На краю доверия

Арианна на следующий день повела отца в оранжерею, желая познакомить его с миссис Кларк и Петрой, а заодно показать, чем она здесь занимается. Утро выдалось ясным: сквозь окна пробивался мягкий свет, влажный воздух оранжереи был наполнен ароматом земли и зелени, и казалось весь мир здесь жил в своем особом, мирном ритме. Отец шёл рядом, его шаги всё ещё были осторожными, немного неуверенными после долгих лет рабства, но взгляд… он смотрел на Арианну мягко, почти светло, учился видеть её заново. Когда она рассказывала ему про цветы - про то, как впервые встретила мистера Кларка в садах и как он потом отвёл её сюда, - он слушал внимательно, чуть склонив голову, с лёгкой улыбкой, боясь пропустить хоть слово. - Я очень рад, что все эти люди помогли тебе… - тихо сказал он, и его голос дрогнул от чувства. - И что ты нашла то, что тебе по-настоящему нравится. Я горжусь тобой, дочь. Арианна не выдержала и обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. Сердце болезненно сжалось от счастья и боли вперемешку. Каждая дочь мечтает услышать от отца эти слова, но для неё, после всего, что они пережили, значили бесконечно больше. Он сидел и наблюдал, как она работала: ловко перебирала руками стебли, поправляла землю, что-то пересаживала, и между ними то возникали короткие реплики, то они просто молчали, наслаждаясь самим присутствием друг друга. Для Арианны это было как несбыточная мечта: вот так, спокойно и тихо, рядом с отцом, в безопасности, среди цветов и тепла. Когда она, сосредоточившись на работе, закатала рукава, то не заметила, как отец резко поднялся. Его движения были почти внезапными: он шагнул к ней, схватил за руку и развернул так, чтобы увидеть внутреннюю сторону запястья. Его пальцы дрожали, глаза вспыхнули болью и гневом, и в них тут же отразилось всё - ужас, отчаяние, ярость. - Ты же говорила… - его голос сорвался, был полон горечи. - Ты же сказала, что она тебя не трогает! - в его словах звенела не только злость, но и почти безысходность. - Я найду её, сейчас же… Он отпустил её руку так резко, будто обжёгся, и быстрым шагом направился к выходу. - Папа! - Арианна едва не закричала, бросилась за ним и успела схватить за руку. - Это было один раз… и только по моей просьбе. Он остановился, резко повернувшись, его взгляд был полон непонимания. Арианна торопливо, сбивчиво начала объяснять, почему это произошло, почему она должна была это сделать. Её слова отдавались эхом в этой влажной тишине оранжереи, и она видела, как выражение лица отца постепенно меняется: из боли в жесткость, из гнева в твердое, тяжелое молчание. Наконец он выдохнул и крепко обнял её, прижав к себе так, словно хотел защитить от всего мира. - Мне жаль… - прошептал он ей в волосы. - Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти… и что ты была у такой, как Беннет. Арианна закрыла глаза, чувствуя, как его плечи содрогаются. Она гладила его по спине, и в этот миг в ней было только одно желание - чтобы он больше никогда не видел её страданий, чтобы эти воспоминания оставались её бременем, а не его. В обед они сидели за столом вдвоём, когда к ним подошёл Хорхе. Его появление осветило комнату: он говорил много, увлечённо, с привычной лёгкостью и обаянием, которое всегда умело разряжать любую атмосферу. Он рассказывал о себе, о своих родителях, о детстве, перескакивал с одной темы на другую, а между делом, как бы между прочим, постоянно вставлял, как ему нравится Арианна и что она самая красивая девушка, какую он когда-либо видел. Отец то и дело хмыкал, одобрительно смеялся, хлопал Хорхе по плечу или по спине, будто они давно знакомы. И всё больше светлел, словно та тяжесть, что давила его многие годы, хоть ненадолго отступила. После