Эффект наблюдателя

С минуты на минуту Маомао должна была быть здесь. В самой укромной комнате моей резиденции. В письме она сообщила, что готовит какое-то незабываемое зрелище. И уточнила, что будет не одна. После её шалостей с… различными атрибутами из Медяного дома, я, казалось, был готов уже ко всему. Но что значит «не одна»? Не так давно она осмелилась доверить мне один секрет. Он касался знаменитой злодейки клана Ши, которая чудным образом выжила. Не знаю, каким способом, но Маомао удалось установить контакт с Лоулань, или, как называла её Маомао — Шисуй. Эти две сумасшедшие оказались одного поля ягодами. Я не помню никого, с кем бы Маомао так легко находила общий язык. Но не может же быть… Я вытер вспотевшие ладони о полы халата. Тело будоражило от одного только ожидания очередного визита этой кошки. Моей кошки. Моей, несмотря ни на какие приписки в её письме. Не успел я закончить свою мысль, как дверь тихо отворилась. Как и предполагалось, сперва вошла Маомао. За ней — явно женская фигура в тканевой маске. Да. Это она. Маскировка была необходимой для той, кто считается мёртвой, но излишней в моём присутствии. Поскольку эти изумрудные глаза я не забуду никогда в жизни. Маомао выглядела возбуждённой. Возможно, так казалось из-за румян, которые она нанесла на щёки взамен привычным веснушкам. Не могу сказать, что мне такое не нравилось — даже по-своему заводило. Всё, что угодно, лишь бы снова не наглоталась каких-нибудь грибов. Лоулань медленно сняла свою маску — я увидел это боковым зрением. Даже не глядя на неё, я знал, что она улыбается. Удивительно. От неё не исходило ни капли от той ледяной энергетики, что она излучала, будучи наложницей во внутреннем дворе. А может быть это я, идиот, так легко тогда купился на ювелирно выстроенную легенду. Я ничего не имел против дружбы Маомао с «Шисуй», но не хотел смотреть в её сторону. Не хотел красть даже крохи внимания, которое предназначено Маомао и только ей, и отдавать их другой женщине. И тем более — делить мою Маомао с кем-либо ещё. Я не знаю, смотрела ли на меня Лоулань. Но тогда я больше не проронил на неё ни единого взора. Я поднял на Маомао строгий взгляд. Не сказать, что во мне кипела ревность. Нет. (Да.) Но этой кошке уж сильно полюбилось проверять мои собственнические чувства на прочность. — Маомао, я не… — я хотел возразить, но её глаза остановили меня. — Доверьтесь мне, господин. Вы можете остановить происходящее в любой момент. И я доверился, как верный пёс. Я занял кресло, которое стояло рядом с ложем с балдахином, предоставив его девушкам. Лишь мельком я глянул на Лоулань. Её макияж был не таким ярким, как в те времена, когда она занимала пост наложницы, но, несомненно, делал её краше. Я представлял, как они с Маомао красили друг друга, заплетали волосы, и почему-то на душе стало тепло. Девушки сели друг напротив друга, но их взгляды были прикованы ко мне — и это заставило меня вжаться в кресло как под тяжёлым грузом. Я опёрся на локоть и стал ожидать, что́ моя кошка вычудила на этот раз. Настроен я был скептически, но виду не подавал. Пробежали мурашки. На лице Маомао запечатлелись сила, власть и превосходство. Маска, которую она временами надевает. Смотрит на меня как на слизня. Запрещённый приём. Знает ведь, что я от этого плыву как мальчишка. Не уверен, что верно разгадал, что на уме у Лоулань — возможно, это лишь мои домыслы — но это явный взгляд победителя. И проигравшим здесь был, получается, я. Они еще не сделали ничего, а я уже чувствовал, будто меня окунули в чан с грязью. Но не могу сказать, что мне это не нравилось. Не отводя от меня взгляда, Маомао подняла руку и методично расправила ворот на ханьфу Лоулань. Я зачем-то сжал ткань халата. Её пальцы медленно скользили вниз по кайме, очерчивая форму груди. Лоулань первой перестала