Код: Рай

— Нет, ты только представь! — возмущённо шипел Винчестер, одновременно с этим жуя фиолетовый пудинг из не пойми чего и умудряясь жестикулировать и левой рукой, и почти целёхонькой, но закованной в эластичный бинт правой. — Хиллстон спит с Новаком! С Но-ва-ком! Билли, она спит с!.. — Да, Дин, я понял. Понял… — болванчиком кивал Билл, перемешивая кашеобразный обед из здешних овощей. Разве что краснеть почти перестал — привык за эти полтора дня. — Дин, не сжимай руку так сильно — помни, что сказал Кастиэль. — Да плевать я на него хотел! — ещё пуще прежнего взъярился Винчестер и со злости воткнул ложку в остаток пудинга. — И на его рекомендации я тоже плевать хотел!.. — Дин, он восстановил твою руку… — смущённо пробормотал Билл, опустив голову. — Ой ну, велика работа… И всё же Дин наконец-то заткнулся, дожёвывая пудинг в тишине. И ворчащих мыслях. Ладно, за руку он действительно был благодарен — этот Новак совершил чудо, восстановив несчастную конечность. Даже без швов! Разве что теперь с обоих сторон мерцали шрамы, но Кас пообещал, что несколько дней мази, ингредиенты для которой добывают здесь, на Пандоре, и перевязок, как свежие шрамы сойдут. С коленом, увы, не проканает, как и с плечом. И всё же… Какого чёрта Хиллстон забыла на Пандоре, почему ничего не объяснила и почему не объявилась раньше? И какого чёрта спала с Новаком?! Последнее продолжало возмущать больше всего — и это с учётом того, что на Шарли-то было всё равно. Что на Земле, что здесь — фиолетово, не его собственность — лишь неплохое развлечение. Но отчего-то в глотке клокотала глухая, несуразная и совершенно непонятная злость на… ситуацию? На кого конкретно-то? Или на всех сразу? Или это в нём заговорило собственничество?.. Но подумать не дали — утащили в логово стервятников сразу после завтрака.

* * *

— Если почувствуешь, что что-то изменилось, дай знать, — напутствовал Виктор, перед тем как передать маску. Так-то та должна быть кислородной или хотя бы фильтрующей воздух Пандоры, но Дин чувствовал некий подвох. — Вы решили меня чем-то накурить? — скептически выгнул бровь Винчестер и обвёл команду взглядом, игнорируя присутствие Хиллстон в дальнем углу. — А поинтереснее способа не нашлось? — Тц, Винчестер, твой брат смог, и ты не должен был далеко уйти, — скрестив руки на груди, Элара раздражённо дёрнула уголком рта. Фыркнув и насупившись, Дин всё-таки прислонил дурацкую маску к нижней части лица и осторожно сделал вдох, запустив в лёгкие прохладный воздух с некой непонятной примесью. Зелёный взгляд раздражённо укатился от бдящих за ним и его параметрами людей к потолку. Н-да, лучше бы его больничный продолжился, чем ощущать себя подопытным хомячком. Однако выбирать не приходилось — сам подписался за возможность появиться на Пандоре. Секунды ползли, висящие в воздухе цифры сменялись другими, отсчитывая, сколько Винчестер дышит некой смесью под дюжиной любопытных пар глаз. …восемь, девять… И что, Сэмми тоже этим дышал? В чём смысл? Это и есть — «великая миссия, которая требует его крови и с которой теперь может справиться только он»? Серьёзно? Масштабом не ошиблись? …пятнадцать, шестнадцать… Вздохнув поглубже, Дин скучающе повернул голову немного набок. Люди мгновенно встрепенулись с его жеста, и это несколько позабавило — Дин едва сдержал ухмылку. Хоть какое-то развлечение среди стен и запертой в горшки и стекло зелени. …двадцать восемь, двадцать девять… В зелёном взгляде проскользнуло любопытство, как только среди белого и зелёного быстро мелькнуло что-то чёрное. Тень. Или, неужели, одна из тех тварей, которых здесь держали из-за неких опытов и на которых сердобольный Майлз Реннер не мог смотреть, решила сбежать? …тридцать шесть, тридцать семь… — Дин, — донеслось из-за спины очень мягко, незнакомо. Приятно. И будто из-под толщи воды — источник звука находился где-то далеко. За некой преградой. Или это уши заложило так невовремя? Но этот голос… не мелодичный женский и не грубый мужской. Глубокий и чистый, как воды Пандоры. Такой, что мурашки бегут. И будто бы зовущий его домой после длительной прогулки. Невероятно знакомый и родной. Сглотнув, Дин почувствовал, как сердце начало биться чаще — иконка с пульсом волнительно задрожала, беспокоя окружавших его людей и заставляя их забегать стаей встревоженных муравьёв. Зелёный взгляд заинтересованно заскользил дальше в поисках обладателя отдалённо знакомого голоса. Однако не находил. Одни лишь стены, безжизненный свет, к которому тянулись широкие листья лишённых дома растений, и эти самые растения. — Дин? …сорок пять, сорок шесть… Этот голос принадлежал уже Виктору, как и парочка щелчков пальцами. Повернуть голову и посмотреть вперёд оказалось куда сложнее — на голову точно водрузили тяжёлый шлем. Но как только удалось это сделать, Дин заметил, что тени начали сгущаться и что звуки напрочь пропали. Рты людей изгибались, но ни одно слово не достигло его, словно бы те стали рыбами в кристально-прозрачной воде. А после уловил, как нечто чёрное, словно крылья твари с Пандоры, медленно обняло мир из-за его спины и его самого в придачу. …пятьдесят два, пятьдесят три… Тьма сомкнулась — голова упала вперёд, увлекаемая тяжестью невидимого шлема. Но в последний миг, пока сознание ещё не покинуло его, кожу шеи опалило жаром, а волосы на загривке будто бы зашевелились от порыва пара. Горячего пара, который напоминал выдох. А после — тьма схлопнулась с тем самым шелестом перьев, который остался в утраченных снах.

