из раза в раз ломали хребет, чем садили в коляску, заставляли видеть мёртвого брата как в первый раз и ощущать его ледяную хватку на своём запястье…