смотреть на меня и перевела взгляд на свою подругу. Могу её понять. Моя Маомао прекрасна. А моя Маомао тем временем не глядя развязала пояс и спустила полы ханьфу с плеч Лоулань, оголив очень даже приличное декольте. Я не хотел туда смотреть. Я наблюдал лишь за движениями рук Маомао. Но… посмотрел. Несколько раз. Я корил себя за то, что делаю это, но продолжал возвращаться взглядом к её груди. Я сгорал со стыда, я бесконечно сглатывал слюну, сжимал кулаки сильнее. А надменный взгляд Маомао только прибивал меня могильной плитой. Какой реакции она ожидала? Она ведь делала это специально? Затем Лоулань сделала то же самое — но уже с ханьфу Маомао. И здесь я почувствовал, как сердцу становится ужасно тесно в груди. И не только сердцу. Не только в груди. Я видел эти смуглые, острые плечи, тонкие ключицы столько раз, что выучил каждую родинку на её теле. Но теперь этих родинок касаюсь не я. Моё дыхание стало частым, неровным, а моя кошка так и не сводила с меня глаз, наблюдая за каждым малейшим изменением в моих эмоциях. Этот зрительный контакт — единственная ниточка, что позволяла мне ощущать хоть какой-то контроль. Я убеждал, и до сих пор убеждаю себя в том, что Маомао — не моя собственность, но как же горит всё внутри, когда кто-то приближается к ней ближе, чем я. Но я помнил взгляд Лоулань: я здесь проигравший. Она потянулась к Маомао, и опираясь на руки, как кошка, уткнулась в её шею, нежно проводя по ней носом и оставляя влажные дорожки языком. Маомао задержала дыхание. Здесь уже я почувствовал своё превосходство. Шея — довольно восприимчивая эрогенная зона на теле у Маомао, но не такая чувствительная, как спина. Я знал это. А Лоулань — нет. А это значит, что Маомао всё еще была моей чуть больше, чем её. Я чувствовал жар, приливающий к лицу. Я ощущал жжение в районе груди. Потные ладони оставили мокрые следы на ткани халата. Девушки не спешили, будто проверяли меня на прочность. И судьёй — долго ли я еще продержусь, — здесь была Маомао. Они избавлялись от ханьфу так, будто русалки танцевали мистический ритуальный танец. В какой-то момент, — я не понял, как они смогли меня околдовать так, что я потерял чувство времени, — они оказались полуобнажёнными. Даже не так… Единственное, что на них осталось — несколько лоскутков, прикрывающих бёдра. Кожа Лоулань была светлее, чем у Маомао. И, возможно, мягче. Она стояла на четвереньках перед сидящей Маомао, дышала ей в шею, в плечи, оставляла лёгкие поцелуи, проводила кончиками пальцев по смуглой коже, изгибаясь и соблазняя… нет, не меня. Её. Я поймал ощущение, что для Лоулань меня здесь будто вообще не существовало, но под пристальным взглядом кошки я чувствовал себя привязанным, намертво прикованным к креслу. Хрупкая фигура Маомао сводила меня с ума, сколько бы я на неё ни смотрел. Она прогнулась, открывая себя ласкам. Я вглядывался в каждую черту Маомао, пытаясь выведать хоть какую-то потаённую эмоцию, скрытую за маской надменности. Но не мог. Лишь наблюдал, как она учащённо дышит, ощущая язык Лоулань на своей коже. Мне хотелось тоже к ней прикоснуться. Тоже прильнуть к её горячему телу. Во мне кипело чувство, что на мою собственность покушаются, а я — ничтожество — никак не могу этому противостоять. Но правда была в том, что меня это дико возбуждало. Я заметил, как Маомао — всё ещё не сводя с меня глаз — закусывает губу. Я опустил взгляд чуть ниже, и увидел, как Лоулань бесстыдно кружит кончиком языка по соску Маомао, защипывая его своими губами. Маомао сжимала кулаками простынь, а я сидел рядом и сгорал изнутри, наблюдая, как она испытывает эти муки удовольствия. Одно движение, один мимолётный стон — и зрительный контакт на мгновение разорвался. Маомао прикрыла глаза, а я потерял нить контроля, связывающую меня и её. В груди как будто кольнуло. Но даже