My Amortentia/Моя Амортенция

Драко никогда не думал, что этот захудалый бар станет его вторым домом. Затхлый воздух цеплялся за стены, смешиваясь с запахом старого дерева, пролитого пива и безнадёжности. Это было не то место, где он представлял себя чахнущим, но вот он здесь. День, вечер, ночь – каждое время суток сливалось в следующее в монотонной размытости. Здесь всегда было тускло, всегда серо, точно так же, как и его жизнь. Он смотрел на облупившиеся обои за барной стойкой, обводя трещины, словно ища что-то – что угодно, что не рассыпается на части. Он покачал янтарной жидкостью в своём стакане, огневиски отражал мерцающий свет свечей. «Как я здесь оказался?» Вопрос эхом отдавался в его голове, но он знал ответ. Его жизнь когда-то хранила обещание, смысл. Будущее, которое он был слишком глуп, чтобы заметить, как оно ускользает. Он верил – наивно, возможно, – что после войны сможет начать всё сначала, начать с чистого листа и оставить прошлое там, где ему место. Но мир не забывал, и уж точно не прощал. Никто его не хотел. Никто ему не верил. Грехи его семьи следовали за ним, как непоколебимая тень, которая преследовала его повсюду. Его имя было не просто именем – это было проклятие, позор. Для них он всё ещё был Малфоем, и только им он всегда будет. Он крепче сжал стакан, чувствуя холодный укус огневиски на своей коже. Когда-то он гордился своим именем, гордился наследием, которое с ним шло. Но теперь, в 25 лет, он видел правду. Пьедестал, на который он вознёс свою семью, был построен на лжи – обмане, власти, манипуляции. «Слава» его отца была не более чем позолоченной тюрьмой. Он был пешкой, слишком слепой, чтобы увидеть, насколько глубоко зашла тьма. Теперь было слишком поздно. Он застрял здесь, тонул в море сожалений, наблюдая, как мир проносится мимо. Он допил остаток своего напитка, обжигающий алкоголь мало что делал, чтобы притупить острые грани его мыслей. Воспоминания цеплялись за края его сознания, каждое больнее предыдущего. Он был таким дураком, таким слепым, высокомерным дураком. Как он мог так гордиться именем, построенным на страданиях других? Так много изменилось, но на самом деле ничего не изменилось. Он заказал ещё один стакан, прекрасно зная, что это не поможет. Лучше не зацикливаться на воспоминаниях. Они не вели ни к чему хорошему, только к более тёмным местам, с которыми он не был готов столкнуться. Затем, среди звона стаканов и приглушённых разговоров, сквозь шум прорезался голос. — Малфой? Он был спокойным, но с нотками удивления: тёплым, но размеренным. Это был не просто чей-то голос. Это был её голос. Тело Драко мгновенно напряглось. Ему даже не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто это. Его рука замерла на полпути, стакан завис всего в нескольких сантиметрах от губ. Грейнджер. Её имя эхом отдавалось в его голове, словно призрак из прошлого. Желудок скрутило, но не так, как он ожидал. Он осторожно поставил стакан, словно любое резкое движение могло разрушить хрупкий момент. Он не видел её годами. Семь лет, если быть точным. Семь лет с окончания войны. Семь лет с тех пор, как он в последний раз видел Гермиону Грейнджер. Он не был уверен, что его удивляло больше – тот факт, что она стояла рядом с ним сейчас, или тот факт, что часть его почувствовала облегчение, услышав её голос. Наконец он заговорил тихим, почти осторожным голосом. — Грейнджер. Это слово чуждо прозвучало на его языке, словно её имени больше не было места в его мире. — Не могу поверить своим глазам, — сказала она, её тон