обеда, когда они возвращались в оранжерею, он вдруг сказал с улыбкой, в которой было и тепло, и лёгкость: - Отличный малый, этот Хорхе. И вы вместе хорошо смотритесь. Я был бы рад такому зятю. - И в конце засмеялся. Арианна тоже улыбнулась. Ей было приятно видеть, как они быстро нашли общий язык, и ещё приятнее - слышать одобрение отца. - Папа… - она тихо вздохнула. - Мы ещё… медленно идём к чему-то большему. Мне нужно время. Он понимающе кивнул, мягко коснувшись её плеча сухой ладонью. - Я просто рад, что ты рядом с кем-то таким, как он. Он тебе очень подходит. И видно, что он действительно в тебя влюблён. Одобрение отца всегда было для Арианны важно. Эти простые слова - «я горжусь тобой» -поднимали внутри опору, подтверждали, что она не ошибается, что её шаги и её выборы имеют смысл. Даже в том, что касалось Хорхе - их тихих, ещё хрупких отношений. Они с отцом уже подходили к дому, когда из распахнутых дверей выскочили Карла и Лили, следом, почти сталкиваясь, выбежала Роуз и другие слуги. Их лица были взволнованными, дыхание сбивчивое, а в голосах звучала паника: - Иные! - кричали они, перебивая друг друга. Арианна резко остановилась, схватив Лили за руку, перехватив её бег. - Что случилось? - твёрдо спросила она, заглядывая ей в глаза. - Воины… похоже, поймали иного и притащили его сюда, - выдохнула Лили, запыхавшись, её щеки горели от бега. - Идёмте, сами увидите! Не дожидаясь ответа, она потянула Арианну за руку. Та, переглянувшись с отцом, шагнула вслед за ней. Всё поместье ожило и потекло одной толпой к воротам: работники, девушки из кухни, даже старики-служаки - каждый бежал, толкался, стремился увидеть. Арианна увидела иного ещё до того, как подошла близко. Зрелище сжало ей грудь. Он был огромен - чудовище, как огромный оживший речной рак, только коричневого цвета и ростом метров шесть. Толстое хитиновое тело, длинные усы, которыми он яростно шевелил, пытаясь достать солдат. Спереди зияли огромные клешни, опасные и тяжёлые, но сейчас они были стянуты тросами, и десять солдат, как муравьи на хищнике, тянули его в разные стороны, обматывая лапы и клешни, чтобы он не мог дотянуться до них. Иной издавал протяжный, рвущий уши рев - смесь угрозы и боли. В воздухе стоял резкий запах болотной вони и чего-то горько-железного, наверное, крови. Трое солдат выделялись: они рубили мечами по его правой клешне, стараясь отрубить её. Лезвия с глухим металлическим звоном ударялись о хитин, иногда пробиваясь, иногда лишь соскальзывая. В месте удара уже зиял разлом, одна из клешней висела полуоторванная, и из неё густо сочилась черная вязкая жидкость, пахнущая тиной и ржавым железом. Но бойня превращалась не просто в необходимость, а в спектакль. Солдаты не просто рубили, а играли для публики: кто-то отскакивал назад, делал паузу, демонстративно кланялся толпе, кто-то с разбегу наносил удар, другой менял товарища, чтобы показать, что и он достоин внимания. Они кричали, подзадоривали друг друга, как на арене. Каждый новый удар вырывал из иного новый, оглушительный вой, от которого у Арианны волосы вставали дыбом. Чудовище корчилось, извивалось, пытаясь вырваться, но каждый раз солдаты тянули тросы сильнее, обрывая его движения. Толпа вокруг возбуждённо гудела: кто-то кричал подбадривающе, кто-то ахал в ужасе, многие впервые в жизни видели иного да еще так близко. Арианна же стояла, чувствуя, как сердце её болезненно сжимается. Вместо восторга как у других она ощущала жалость, почти душераздирающую. Да, она знала, что иные - чудовища. Они убивали людей. Она сама едва не погибла. Но то, что происходило сейчас, было другим. Это не была борьба за жизнь. Это было насилие ради забавы, мучение ради зрелища. То, как солдаты смеялись и размахивали мечами, напоминало