сквозь полуприкрытые глаза она продолжала на меня смотреть. И более того — Лоулань не преминула наградить меня очередным взглядом победительницы, и, едва заметно усмехнувшись, продолжила ласкать грудь моей кошки. Это длилось, казалось, вечность. Я вслушивался в тихие стоны Маомао, но они терялись в глухих ударах моего сердца. Она смотрела на меня. А я смотрел, как Лоулань забирает то, что по праву принадлежит мне. (Не принадлежит.) Я не понимал, что я чувствую. Ревность? Стыд? Унижение? Возбуждение? Но наконец Маомао перевела взгляд с моего лица вниз, что заставило меня буквально провалиться сквозь землю. У меня стоял. И стоял не только на Маомао. Она это заметила, улыбнулась одним уголком губ, и будто поставила галочку у себя в голове. Поскольку сразу после этого всё внимание она переключила на то, что происходило на ложе. Они целовали друг друга жадно, словно наслаждались сладким десертом. Или ядовитым — если говорить о вкусах Маомао. Её подруга точно ядовита. Без сомнений. Я наблюдал за каждым движением Маомао и не мог понять: были ли они такими же автоматическими и вышколенными, как тогда — в саду Западной столицы, когда я её… не хочу даже вспоминать. Но… картинка её, сидящей на мне верхом в вечерней тишине сада, всплыла в памяти сама собой. И то, что произошло потом, тоже. Захотелось очень срочно отойти в уборную и… снять напряжение, горящее в паху. Я мог остановить их в любой момент или уйти сам. Но истина была в том, что я сам хотел смотреть на них. Наблюдать за ними. Смаковать каждое движение. Пока я предавался воспоминаниям — столь же болезненным, сколько возбуждающим — я не заметил, как они сменили положение. Лоулань оказалась на спине, а Маомао — на коленях сверху над ней. Интересно, сколько раз до этого момента она уже трогала — ну или хотя бы думала о том, чтобы потрогать грудь Лоулань? Происходило ли между ними что-то, о чём Маомао меня не оповещала? Нет, вряд ли бы она так поступала. Возможно, именно поэтому в тот момент она едва не заливала бюст подруги слюной, изучая его как редкое лекарство. Моя сумасшедшая. Ладони Лоулань гладили бёдра Маомао, и это завораживало. Их руки двигались так плавно и медленно, и ласкали друг друга так нежно, как, возможно, не умели мои. Временами я ловил взгляд Маомао, стреляющий в меня как из фейфы, и каждый раз меня пробирала дрожь. Этот взгляд всей своей силой говорил о том, что главная здесь — она. Она дала мне понять, будто бы я управляю ситуацией: смотрю, развлекаюсь, наслаждаюсь зрелищем, но на деле — добралась до самых моих потаённых страхов и похотей. Она видела меня насквозь. Она диктовала правила и проверяла, следую ли я каждой их букве как дрессированный пёс. В какой-то момент ладонь Лоулань проскользнула между бёдер Маомао и отодвинула ткань белья. Я задержал дыхание. Клянусь, моя рука сама потянулась к члену. Ракурс, с которого мне открывалось это действо, не позволял уследить за пальцами Лоулань. Но по тому, какие приглушённые, но этого еще более сладкие стоны вырывались из уст Маомао, я понимал: пальцами она владеет искусно. Я вспоминал это влажное, мягкое тепло, которое ранее ощущали мои пальцы, изучая ровно те же самые места, что находятся сейчас во владении Лоулань. Я не знаю, насколько красным в этот момент было моё лицо. С каждым её стоном я всё сильнее закусывал тыльную сторону ладони, оставляя на ней глубокие пунктирные следы. Я сгорал. Смотрел. Ненавидел. Хотел. Другой рукой я прикрыл мокрое прозрачное пятно, образовавшееся на ткани у паха. Член неумолимо рвался наружу сквозь слои халата, и я накрыл его ладонью в попытке хоть немного успокоить. Я всё еще думал о том, что не должен этого делать. И в то же время понимал, что если я уступлю своему вожделению, всё может закончиться слишком быстро. Всё моё внимание было приковано к Маомао, её