* * *

«Он не подходит». «С ним что-то не так, в нём чего-то не достаёт». «Но он не должен отличаться ни от отца, ни от брата!» «Неужели мы всё потеряли?..»

* * *

Ни снов, ни кошмаров — одна лишь бархатная тьма, в которой иногда доставали голоса знакомых людей Пандоры. Грёбанных учёных. Но и их речь Дин едва ли мог разобрать — какой-то бубнёж, пропитанный то тревогой, то злобой, то досадой и разочарованием. А то, что получалось разобрать, Дин не понимал. Вернее, все слова были знакомы ему до последней буквы, но их смысл… смысл всего, в чём он участвовал… и в том, во что принимали участие его… родные… — Я просто решила пошутить, — пожала плечами Шарлотта в конце третьего дня неудачных испытаний, в ходе которых Дин попросту отрубался, надышавшись невесть чем. А потом чувствовал себя пустышкой, из которой сильные ладони Кхел’Анор выжали все соки — безразличие буквально накрывало его, а голос за спиной более не появлялся. Да и воспроизвести его по памяти никак не получалось — ни сил, ни зацепок. Хиллстон заглянула к нему только на третьи сутки, когда Дин очнулся ближе к обеду, но на протяжении следующих двух часов так и не нашёл в себе сил ни встать, ни поесть. Конечности неподъёмные, мышцы едва ли помнят, как сокращаться — даже дышать то ли действительно тяжело, то ли просто лень. И всё же, стоило очередному человеку навестить его, а взгляду зацепиться за свисающий с плеча кончик каштанового хвоста, как умудрился подползти повыше к изголовью кровати и даже сесть. — Обхохочешься, — с уставшим раздражением процедил Винчестер, выслушав объяснение и в итоге устало закрыв глаза. — Ну правда, Дин, — подойдя ближе, Хиллстон осторожно накрыла его плечо и увела руку выше, касаясь пальцами пульсирующей венки на шее. — Я хотела, чтобы ты был осторожнее и не лез, куда не стоит… — Какого чёрта ты здесь забыла? — прошипел Дин, наклоняя голову, но знакомая бархатная ладонь забралась дальше, поглаживая колючую щёку. — Старк переиграл планы, — беспечно призналась Шарлотта, словно ничего необычного не произошло. — Или так захотела вспомнить былое? — Дин нашёл в себе крупицы сил на язвительный смешок, припомнив случай с Новаком. В ответ хмыкнули. Причём с приятным удивлением, но смотреть на эту улыбающуюся дамочку Дин не собирался — продолжал экономить зрение. Пальцы стали нежнее, коснулись сжатых губ. — Сержант, ты что, ревнуешь? Едва не подавившись воздухом, Дин всё же разлепил глаза и сел ровнее, в шоке окидывая взглядом невесть кем себя возомнившую особу. — А самооценочка-то растёт, — сдавленно усмехнулся Дин. — Это ты под влиянием Новака так оперилась? Что с тобой, Шарли? Шарлотта убрала руку, с толикой осуждения и обидой смотря на него. — Шарлотта. И я всегда была такой, — буркнула девушка и вовсе отшагнула от него. — Ладно, увидимся завтра, Дин. Проспись, а завтра… Ты же помнишь, что мы собрались на вылазку? И ты летишь с нами в том числе? — Забудешь тут, — буркнул Винчестер и сполз обратно вниз. С десяток секунд постояв у закрытой двери и тарабаня по углу ноготками, Шарлотта снова обернулась к нему. — Дин, ты же придёшь ко мне? Винчестер выгнул бровь и медленно повернул голову. — Ну, Шарли, если вдруг твои садисты перестанут заставлять меня дышать невесть чем, что делает из меня слизня, — с радостью потрахаемся, — Дин выдавил из себя очередную усмешку, но слова отняли слишком много сил. И всё же не мог не поддеть: — Если, конечно, Новака станет мало. Громко фыркнув, Хиллстон резко отвернулась и отбросила хвост за спину. — Этот воздух почти идентичен воздуху Пандоры, дурень! — процедила Шарлотта. — Почаще уши чисти. — Чего? — опешил