Код: Рай

Вечная жизнь — скука смертная. Но в момент, когда среди пустоты зажёгся свет, стало чуточку интереснее. Никто не был уверен в том, сколько они живут, но в памяти давно угасли те воспоминания о рождении и смерти одних и тех же звёзд. А ведь изначально казалось, что не найти ничего прекраснее тех вспышек новых жизней. Хотя… можно поспорить. Свет создал не только разнообразие, но и позволил увидеть друг друга и своё окружение. И лик другого, созданного только для тебя, был краше всех. Никакой новый цвет, никакая вспышка и никакой завиток жизни не были способны затмить того, кто рядом. Однако со временем становилось скучно. Мир менялся, полотно рвалось и вело за собой что-то новое. Новые звёзды. Планеты. Жизни. Однако они, заставшие с себе подобными ещё пустоту, никогда не менялись, обладая бессмертными душами. Не старились, не становились моложе. Они просто были. Существовали. И наблюдали, пока сами не смогли обрести облик существ, что были любопытны им. Так они познали, что есть жизнь, смерть и первая любовь, что ждёт тебя, пока не наиграешься в новом теле. Пока не умрёшь и не вернёшься домой. Однако со временем и это стало… скучным. Часть их рода ушла в другую область Вселенной, осев в телах местных созданий, часть выбрала своим пристанищем — своим домом — зелёную планету, населённую жизнью. Пандору. Однако и здесь счастье быть друг с другом длилось недолго. Одному постоянно не сиделось на месте. И Кас уже сбился со счёта, сколько веков они прибыли порознь. Перевоплощение было не самой простой задачей — в тело другого так просто не запрыгнуть, а поиск подходящего, истинного сосуда, — та ещё лотерея со временем и везением. Поэтому приходилось почти что «врастать корнями» в чужие миры и постепенно укрепляться в их роду, пока на свет не явишься ты сам — без памяти, без громоздкого прошлого, без всего. Новый лист бумаги, чистый росток, который живёт собственной жизнью, даже не представляя, какую бессмертную душу несёт в себе. Жизни были абсолютно разными, но итог один — смерть и возвращение. Убедившись в безопасности своих душ и их воссоединения друг с другом, начали уходить вместе, проверяя силу притяжения, взывающую друг к другу. И она всегда срабатывала. Будь вы в разных уголках — неосознанно найдёте дорогу. Будь один из вас в беспамятстве нового тела — всё равно всё сложится так, что встретитесь. Но вскоре стало совсем скучно. Кас желал покоя, в то время как возлюбленный не мог побороть тягу к новому. Хотя и пытался не расстраивать его. Сейчас же наконец-то получилось насладиться уединением. Водопады журчали, бились о скалы, шипели, но находились достаточно далеко, чтобы утопить в своём гласе все прочие звуки спрятанных от чужих глаз глубин. Молочный туман оплетал стволы могучих деревьев, капли влаги поблёскивали на широких изумрудных листьях, наполняя воздух приятной влагой. И никто не пытался ни петь, ни бегать. Сюда, вниз, под парящие острова, куда имел смелость проникать лишь рассеянный свет солнца, малые души не забирались. Опасались и почитали. И людская вонь, пока ещё не выветрившаяся, тоже не смела сюда проникать. То был небольшой рай, объятый уютной, благоговейной тишиной, шелестом редкого ветра, заглядывающего вниз, и журчанием прохладной воды. Пускай форма названного Истоком не могла склабиться, не считая кривой и жутковатой усмешки на шее, радость так и рвалась наружу, как и вода, которой всегда и везде было тесно. На душе осело ликование. Истинный восторг, из-за чего гортань вибрировала, а сама его суть, сама его душа, улыбалась так широко, что даже начинала физически побаливать. И всё из-за того, что Он вернулся по-настоящему. Устроившись на мягкой подстилке листвы и затерявшись средь деревьев, которые тянулись выше собратьев на поверхности и потому могли служить укрытием для таких, как он, Кас игрался лучиком света в своих лапах, который перепрыгивал из одной ладони в другую, согревая своей внутренней силой. Однако пятнышко света никак не относилось к солнцу. И в целом оно было объёмным, а длинные пальцы едва ли двигались, чтобы перебросить его. Шар тёплого света шевелился самостоятельно. И явно был зол, но и это забавляло древнюю душу. — Как же долго ты бегал от меня. Совсем скоро ты вернёшь свой облик, душа моя, — тихо и довольно, точно узрев возлюбленного в первый раз, промурлыкал он. — Однако человеческий тоже оказался неплох… Ты всегда обладал вкусом. Хотя… я бы предпочёл видеть тебя рядом с собой, а не наблюдать издалека и не иметь возможности прикоснуться, чтобы не спугнуть… — Ты сильно потрепал его. Ему потребуется гораздо больше времени на восстановление облика, — влился в тихий поток второй рокочущий голос, и Кастиэль метнул взгляд в сторону подошедшего брата и криво улыбнулся по новой. — Никакое время этой жизни не сравнится с тем, сколько я прождал его возвращения. И я ведь говорил, что хорошо играю, — усмехнулся он под конец, обращаясь уже к душе. Шар в его руках нагрелся и задрожал от возмущения, вызывая лающий, тихий смех. Самым утомительным была игра. Пускай они так и не встретились лицом к лицу, не считая тех снов и видений, но созданный им сон показал не только истинно-ложное развитие дальнейших и слегка приукрашенных негативом событий, но и позволил свидеться. И насколько же было сложно держать лицо… и не схватить этого упрямца в охапку, примеряя на себе роль человека. Этого дока, чьё имя присвоил себе. Правда, пришлось совершить нападение и потрепать людское логово, чтобы отправить людскую душу восвояси по её же просьбе и завладеть телом, рождённым для него. Но что было удачным и не очень — имя того человека и его сокращение, произношение которого ударило громовым раскатом. Он всегда звал его «Касом». Будь они одни из Та’кери или прочих — всегда обленивался до этого сокращения, всегда звал его тем именем, придуманным им же многие зарождения звёзд назад… И когда позвал в первый раз, то Кас действительно подумал, что память вернулась и что ему явно не поздоровится от возведённых и наделённых жизнью декораций. Задумчиво хмыкнув, Кас опустил голову на землю и подарил немного свободы шару света. Однако тот, сколь бы зол ни был и за обман, и за свою двукратную смерть, не стал уходить. С мнимой неохотой он потянулся к нему, что тоже не могло не радовать. — Надеюсь, ты не будешь весь следующий век бухтеть о моей нетерпеливости, — усмехнулся он. — Но твоей вины здесь больше, милый. Ты слишком глубоко укоренился среди людей, и минуло слишком много лет, чтобы ты смог вернуться домой. И поэтому… надеюсь, в этот раз ты уделишь мне хотя бы триллион лет и не понесёшься к новой клеточной жизни. Дин. Очередное имя было неплохим, и это стоило признать, но пока… Кас был просто счастлив иметь возможность чувствовать любимое тепло рядом с собой. Но удостоить голосом не спешили. Лишь спустя долгие дни раздался один из тех голосов, что стали родными: — Всё-таки я соскучился по тебе, Кас.