телу, её вздохам, её стонам. Лишь изредка в моё поле зрения попадала Лоулань, и я стал замечать, что она больше заинтересована в удовольствии Маомао, нежели чем в своём собственном. Это часть сценария, который Маомао подготовила для «зрелища», или же это их привычная динамика в отношениях? Или Маомао намеренно остаётся в принимающей позиции, оставляя свою активную роль только для меня? Я настолько увлёкся размышлениями и зрелищем, что не уследил за собственной ладонью, которая уже вовсю гуляла по моему члену через ткань халата. Точка невозврата была пройдена. Маомао стонала от чужих ласк, и я чувствовал жгучую ревность. Мне не должно было это нравиться, но моё тело говорило об обратном — и тогда я чувствовал сжигающий стыд. У меня было бремя власти, данное мне империей, но в собственной спальне я чувствовал себя униженным до дна. И никогда прежде я не мог представить, что этот круговорот странных чувств будет возбуждать меня настолько сильно. Лоулань не сводила глаз с моей Маомао. Она ловила каждое движение ресниц, что отвечало на её ласки. Её пальцы двигались внутри и снаружи, то медленнее, то ускорялись, заставляя Маомао подёргиваться, жмуриться и закусывать губы. В один момент их груди соприкоснулись; Лоулань бросила на меня взгляд и что-то шепнула Маомао на ухо. Сразу после этого они поменялись местами. Маомао легла на спину, а Лоулань стала покрывать всё её тело лёгкими, летящими поцелуями, напоминающими мне — не знаю, почему — порхание крыльев бабочек. Она целовала плечи, ключицы, грудь, ласкала соски, а её пальцы… были внутри моей кошки и продолжали доводить её до исступления. Мне пришлось развязать пояс и раскрыть своё ханьфу. Не потому, что стало слишком жарко, и пот струился по лбу, шее и груди — хотя, и по этой причине тоже. Дрожащей рукой я добрался до белья, и прикрыв себя верхним халатом, взял в руку уже готовый взорваться член. Конченный идиот. Мне было неимоверно стыдно от того, чем я занимаюсь. Я предполагал, что просто посмотрю на их поцелуи и займу лидирующую позицию с Маомао, а теперь сидел с членом в руке, прижатый к креслу, не в силах отвести взгляда от того, что творит бывшая наложница императора с моей аптекаршей. Поцелуи Лоулань опускались ниже и ниже, до тех пор, пока её голова со звенящими украшениями не оказалась зажата бёдрами Маомао. Кошка выгибалась, сухие мышцы на ногах заметно сокращались, а её пальцы вплетались в волосы Лоулань. Она продолжала целовать Маомао, но на этот раз — в самые интимные и сокровенные зоны. Я наблюдал за каждым её поцелуем, и казалось, что не осталось ни одной точки, которой бы она ни коснулась, прежде чем она ввела туда язык. Было сложно, но помимо активной работы рукой по своему члену, я в то же время старался запомнить и намотать на ус те движения языком, которые делала Лоулань. Я видел, как Маомао хорошо. И я очень, очень хотел, чтобы от моего языка она извивалась так же, а кончала еще быстрее и еще сильнее. Действия Лоулань были совсем не похожи на то, что обычно с Маомао делал я. Мне представлялось, что чем быстрее и проворнее я управляю языком, тем ей приятнее. По крайней мере, откуда-то у меня сложилось такое впечатление, и мне даже казалось, что Маомао это нравится. (На мгновение ко мне пришла мысль, что она устроила это всё лишь для того, чтобы наглядно показать мне, как нужно правильно с ней обращаться — но я очень быстро её прогнал.) В отличие от моего, движения языка Лоулань были очень расслабленными, плавными и неспешными. Она медленно блуждала языком вокруг да около, отчего-то не прикасаясь к клитору. Она растягивала, смаковала каждый штрих, бросая взгляд на Маомао каждый раз, когда та начинала постанывать и учащённо дышать. Я заметил, как разнообразные техники Лоулань сводились к единому, стабильному ритму, когда она постепенно, круг