Винчестер, но ответа не удостоился — Хиллстон вышла. В него, что, пихают воздух Пандоры, который не пригоден для человеческого организма? Причём пихали не только в него, но и в брата с отцом, который умер в ходе засекреченной миссии от лап Та’кери и который был обычным военным? Так получается? Это ещё что за чистой воды садизм? Это ещё зачем? Почему именно его семья и чего ждут эти научные мартышки? Что он ни с того ни с сего задышит чистым воздухом Пандоры? И тогда?.. Что тогда? По его образу и подобию… — Здравствуй, Дин, — прервал размышления тихий, прохладный голос, шорох двери и безжалостный щелчок включаемого по периметру потолка света. — Ты так и не поел? — А ты так и не нашёл занятия поинтереснее? — даже не удостоив взглядом и не повернувшись, пробубнил Винчестер. В ответ лишь хмыкнули с толикой веселья. — Насколько помню, ты не любитель уколов, но всё равно не желаешь собраться с силами и поесть нормально. — Да ладно! Нормально? — в шоке усмехнулся Винчестер, разлепив глаза и уставившись на присевшего на край койки мужчину. — Кас, с каких пор еда на Пандоре считается нормальной? Ты спятил, что ли? — Твоя воля, — пожал плечами Кастиэль и, задрав рукав футболки, задел край ожога. Плечо неприятно вспыхнуло, и Дин сжал губы от фантомной боли, которая паутинками уносилась за ключицу. Миг — область ниже причудливого ожога вспыхнула уже холодом пронзившей кожу иглы и втекаемой в него субстанцией, и Винчестер не смог сдержать шипения. — Чёрт, мог бы предупредить! Нельзя понежнее? — Мог бы додуматься, что и сегодня тебя будет ждать инъекция, — в тихом голосе возникла нотка раздражения. — А если бы ел, что дают, мне бы не пришлось тратить на тебя метаболический концентрат. — Ой, нашёл проблему, — пробухтел Дин и повёл плечом. И тут же невольно сжался, когда синий взгляд приковал его к койке. Нехотя и без лишних слов протянув правую ладонь, Дин отвернулся в противоположную сторону и впился взглядом в открытые жалюзи, откуда лился мягкий свет заходящего солнца. — Ты — моя проблема, Винчестер, — со вселенской усталостью вздохнул Кастиэль и принялся неспешно разматывать повязку. Дин лишь цокнул с мысленным: «Тоже мне, страдалец нашёлся». — Завтра впервые познакомишься с Пандорой… — Уже знаком, спасибо за заботу, — съязвил Дин, чувствуя прилив сил. Кастиэль и бровью не повёл, положив использованный бинт к себе на колени и вынув из внутреннего кармана халата бутылёк с мазью. — Помни, что для этой планеты ты — очередной экзотический корм. Крошечный, не очень сытный, но кусок мяса. А куску мяса не стоит отходить далеко от других таких же кусков… — И тогда у какой-нибудь твари будет целый пир, ага? К великой неожиданности, Новак усмехнулся. Не язвительно, не надменно. Снисходительно и с проблеском улыбки, словно бы оказался позабавлен ответом. Что ж, единственное, что у него неплохо получалось на этой планете, так это смешить и раздражать ледяную статую-Новака. — У нас неплохие отношения с Та’кери, однако остерегайся Та’лисс — эти создания… — достаточно приятными движениями втирая мазь в его ладонь, Кастиэль ненадолго замолчал. И само лицо Новака смягчилось на тон. — Не советую приближаться к Та’лисс, но если случиться так, что столкнёшься с одним из них, то будь добр, поклонись. — Чё? Дин негодующе развернулся к Новаку, но тот, кажется, не шутил — ни одного признака издевательства. Абсолютная, непоколебимая уверенность. В последний раз мазнув пальцем по центру ладони, Кастиэль принялся осторожно заматывать её. — Если хочешь сохранить свой зад в целости и сохранности, то поклонись Та’лисс — эти создания ценят уважение к