был смесью недоверия и чего-то более мягкого – может быть, беспокойства? Он не мог сказать. Он фыркнул, глядя на свой огневиски. Чего она ожидала? Какой-то истории искупления? Его, гладко выбритого, с ясными глазами, с новым смыслом жизни? Нет, это было всё, что осталось от Драко Малфоя. Он не стал поднимать глаза, когда услышал, как барный стул рядом с ним скрежетнул по полу. Конечно, она не уйдёт. Грейнджер не из тех, кто отступает от чего-либо, тем более от кого-то сломленного. Он услышал, как она устроилась рядом с ним, еле слышный шорох её одежды, скользящей по барной стойке. Тишина между ними была тяжёлой, но не неловкой. На мгновение он позволил ей повиснуть там, густой и невысказанной. Наконец, любопытство взяло над ним верх, и он чуть-чуть повернул голову, достаточно, чтобы увидеть её краем глаза. И тут у него перехватило дыхание. Гермиона Грейнджер была совсем не похожа на девушку, которую он помнил из Хогвартса. Исчезли взлохмаченные кудри и слишком большие мантии, которые отмечали её юность. Вместо них стояла женщина, излучающая уверенность, её карие глаза были проницательными и сосредоточенными, её осанка расслабленной, но властной. На ней была элегантная чёрная рубашка-платье, облегающая её фигуру, заканчивавшаяся высоко на бёдрах, открывая длинные, загорелые ноги, которые дополнялись изящным кроем её туфель на шпильке. Её глаза – эти тёплые, мудрые глаза – не изменились. Но её волосы… Её волосы изменились. Кардинально. Они были короткими, аккуратно подстриженными, гладкими и стильными. Дикие кудри, что когда-то обрамляли её лицо, исчезли, уступив место чему-то смелому, чему-то острому. И Мерлин свидетель, но это ей шло. — Что ты сделала со своими волосами? — спросил он, прежде чем успел себя остановить. Слова глупо прозвучали в его собственных ушах, но он ничего не мог поделать. Грейнджер усмехнулась, поворачивая стакан с огневиски между пальцами. — Заметил, да? Не думала, что тебя интересуют такие вещи. Особенно раз я всего лишь «Грязнокровка», верно? Слово ударило его как пощёчина, и он вздрогнул. Она сказала это с такой непринуждённостью, что это сделало боль ещё сильнее. Он был жесток с ней... так бессмысленно жесток тогда. — Мне жаль, — пробормотал он, снова уставившись в свой напиток, стыдясь того, как легко эти слова дались ему сейчас. Поздно. Слишком долго я был трусом. — За всё. Выражение её лица смягчилось. Она вздохнула и сделала небольшой глоток своего напитка, её губы едва касались стакана. — Я знаю. И, возможно, было нечестно с моей стороны выбрасывать это тебе обратно. — Она замолчала, ища что-то на его лице, словно пытаясь найти мальчика, которого знала когда-то. — Но после всего, ты заслуживаешь большего, чем это. Её слова застали его врасплох. Он отвёл взгляд, грудь сжалась. — Я ничего не заслуживаю, Грейнджер. Я Малфой. Так уж повелось. — Ты действительно так считаешь? — тихо спросила она. В её голосе не было осуждения, лишь любопытство. Он пожал плечами. — Такова жизнь. Я справлюсь. Драко откинулся на стуле, слегка прищурив глаза, когда посмотрел на Гермиону. Тусклый, мерцающий свет паба отбрасывал глубокие тени на её лицо, но даже в полумраке он мог видеть напряжение в её плечах, то, как она казалась слишком сосредоточенной на напитке в руке. — Что привело тебя сюда, Грейнджер? — Его тон был непринуждённым, но вопрос нёс вес любопытства, которое он не мог скрыть. Он хорошо разбирался в людях – особенно в таких, как Грейнджер, которые всегда держались так, будто у них всё под контролем. За