за кругом, штрих за штрихом, подбиралась к головке клитора, и — в чём же была её магия?! — ей понадобилось всего около минуты, чтобы довести Маомао до оргазма. Критическое поражение. Невыносимо было даже просто смотреть на то, как Маомао извивается, ритмично дёргается и закусывает губы — и ничего не делать в ответ. К тому времени моя рука также ускорилась, и я чувствовал, что тоже близок к финалу. Мне было уже плевать, увидят ли они, чем я занимаюсь, мне хотелось просто освободиться от этого мучительного — сладко-мучительного наваждения. Десять. Девять. Я смотрел на её раскрасневшееся лицо. Мне казалось, что я даже слышу её усиленное сердцебиение — мой любимый звук. А может быть, я сам себе это и нафантазировал. Восемь. Семь. Лоулань была явно довольна происходящим. Маомао потребовалось немного времени, чтобы отдышаться, но что касается Лоулань — я даже не заметил, чтобы она была хоть как-то заинтересована в получении своей порции удовольствия. Невольно вспомнился притон, который устроила её мать, и я с тоской предположил, не была ли и она втянута в эти извращения, отчего теперь её чувствительность ослабла — но решил подумать об этом позже. Шесть. Пять. Моя рука двигалась всё быстрее. Внезапно я ощутил на себе пронзительный взгляд четырёх обворожительных глаз. Маомао, а за ней и Лоулань, покинули ложе. Четыретридва… Маомао резко подошла ко мне, села на колени и одёрнула халат, которым я до сих пор прикрывал своё непотребство, и резко схватила меня за запястье, остановив движение моей руки. За секунду до того, как я был готов кончить. Она всё знала. Она всё видела. То, что я пытался скрыть, и было её главной целью. Она крепко держала мою руку. Не давала ей снова приблизиться к пульсирующему члену. Смотрела мне в глаза. Улыбалась. Хищно улыбалась. Лоулань расположилась по правую сторону от меня на подлокотнике кресла, и провела пальцем по моему шраму. Вот так, одним простым движением она напомнила мне всё — тот день, когда мне пришлось заявить о своём статусе, и ту ночь, когда окончательно разбилась маска безупречного евнуха с фарфоровым лицом. Я не знаю, что Маомао считала с выражения моего лица, но ставлю на то, что это была жалкая мольба пропащего позорника. Поскольку в этот же момент она обхватила член другой рукой и погрузила его в рот — и это было сущим милосердием с её стороны. Горячая влага сжимала и обволакивала меня, доводя до пика. Она внимательно следила за каждым моим вздохом, за каждым стоном, который мне не удалось подавить — и когда я снова был близок, она опять остановилась, не вынимая член изо рта. Она развлекалась. Словно я был её игрушкой. А я был совершенно на грани. Готовый, казалось, разорваться и расщепиться на мелкие песчинки. И когда она запустила новую волну, ускоряясь и усиливая сжатие, я почувствовал горячий, мокрый след на своей правой щеке, а на шее — крепкую ладонь. Лоулань прижала меня за шею к спинке кресла, а своим языком — очень искусным языком, как оказалось — она продолжала наглаживать шрам, который сама же и оставила много лет назад. Мгновение тянулось, казалось, вечность, но следующее, что я помню — это то, как всё моё тело охватывают продолжительные спазмы, в ушах гулкий шум, а перед глазами пелена. Они выжали из меня всё, до последней капли, а Маомао без колебаний приняла всё в себя, как чистейший яд. Моя сумасшедшая. Когда я хотя бы частично пришёл в себя, Маомао откинула мою чёлку и погладила меня по ещё влажной от слюны Лоулань щеке. — Господин, вам понравилось зрелище? У меня не было никаких моральных сил отвечать. Но… да. Мне это возмутительно, бесстыдно, чертовски понравилось. Я находился в полном оцепенении еще долгое время — от того, что я только что увидел, почувствовал, пережил — и в полнейшем непонимании, как мне с этими осознаниями жить дальше.