себе. Бровь скептически выгнулась, Дин вызволил ладонь из чужих пальцев и устроил ту на груди, продолжая недоверчиво глядеть на мужчину на своей кровати. — Кас, ты стебёшься? Ни один мускул не дрогнул. Наоборот, Кастиэль терпеливо вздохнул и возвёл глаза к потолку. Этому жесту Дин всё же поверил. Нехотя, но поверил. И всё же что-то было не так… Взять хотя бы, к примеру, этот взметнувшийся вверх уголок губ, когда Кастиэль поднялся на ноги и выверенным движением разгладил полы белоснежного халата. Нахмурившись, Дин снова отвернулся и принялся буравить взглядом ребро железной столешницы, на чью гладкую поверхность падал уличный свет, мешаясь с искусственным. — Дин, давай договоримся: завтра вернёшься без единой царапинки, а я, так уж и быть, смилуюсь до любого твоего вопроса, — во вкрадчивом голосе проскользнуло нечто азартное и в то же время насмешливое. Однако Дин не стал поворачиваться — взгляд зацепился за неровность на столе. Некие царапинки. — Дин? — Что? — Винчестер с трудом оторвал прищуренный взгляд от ребра столешницы и недоумённо взглянул на Новака, стараясь припомнить, что вошло и вышло из его ушей. — Ты же сказал, что не будешь работать подсказкой. — Если я вдруг начну перечить своим словам, то знай, что мне просто стало скучно, — Кастиэль усмехнулся, искоса оглядывая его через плечо и задерживаясь на насупленном лице. — Да и проявить толику сострадания к ближнему своему– разве это плохо? Морщинка меж бровей стала ещё глубже. — Кас, ты в курсе происходящего? — шёпотом, словно бы могли услышать, спросил Дин. Шагнув к изголовью и нависнув над его лицом, Кастиэль ткнул ногтем меж бровей, насильно разглаживая морщинку. Однако Дин не отпрянул и в этот раз. — Дин, в чём именно заключается твой вопрос? В чуть прищуренных синих глазах отчётливо сидело понимание со стороны Новака, и эта игра злила. Дин не заметил, как сжал челюсти крепче. Но не успел уточнить — тихий, чуть хрипловатый голос вновь полился из бледных уст: — Я в курсе, что ты больше не вскакиваешь по ночам. И в курсе неудачных испытаний. Но… — Кас, в чём суть испытаний? — понизил голос Дин, поселив в своих глазах просьбу помочь разобраться. — Брат тоже проходил через это? И… папу заставили? Но зачем? Чем мы дышим? Это правда воздух Пандоры? Кроткая улыбка Новака стала натянутой, на толику виноватой. — В твоей крови и крови твоих родных заключено то, что созданиям Пандоры не нравится, когда людям — более чем. Поэтому альянс захотел именно тебя. Будь аккуратен, Дин, — и вышел с этими словами, оставив Винчестера в недоумении. Однако само недоумение длилось не более половины минуты — Дин резко скатился с кровати и на корточках дополз до стола. Впившись в столешницу одной рукой, протёр большим пальцем вырезанные острым предметом чёрточки и почувствовал, как сердце оступилось и ухнуло куда-то вниз. На тонкой поверхности в грубой форме было вырезано только одно слово:

[ Покипси ]

Слово, которое они с братом использовали ещё в детстве, в видеоиграх. Слово, которые вдруг назвал Сэм, когда влип в неприятность, но не мог в открытую сказать об этом, иначе бы досталось и Дину. Слово, которым начали перебрасываться уже позже, когда что-то шло не так и когда требовалась помощь брата, но так, чтобы окружающие ничего не поняли. Слово, которым Сэм просил помощи. И которое Дин никак не ожидал встретить здесь, в самой незаметной части каюты. Слово, предназначенное для него. Дин перерыл всё, что можно. Залез в каждую щель, выгреб из ящиков всё содержимое, но единственное, что нашёл, это порез в матрасе с обратной стороны, а под тканью — тонкий блокнот. Рукописный дневник.