исключением сейчас, что-то было по-другому. — Не ради атмосферы же, — он жестом указал на захудалое окружение, его голос был пропитан сарказмом. Она не ответила сразу. Вместо этого она запрокинула голову и одним быстрым глотком осушила остаток своего огневиски. Выражение её лица не изменилось, но она уставилась на пустой стакан, медленно поворачивая его в руках, словно это вдруг стало самой захватывающей вещью на свете. Любопытство Драко усилилось. Что, чёрт возьми, с ней происходит? — Да ладно, не может быть всё так плохо. — Он попытался вызвать у неё реакцию, его голос принял насмешливо-драматический тон. — Я слышал, ты помолвлена с Уизли и являешься одним из лучших авроров за столетия! — Он преувеличенным жестом махнул руками на слово «столетия», наполовину ожидая, что она закатит глаза или одарит его одним из своих фирменных поучительных взглядов. Но вместо этого она просто фыркнула. Тихий, безрадостный звук, который его удивил. Он нахмурился. Что-то определённо не так. Мисс Идеальность, золотая девочка с её идеальной работой и идеальной жизнью, не казалась такой идеальной сегодня вечером. И это беспокоило его больше, чем он хотел признать. Почему? Он не был уверен. Но это его беспокоило. Может быть, потому, что это заставляло его собственное положение казаться ещё более жалким. Или, может быть, потому, что видеть Гермиону Грейнджер, эту неизменную силу в мире хаоса, раскрывшуюся перед ним, задело нерв, о существовании которого он не подозревал. Он открыл рот, чтобы надавить на неё, копнуть глубже, но прежде чем он успел, она заговорила. Её голос был ровным, но в нём сквозила острая грань. — Не то чтобы это твоё дело, Малфой, но я была помолвлена с Рональдом. Я разорвала помолвку после того, как обнаружила, что он шныряет с какой-то новой аврором. — Её взгляд снова метнулся к нему, вызывая на реакцию. Он не отреагировал. — Я добилась её увольнения, конечно. Всё ещё бесит, что не смогла уволить и его. Усмешка Драко дрогнула. Он этого не ожидал. Его мысли метались, пытаясь согласовать эту новую информацию с образом жизни Грейнджер. Уизли? Изменял ей? Это не вязалось с картиной. Это было словно услышать, что небо упало. Он слегка подался вперёд, его усмешка сменилась чем-то более нейтральным, более любопытным. Он этого не ожидал. Это его интриговало, хотя он и сам не понимал почему. — А я-то думал, твоя жизнь раздражающе идеальна. Она фыркнула. — Далеко от этого. — Она сделала небольшой глоток своего нового напитка, глядя вдаль, словно видела что-то, чего он не мог. Во взгляде её была пустота, какая-то тяжесть, незнакомая ему, и по какой-то причине это беспокоило его больше, чем он ожидал. Он всегда завидовал ей за то, что она была всем тем, чем он не был – уважаемой, восхищаемой, той, кому мир, казалось, благоволил. Но, услышав это от неё, увидев трещины в фасаде, его собственное негодование стало казаться пустым. И вот так, старая горечь снова всплыла. Почему она сидела здесь, сомневаясь и борясь, когда он был тем, кого отвергали, кого снова и снова отстраняли от Аврората? У неё же всё шло как по маслу, не так ли? — Но я здесь не поэтому, Малфой. Он поднял бровь. — Нет? — Нет, не поэтому, — продолжила она, её тон был резким, словно она отталкивала всё это с грубой силой. — Видишь ли, моя работа в последнее время стала... сложной. Я поставила себе задачу сделать что-то невозможное. Драко наклонил голову, вымученно улыбнувшись. — Грейнджер, Грейнджер... на какое же невозможное дело ты теперь направила свой блестящий ум? — Сарказм