ей не охоту, а то, что делали с ней высшие касты - измывались, разрывали, ломали. Там тоже не было ничего «веселого» или «забавного». Только унижение и боль. И теперь, глядя на иного, который выл и дергался, она слишком ясно узнавала эти звуки - не как рев чудовища, а как стон существа, которому причиняют страдания. Глупо, но внутри у неё вспыхнуло желание шагнуть вперёд и закричать: «Хватит! Остановитесь!» Тут она увидела, как из толпы вышла Кэм. Чёрная свободная рубашка, привычно заправленная в узкие штаны, делала её силуэт ещё более резким, собранным. Шла она быстро, твёрдо, не оглядываясь, и Арианна видела только её спину - ровные плечи, уверенный, почти хищный шаг. Когда Кэм подошла к солдатам, которые с криками и смехом рубили клешню, они заметили её и тут же замерли. Словно в один миг их смех был вырван из глоток. Она молча, без единого слова, протянула руку чтоб ей дали меч, солдат будто потеряв волю, сразу отдал оружие в её руку. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, Кэм замахнулась. Но удар пришёлся не по клешне, как ожидали все, а прямо по толстой, мощной шее иного. Меч прошёл сквозь хитин, жилы и плоть, как горячий нож сквозь мягкое масло. Голова чудовища рухнула на землю с глухим ударом, из раны фонтаном брызнула чёрная вязкая жидкость, расплескавшись по камням, запах болотной гнили и железа резанул носы. Тишина разорвала воздух. Толпа рабочих застыла. У многих рты остались приоткрытыми, кто-то даже отшатнулся назад. Одно дело - знать, что Кэм избранная, сильная. Но сила для них до этого была чем-то абстрактным: они видели её на стройке, когда она работала вместе с ними, ела ту же еду, иногда помогала, и она казалась «своей», почти такой же, как они, только сильнее обычного мужчины. Но сейчас - одним движением - она сделала то, чего десять вооружённых мужчин не могли добиться целым зрелищем из усилий и криков. Перерубить шею, в три раза толще клешни, которую они безуспешно рубили втроём, - и сделать это так легко… люди осознали: перед ними не просто хозяйка поместья. Перед ними стояла избранная. Лили, стоявшая рядом, резко прижалась к Арианне, вцепившись в её руку так, что ногти впились в кожу. Солдаты, что минуту назад смеялись, осеклись и переглянулись, смех их растворился, оставив только сухие глотки и бледные лица. Кэм развернулась к ним, и Арианна наконец увидела её лицо. Оно было перекошено яростью. Солдаты сжались, попятились, как дети, пойманные на краже. - Вы идиоты?! - голос Кэм сорвался, низкий, опасный, хриплый. - Как вы могли притащить иного туда, где люди? Он мог вырваться и перебить всех до единого! Её голос ударил по воздуху, и в тот же миг один из солдат - молодой, с обветренным лицом - взлетел на несколько метров вверх, прямо в воздух перед Кэм. Толпа ахнула. Он корчился, вцепившись обеими руками в собственную шею, глаза вылезли из орбит. Его будто схватила невидимая рука за шею и держала за нее над землей. Пальцы судорожно царапали кожу, оставляя кровавые полосы, дыхание срывалось на сипение. Солдаты вокруг замерли в ужасе, они явно не знали о способностях Кэм и теперь впервые видели её силу. - Кто это придумал? - рявкнула она. Задыхающийся, с лицом, налившимся багровым цветом, солдат прохрипел, ткнув дрожащим пальцем в сторону крупного мужчины рядом - лысого, с татуировками, опоясывающими череп. Тот вздрогнул, глаза расширились, и, не дожидаясь, рванулся бежать. Но Кэм лишь отпустила первого солдата и тот рухнул камнем на землю всё еще хватаясь за шею пытаясь наполнить лёгкие воздухом, она махнула рукой. И тело убегающего второго солдата упало на землю, как тяжелый мешок, с гулким ударом. Она пошла к нему медленно, шаг за шагом, держа в руке ещё влажный от крови иного меч. Лысый