На краю доверия

Когда она усадила его за стол, руки у неё дрожали - боялась, что если отпустит, он снова исчезнет, рассыплется, окажется наваждением. Он сел тяжело, каждое движение давалось с усилием, и сразу взял её ладонь в свою. Его пальцы были сухими, шершавыми, костлявыми, но тёплыми, и он сжал их так крепко, точно боялся, что если разожмёт - она растворится, уйдёт, пропадёт. Ел он одной рукой, не выпуская её, неловко подносил ложку к губам, проливал, но даже не замечал - всё время смотрел только на неё. Его взгляд был одновременно полон любви и такой всепоглощающей боли, что у Арианны сжималось сердце. Ей казалось, он смотрит не просто на неё, а на все те годы, что они потеряли. Слёзы подступали, сжигали глаза, но она заставляла себя держаться, гладя его ладонь большим пальцем - успокаивала и его, и себя. Они молчали. Просто смотрели друг на друга, не в силах насытиться этим чудом. Каждое его морщинистое движение, каждая слеза в уголках глаз казались ей священными. - Ты так выросла… - наконец выдохнул он, голос дрогнул, надломился. - Стала ещё красивее. - Он смотрел на неё так, словно извинялся. В его взгляде было то самое сожаление, что вина за её красоту лежала на нём, словно если бы она была простой, невзрачной - ей досталось бы меньше боли. Когда-то он гордился её внешностью, теперь - просил за нее прощения. Арианна сжала его руку крепче, пряча слёзы, что готовы были сорваться. - Папа, всё хорошо. Главное, что теперь ты здесь. Со мной. Он покачал головой, и эта горечь в жесте пронзила её до костей. - Я раб, Арианна. - Его голос стал глухим, словно он сам себе напоминал о кандалах, даже если их не было видно. - Меня пристроили к ним ишаком. Куда пойдут они - туда пойду и я. - Его пальцы дрожащие вытерли слезу, скатившуюся по щеке. - Но… у нас есть время. Пока они живы. Пока я здесь… ведь так? - Нет. - Она почти выкрикнула, потом сбила дыхание и сказала твёрже, но шёпотом, с отчаянием. - Нет, я поговорю с Кэм. Она оставит тебя. Я не отпущу тебя обратно. Никогда. Она чувствовала, как пульс колотится в висках. Встреча с ним здесь, в этом месте, на краю мира - сама судьба. Какая была вероятность, что она его найдёт? И теперь… теперь она не позволяла даже мысли снова потерять его. - Кэм? - он поднял на неё глаза. - Кто это? - Это… - Арианна выдохнула, ища в себе уверенность. - Она хозяйка этого поместья. Она поможет. Она сказала это так твёрдо, как никогда. Потому что если она что-то поняла за эти месяцы - так это то, что Кэм всегда защищала её. И сейчас она была единственным человеком, кому Арианна могла доверить жизнь отца. Он посмотрел на неё странно, глаза сузились. - Она избранная? - голос прозвучал резче, почти обвиняюще. - Солдаты говорили, что здесь живёт избранная. Арианна кивнула. В его лице что-то дрогнуло - челюсть сжалась, морщины углубились. - Арианна… - его голос стал глухим, тёмным. - Избранные хуже всех. Даже шестые со своими приёмами - дети по сравнению с ними. Они больные ублюдки. Этот Джесси - уже восьмой из тех избранных, кого я видел. И все они… - он сжал кулаки, дрожащие от слабости. - С их головами что-то не то. Боль и смерть для них - наслаждение. Чем сильнее способность, тем сильнее безумие. И их методы… насилия… изощрённее. У Арианны внутри всё перевернулось. Она кивнула. Она знала. Она видела. И всё равно сказала твёрдо, глядя ему прямо в глаза: - Это так. Но Кэм… она не такая. Ты останешься здесь. Со мной. Я всё для этого сделаю. Его глаза, усталые и затуманенные, наполнились новым светом. Но в этом свете мелькнуло ещё что-то - страх. Тревога за неё. Она коснулась его руки. - Давай ты ляжешь спать. Ты устал. Тебе нужно набраться сил. Он медленно кивнул, почти без сопротивления. Его веки дрожали, глаза еле держались открытыми. У неё самой внутри всё горело тревогой. Она знала - ей нужно найти Кэм. И поговорить. Любой ценой. Потому что второй раз отца она не потеряет. Она спустилась вниз, на задний двор, где кипела жизнь: солдаты ходили туда-сюда, перекрикивались, носили мешки и оружие, разбивали палатки. Казалось, двор превратился в муравейник, только не упорядоченный, а хаотичный, грубый, шумный. У Арианны возникло чувство, что их дом оккупировали, что теперь каждая стена принадлежала не им, а этим чужим. Тело её напряглось, когда за спиной раздались свисты и грубые выкрики. Несколько голосов бросали ей вслед что-то пошлое, смех разрывал воздух, и это чувство липкой грязи прилипало к коже. Она заставила себя не реагировать - шаг твёрдый, подбородок высоко, глаза вперёд. Они не увидят её слабой. Сквозь толпу она нашла Кэм. Та стояла возле кареты, которую разгружали, - уверенная, в чёрной форме, само спокойствие среди всей этой синей суеты. Когда Кэм заметила её, во взгляде мелькнуло удивление, и Арианна уловила это мгновение - как будто никто здесь не ожидал, что она решится выйти среди солдат. - Арианна, тебе не стоит лишний раз выходить сюда, где солдаты. - Голос Кэм был низким, напряжённым, с тенью тревоги. - Я знаю. - Арианна шагнула ближе. - Просто… это срочно. Брови Кэм приподнялись, зелёные глаза внимательно скользнули по её лицу, ища на ней признаки беды. - Что-то случилось? - Нет, не совсем. - она вдохнула, чтобы собраться. - Я нашла своего отца. Здесь. Он был у них ишаком. Взгляд Кэм на миг потемнел от удивления, потом смягчился. И на её губах появилась та едва заметная улыбка - редкая, теплая, от которой сердце Арианны сбилось с ритма и пропустило удар. - Это… здорово, - тихо сказала Кэм, и в голосе её было искреннее тепло. - Я поговорю с Джесси о нём. Арианна благодарно выдохнула, с плеч свалился камень. Ей даже не пришлось просить. - Спасибо. - Слово сорвалось с губ чуть хрипло, пропитанное облегчением. В этот момент кто-то из солдат, тащивший ящик, резко подтолкнул её в спину, требуя освободить дорогу. Она, рефлекторно сделав шаг в сторону, оказалась слишком близко к Кэм - почти оказавшись в ее объятиях. Кэм глубоко вдохнула, и Арианна ясно увидела, как её глаза на миг потемнели, стали глубже, насыщеннее. Будто она вдохнула её запах, и этого было достаточно, чтобы что-то изменилось в воздухе между ними. У Арианны перехватило дыхание. Сердце рванулось к горлу, забилось слишком быстро, слишком громко. Она прикусила губу - и тут же заметила, как взгляд Кэм упал на её губы. Мгновение длилось вечность: казалось, ещё чуть-чуть - и Кэм наклонится, и … поцелует. Она знала, что ответит. Крик и смех в стороне разорвали этот тонкий миг, точно кто-то со всей силы ударил стекло, и оно треснуло. Обе вздрогнули, вернувшись в реальность. Кэм резко шагнула назад, нервно потерев шею, как если стирала с кожи то, что только что едва не произошло. Арианна, не находя слов, пробормотала что-то бессвязное и тут же развернулась. Шаги её были быстрыми, почти бегом, сердце всё ещё стучало в висках. «Какая ты глупая, глупая, глупая…» - корила она себя, пока шла к дому, чувствуя, как в груди перемешались злость и отчаяние. Как это вообще могло случиться? Из почти ничего. Просто разговор - и вдруг они… почти поцеловались. Она была зла на себя за то, что никак не могла преодолеть это странное, необъяснимое притяжение к Кэм. Когда она вернулась в дом, отец всё ещё спал. Тяжёлое дыхание, чуть сиплое, раздавалось в тишине комнаты, и Арианна остановилась у порога, не в силах сразу войти. Его лицо, измученное, осунувшееся, казалось чужим, но в линиях щёк, в изгибе губ и во впалых висках всё равно угадывались родные черты. Она подошла ближе, медленно, боясь спугнуть этот хрупкий покой, и какое-то время просто стояла, глядя на него, стараясь поверить, что это не сон, что он действительно здесь, живой. Она взяла книгу и устроилась рядом в кресле. Ей не хотелось уходить. Мысль, что он может проснуться и не найти её рядом, была невыносима. Она открыла страницы, но взгляд всё время возвращался к отцу: к его исхудавшей груди, которая с трудом, но поднималась и опускалась, к его рукам, лежащим на покрывале - сухим, с потрескавшейся кожей, с язвами и следами старых порезов. Он проснулся вечером. Его глаза - когда-то яркие, сейчас тусклые, выцветшие - открылись, и лицо сразу стало напряжённым, беспокойным, это было похоже на то, что он всё ещё ожидал удара или окрика. Но увидев её, сидящую напротив в кресле, тут же успокоился, и по его губам скользнула улыбка - дрожащая, неверящая. Отец протянул к ней руку, и Арианна сразу, не раздумывая, вложила свою ладонь в его. Его пальцы дрожали, костлявые, но живые, цеплялись за неё, боялись, что она исчезнет, что это иллюзия. - Я думал… это сон, - прошептал он, голосом охрипшим, рваным на части. Арианна крепче сжала его руку, отвечая без слов. Нет, это не сон. Они начали тихо говорить. Сначала осторожно, обрывками, но потом слова полились сами собой. Отец рассказывал, что с ним было после того, как их поймали и разлучили. Как его увезли на шахты, где он не видел солнца долгие годы; как воздух был тяжёлым, пропитанным пылью, как умирали рядом мужчины от голода и усталости. Он чудом выжил, когда шахту засыпало. Потом их отвезли на лесозаготовки - там деревья скрипели под топорами, а в ночи шуршали иные. Он говорил, как часто туда приходили пятые и избранные, и как каждый раз он ждал, что это его последняя ночь. Потом были заводы. Снова шахты. И снова лес. Постоянный круг из тьмы, грязи, крика и боли. Последний год - бесконечный марш. Он таскал оружие за солдатами, в составе караванов рабов и наложниц. Они доходили до точки, а потом солдаты уходили в лес - и не возвращались. Его крепили к новому отряду, и всё начиналось заново. Он говорил тихо, но каждое слово отзывалось в груди Арианны гулкой болью. Ему едва давали есть, немного воды. Всё, что он получал, - это удары, плети, грязные оскорбления. Он видел смерть каждый день. Видел, как солдаты и избранные насилуют и убивают женщин, и не мог ничего сделать, только смотреть. И в какой-то момент его голос сломался. Он заплакал. Сказал, что часто думал о смерти, хотел наложить на себя руки, но не смог. «Я слабый… трус…» - прошептал он, закрыв лицо руками, и плечи его дрожали от рыданий. Арианна больше не выдержала. Она вскочила с кресла, наклонилась и обняла его, прижимая к себе, как в детстве он прижимал её. - Нет… папа, ты не трус. Ты хотел жить, ты цеплялся за жизнь, и только благодаря этому мы встретились снова. Если бы ты сдался… если бы ты позволил себе умереть, нас бы не было здесь вместе. Она гладила его по спине, по седым спутанным волосам, и сама плакала, не в силах сдержаться. Когда его слёзы наконец иссякли, он тяжело выдохнул и прохрипел ей в плечо: - Теперь я готов услышать. Что было с тобой. Не скрывай. Арианна замерла. Её сердце дрогнуло. Сказать? Как рассказать ему всё, что она пережила, и не убить его этим знанием? Она его дочь. Он не должен знать. Она не хотела, чтобы его душа терзалась от того, что сделали с ней. Она увидела, что он заметил её колебание, и тогда он добавил: - Хотя бы то, что ты готова рассказать. Она кивнула. И начала говорить. Голос её был тихим и срывался, она рассказывала коротко, обрывая фразы, пряча за ними целые ужасы. Как попала к Крейгу и была у него год. Как пыталась сбежать и в итоге всё же сделала это, но её поймали, и тогда она оказалась у мисс Беннет. Лицо отца всё время хмурилось. Он слушал молча, сжав зубы, и она знала: он понимает, что она скрывает. Что за этими словами стоят те вещи, о которых она не может ему сказать. В конце она сказала только, что её привезли сюда на судне, и четыре месяца назад её купила Кэм. С тех пор она живёт здесь. Он смотрел на неё напряжённо, взгляд скользил по её лицу, по плечам, по рукам, ища следы боли, синяков, ран. И, не найдя, крепко обнял её, прижимая к себе, он хотел защитить от всего, что уже было. - Если когда-нибудь ты захочешь рассказать всё… - тихо сказал он, - я готов выслушать. Всегда. Арианна закрыла глаза и крепче уткнулась лицом в его плечо. Она знала, что могла бы рассказать, но