присутствовал, но едва заметно. Теперь он был искренне любопытен. Гермиона бросила на него взгляд, выгнув бровь, и он уловил вспышку в её глазах – что-то светлое, почти игривое, что-то, что застало его врасплох. — Полагаю, это было задумано как оскорбление, но я восприму это как комплимент. Он невольно ухмыльнулся, хотя это казалось странным в контексте всего, что только что было раскрыто. — Делай, как знаешь, милая. — Его голос слегка смягчился, дразнящая нотка исчезла. Теперь он полностью повернулся к ней, подавшись вперёд. — А теперь, серьёзно, что это за дело, которое доводит тебя до такого безумия, чтобы выжигать свои мозговые клетки бесконечным огневиски? Она не ответила сразу. Вместо этого она отвернулась, её взгляд скользнул куда-то за тусклые огни бара, мимо шума и звона стаканов. Тишина затянулась, и на мгновение Драко подумал, что она вообще не ответит ему. Он почувствовал странный укол дискомфорта, такого, к которому он не привык. Он почти пожалел, что спросил. Почти. Затем, со вздохом, она повернулась к нему, её лицо было нечитаемым. Её губы слегка приоткрылись, и когда она заговорила, ответ поразил его, как физический удар. — Ты. Драко моргнул. Он почувствовал, как слово опустилось, тяжёлое и дезориентирующее. «Я?» Его мозг лихорадочно пытался осмыслить это, но оно не поддавалось осмыслению. Почему он? Почему он должен был быть причиной того, что она сидела здесь, пила огневиски, словно пытаясь что-то забыть? — Я? — спросил он, искренне озадаченный. В его голосе, впервые, не было его обычной остроты. Она улыбнулась, но это была усталая, измождённая улыбка, не доходившая до глаз. — Да, ты, Малфой. Он смотрел на неё, его мысли метались, пытаясь заполнить пробелы. Свет огня мерцал между ними, отбрасывая длинные тени на её лицо, делая её одновременно знакомой и далёкой. В тот момент он осознал, как мало он на самом деле знал о Гермионе Грейнджер. Все предположения, которые он делал о ней на протяжении многих лет, казалось, рушились под тяжестью этого единственного, неожиданного признания. — Почему я? — Вопрос вырвался из него, прежде чем он успел его остановить. Он хотел понять, снять слои и увидеть, что на самом деле происходит под этой спокойной внешностью. Она издала долгий вздох, её пальцы водили по краю стакана. — Потому что, — сказала она ровным, но тихим голосом, — ты подавал заявления в Аврорат уже четыре года. И тебе продолжают отказывать. Сердце Драко пропустило удар. Это было об Аврорате? О том, что он не получал шанса, которого, как он знал, заслуживал? Он пытался собрать воедино головоломку её участия во всём этом. — Я боролась за тебя, Малфой, — продолжила она, её взгляд встретился с ним прямо, непоколебимо. — Я настаивала, чтобы они дали тебе второй шанс. Потому что я верю, что ты его заслуживаешь. Несмотря ни на что. Он моргнул, ошарашенный. Из всех людей, почему она – после всего, что он сказал и сделал – боролась за него? Может быть, он неправильно судил о ней все эти годы назад. Может быть, если бы он не был так одержим чистотой крови и честью семьи, они могли бы быть чем-то большим, чем соперники. Его разум закружился. «Грейнджер, ведёт моё дело?» Он хотел засмеяться над абсурдностью этого, но что-то в её глазах, что-то серьёзное и искреннее, не давало ему этого сделать. Он не знал, что чувствовать. Благодарность? Замешательство? Может быть, и то, и другое. Но глубоко внутри, под замешательством и недоверием, он почувствовал то, чего не чувствовал очень давно. Надежду. И это, больше всего, пугало его.