солдат попятился, пятки скользили по грязи, руки дрожали. Он плакал, захлёбываясь, умоляя о пощаде, не скрывая страха. Вся толпа молчала. Лили впивалась в руку Арианны так сильно, что боль от ногтей прожигала кожу. Рядом её отец стоял, поджав губы, и в его глазах читался явный, животный страх. Она заметила - он был теперь в каждом взгляде, обращённом к Кэм. Даже в глазах Роуз, которая обычно смотрела на неё преданно и по-матерински, вспыхнуло то же чувство - страх. Кэм взмахнула мечом - и лезвие вонзилось в землю у самой шеи солдата, так близко, что его кожа дрогнула от холодного касания стали. Лезвие звякнуло, зазвенело, и все вокруг затаили дыхание. Ещё миллиметр - и голова покатилась бы по земле. - В следующий раз, - её голос был низким, хрипловатым, но от этого ещё более угрожающим, - я отрублю её. Если ты или твой отряд ещё раз посмеете сделать нечто подобное. Ты понял? - Д-да… да, я всё понял! - выдохнул он торопливо, сбивчиво, с широко распахнутыми глазами, смотря на меч, вонзённый рядом с его шеей. Его голос дрожал, а грудь ходила ходуном от тяжёлого, рваного дыхания. Кэм отпустила рукоять меча, оставив его в земле, и развернулась. Её взгляд скользнул по остальным солдатам, которые сгрудились неподалёку. Они смотрели на неё так, словно перед ними стоял не человек, а само олицетворение смерти. - Уберите его отсюда, - коротко бросила она, кивнув в сторону мёртвого иного. - И чтоб я больше никогда не видела, как вы пытаете или мучаете их. Убивайте сразу. Ясно? Солдаты поспешно закивали, будто это могло уберечь их от её гнева. Кэм не сказала больше ни слова. Просто развернулась и направилась прочь, сквозь толпу. Люди сами расступались, отшатывались, отводили глаза. Даже воздух будто гуще - тяжёлый, пропитанный страхом. Толпа начала редеть, гул голосов стихал, и только солдаты остались, мучительно возясь с огромной тушей иного, пытаясь снова вытащить её за ворота и утащить в лес. Все остальные расходились медленно, тихо, с тревожными лицами. Разговоров почти не было, словно каждому в горло вбили камень. Арианна чувствовала напряжение в людях. Напуганные, они теперь видели в Кэм не хозяйку, не «свою» - а избранную. Опасную. Ту, кого боятся. Ей было легче принять это - после той ночи в лесу, когда Кэм спасла её от иных. Тогда страх вызвали не столько способности, сколько осознание, что эта сила может обрушиться и на неё. Лили всё ещё держала её руку, пальцы вцепились мёртвой хваткой, и Арианна чувствовала, как пульс девушки бешено колотится в её запястье. Рядом шёл отец - мрачный, нахмуренный, молчаливый. Когда они дошли до крыльца и Лили поспешно юркнула внутрь, отец остановился, коснулся её плеча. Его голос прозвучал низко, глухо: - Будь с ней осторожна. Она очень опасна. Никогда не видел никого настолько сильного. А это… власть. А ты знаешь, что делают люди с большой властью в этом мире. Арианна прикусила губу до боли. Слова застряли в горле. Она хотела сказать, что Кэм не такая, что он ошибается. Но понимала - это бесполезно. Он, как и все остальные, видел в ней лишь угрозу. Слова не разубедят. Только время. Она знала: Кэм не демонстрировала силу ради страха или власти. Она сделала это, чтобы остановить безумие солдат, защитить их - защитить всех, даже тех, кто теперь дрожал перед ней. Но люди, ослеплённые ужасом, не увидят в её поступке заботу. Они будут видеть только опасность. Когда они сидели за ужином, кухня тонула в тишине. Ложки и вилки звенели о тарелки слишком громко. Никто не говорил ни слова. Все были в своих мыслях, настороженные, отстранённые. А потом так же молча разошлись - по своим комнатам, по своим углам. Арианна тихо выдохнула. Ей хотелось верить, что всё это пройдёт. Что люди поймут. Кэм не сделала ничего плохого.