не хотела. Это не то, что должен услышать отец от своей дочери. Ни один отец не вынес бы подобного. - Я знаю, - прошептала она, - но я не… Голос её дрогнул, слова застряли в горле, словно сами отказывались выходить наружу. - Я видел, - глухо сказал он, - видел, что делали с девушками. И каждый раз думал о тебе. Я был зол… и совершенно беспомощен. А то, что рассказывали они… про «приёмы» у господ… - его голос сорвался, в нём звенела ярость и боль. - Я всегда боялся, что ты там окажешься, и я… Он замолк, потому что увидел, как Арианна опустила глаза и отвернулась. Всего этого хватило, чтобы понять. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели, грудь наливалась тяжёлым дыханием, и он казалось стал больше, шире - вся его фигура дышала гневом. Арианна, не выдержав, обняла. Она гладила его по спине, чувствуя, как дрожат его плечи, и шептала успокаивающие слова, будто могла этим погасить тот огонь, что разгорался в нём. Вот поэтому она и не хотела рассказывать - даже этой доли. А ведь это была не половина, лишь малая часть. Отец обнял её в ответ так крепко как мог, как позволяло его слабое тело, и они долго сидели так, в тишине, только слышно было, как за стенами где-то гулко переговаривались солдаты. Наконец Арианна осторожно отстранилась, подняла руку и провела ладонью по его колючей бороде, по заросшим спутанным волосам. - Давай я тебя подстригу, а то ты выглядишь как йети, - попыталась она улыбнуться сквозь слёзы. Он хрипло рассмеялся, коротко, но искренне, и его глаза в этот миг наполнились такой любовью, что у неё перехватило дыхание. Он кивнул. Арианна поднялась, взяла ножницы и, потянув его за руку, повела вниз. Был уже поздний вечер. Воздух пах сырой травой и гарью от костров, за задним двором шумели голоса - там, где расположились солдаты. Здесь, во дворе, было тихо, как прежде, и только обрывки чужих разговоров долетали до них. Она оттащила стул подальше, туда, где тень от стены скрывала их от любопытных глаз, усадила отца и начала аккуратно состригать его волосы. Он сидел с прищуренными глазами, чуть улыбаясь, как если сам момент - её пальцы в его волосах, лёгкие движения ножниц, звук падающих прядей - был для него счастьем. - Арианна, - раздался вдруг позади знакомый голос. Она обернулась, удивлённо увидев Хорхе, стоящего чуть поодаль. Его тёмные глаза смотрели на неё и отца с вниманием, в котором сквозило беспокойство. Он замялся на мгновение, потом подошёл ближе. - Тебя не было весь день в оранжерее, а ещё приехали солдаты… я беспокоился, - сказал он тихо, и в его голосе было столько тепла, что у неё защемило сердце. Она почувствовала благодарность. Он думал о ней. Искал её. Хотел убедиться, что с ней всё хорошо. Она шагнула к нему, взяла его за руку и подвела к отцу. - Сегодня я встретила папу среди приезжих, - сказала она, и голос её дрогнул. Хорхе уставился на отца, глаза его округлились от удивления. Потом он улыбнулся, широко, по-своему, так, что его лицо засветилось мальчишеской искренностью. Он протянул руку: - Папа, это Хорхе. Хорхе - это папа. Отец с удивлением, но крепко пожал ему ладонь. - Это невероятно! - воскликнул Хорхе. - Я очень за вас рад. И рад познакомиться. Арианна видела, как светится его улыбка, и от этого у неё в груди стало теплее. - Тогда я оставлю вас, - добавил он, - я рад, что с тобой всё хорошо. Ты завтра пойдёшь на работу? Мне зайти утром? Она кивнула, и он, махнув рукой на прощание, пошёл прочь. - Это твой друг? - спросил отец, когда они снова остались вдвоём. Арианна на миг замерла, не зная, как ответить. Они не были просто друзьями. Но и парой официально - ещё нет. Они пробовали ей стать, осторожно, шаг за шагом. - Можно сказать и так, - наконец выдохнула она. Отец похлопал её по руке, и его лицо впервые за весь день стало мягким, почти спокойным. - Он мне понравился. Арианна улыбнулась, и на мгновение ей показалось, что всё снова как раньше: она приводит домой парня, а отец решает - одобрить его или нет.