* * *

Тупая боль в голове Драко стала острее, поднимаясь от основания черепа и пронизывая виски. Он попытался размять напряжение, надавливая пальцами на лоб, но пульсация лишь усиливалась. Пять стаканов огневиски ничуть не облегчили её: если уж на то пошло, они сделали его разум острее, слишком ясным, слишком осознанным. Он сунул руку в карман, вытащил пригоршню галеонов и бросил их на стойку. — Должно хватить. Сдачу оставьте себе, — пробормотал он бармену, его голос был грубее, чем он намеревался. Он встал, слегка покачнувшись, но быстро выпрямился. Повернувшись, он заметил, как Грейнджер потянулась к своему кошельку. Он усмехнулся, не в силах сдержаться. — Грейнджер, я уже заплатил за тебя. Она замерла, глядя на него, и впервые за вечер Драко увидел нечто, что неожиданно скрутило его желудок. Её щёки покрылись нежным оттенком розового, когда она взглянула на стол, явно делая быстрый мысленный подсчёт. Затем, когда её глаза встретились с его, они заблестели – то ли от огневиски, то ли от чего-то ещё, он не мог сказать. В них было тепло, спокойствие, заставившее его пульс участиться, и на мгновение он отвлёкся на то, как свет играл в её глазах. — Ну, спасибо, — тихо сказала она, её голос теперь был немного мягче. Не раздумывая, Драко подождал, пока она соберёт куртку и шарф, его движения замедлились, пока он наблюдал за ней. Почему он вдруг так остро ощущал её присутствие? Запах её духов витал в воздухе, тонкая смесь ванили и чего-то ещё, чего-то цветочного, как жасмин. Он окутывал его, делая закрытое пространство паба меньше, интимнее. Они вышли вместе, ступив в пронизывающий холод январской ночи. Ветер жалил его кожу, но Драко приветствовал его. Что угодно, чтобы вернуть его мысли к чему-то более осязаемому, более знакомому. Однако, когда они шли по тёмной улице, тишина между ними становилась всё тяжелее, наполненная невысказанными словами, незаданными вопросами. Затем Грейнджер нарушила её, её голос был мягким эхом в тишине ночи. — Знаешь, Малфой, ты можешь не верить, но я тебя простила. Шаги Драко замедлились, он нахмурился, когда взглянул на неё боком. Её слова застали его врасплох, дёрнув за струнку в его душе, которую, как он думал, давно похоронил. — Простила меня? — Он не был уверен, что она имеет в виду, и его разум лихорадочно пытался осмыслить это. Она кивнула, её дыхание было видно в холодном воздухе. — Ты был удивлён, когда я заговорила с тобой в пабе. Даже будучи слегка пьяным, ты был удивлён. И когда я сказала тебе, что борюсь за твоё дело, ты выглядел совершенно ошеломлённым. — Она улыбнулась – небольшая, нежная улыбка, но та, что, казалось, озаряла всё её лицо. И Драко поймал себя на том, что смотрит на неё. — Но прошло семь лет, Малфой. Я не из тех, кто таит обиду так долго, по крайней мере, если это не было чем-то по-настоящему непростительным. Но большинство людей слишком ценят свою гордость, чтобы на самом деле поступить правильно. Свет уличных фонарей ловил мягкое свечение её кожи, освещая её черты так, что она казалась почти неземной. Мысли Драко метались. Он не привык к этому – к этому теплу, этой открытости. Он привык к холодному безразличию или суровому осуждению. Не к... чему бы то ни было. И эта улыбка... От неё его грудь сжалась, словно что-то незнакомое пробивалось наружу. Что-то, что он не знал, как назвать. Она продолжила идти, и Драко последовал за ней, хотя его мысли были клубком замешательства и чего-то ещё. Чего-то, что он не хотел признавать. Его разум кружился от последствий её слов. Она простила его. И не только это – она намекала, что, может быть, просто может быть, она сожалела о том, как всё обернулось между ними. Гордость, сказала она. Это была и гордость, которая сдерживала его. Губы Драко скривились в безрадостной усмешке. Она не ошибалась. Он позволил гордости диктовать так много в его жизни – кому он доверял, кого ненавидел, кого подпускал близко. И теперь, стоя рядом с Гермионой Грейнджер, он задавался вопросом, насколько иначе могли бы сложиться дела, если бы он не был так поглощён ею. Они шли дальше, тишина между ними теперь была менее тяжёлой, более созерцательной. Звуки города слабо отдавались эхом вдалеке, но в этот момент были только они вдвоём и мягкий хруст их обуви по обледенелому тротуару. И впервые Драко обнаружил, что не тяготится тишиной. После долгой паузы он наконец заговорил тихим и задумчивым голосом. — Полагаю, если бы я не был так одержим чистотой крови и соперничеством факультетов... возможно, ты бы мне на самом деле нравилась в школе. Он сказал это легко, словно это была всего лишь мимолётная мысль, но правда в ней проникла глубже, чем он хотел признать. Он взглянул на неё краем глаза, любопытно было увидеть её реакцию. К его удивлению, её щёки покраснели ещё сильнее, и она опустила взгляд на землю. Драко усмехнулся, чувствуя, как промелькнуло удовлетворение. Значит, эта часть его не совсем исчезла. Гермиона прочистила горло, её голос стал мягче, почти застенчивым. — Ты изменился, Малфой. В лучшую сторону. Веришь ты этому или нет. — Она сложила руки перед собой, словно пытаясь успокоиться. — И мне бы хотелось, чтобы у нас был шанс узнать друг друга получше... тогда. Драко уставился на неё, что-то странное шевельнулось в его груди. Её слова повисли между ними, густые от чего-то невысказанного. Затем, почти словно она не могла больше сдерживаться, она добавила: — Веришь или нет, иногда ты мне... нравился. Он замер на месте, полностью повернувшись к ней. «Я что?» Его глаза слегка расширились, ища на её лице признаки шутки. Но не было ничего, кроме искренности и лёгкого смущения. Она быстро продолжила, словно чтобы скрыть собственное смущение. — Я знаю, это звучит нелепо сейчас, но тогда... Я старалась не замечать всех плохих сторон. Я думала о хорошем в людях. И, что ж... ты был привлекателен. И до сих пор такой. Её голос затих, и она отвернулась, явно смущённая. Драко едва мог дышать. Его разум закружился. Гермиона Грейнджер (Грейнджер!) испытывала к нему симпатию? Это было настолько абсурдно, настолько немыслимо, что он не мог уложить это в голове. И всё же, сама мысль об этом заставила что-то сдвинуться внутри него. У него было достаточно мимолётных встреч. Но то, как она это сказала, так уязвимо и искренне, взволновало его так, к чему он не был готов. Когда они дошли до конца улицы, стоя перед тем, что, как он предполагал, было её многоквартирным домом, Драко особо остро ощущал, как близко они стоят. Воздух между ними казался заряженным, почти электрическим. Он снова почувствовал запах её духов, мягкую, опьяняющую смесь роз и чего-то сладкого, как карамель. Он окутывал его, притягивая его ближе, заставляя его кружиться, как не смог бы никакой огневиски. — Было приятно снова увидеться, — сказала Гермиона, её голос был мягким, почти нерешительным. Она посмотрела на него, её глаза были тёплыми, наполненными добротой, к которой он не привык. Глаза, в которых он мог потеряться, если бы не был осторожен. Он тяжело сглотнул, горло внезапно пересохло. — В самом деле, очень приятно, — сумел он сказать, хотя голос был хриплым. Его рука нервно провела по волосам, а другая массировала висок. Он не знал, как это воспринимать. Он не знал, как это чувствовать. Гермиона порылась в сумочке, вытащила ключи, прежде чем снова посмотреть на него. — Позвони мне когда-нибудь по каминофону, — сказала она, с игривым блеском в глазах. — Полагаю, у тебя есть такой? Драко поднял бровь. — Мы в 21-м веке, Грейнджер. Я иду в ногу со временем, спасибо большое. — Она снова покраснела, и он не мог не усмехнуться – той усмешкой, которую не использовал годами. Той, которую он использовал, когда флиртовал. — Шучу. Да, у меня есть, и я, возможно, позвоню. Ты на самом деле... хорошая компания. Её глаза загорелись, и она усмехнулась в ответ, игривый диалог между ними казался на удивление лёгким. И тут это произошло. В один момент она рылась в сумочке, а в следующий её лицо было в считанных сантиметрах от его. Он видел, как её глаза медленно закрываются, чувствовал её дыхание на своих губах. А затем её губы коснулись его, мягко, мимолётно, но достаточно, чтобы послать прилив тепла по всему его телу. Вкус корицы остался на её губах, а аромат карамели окутал его, обволакивая чем-то, что он не хотел отпускать. Когда она отстранилась, ему понадобилась секунда, чтобы понять, что только что произошло. Сердце бешено колотилось в груди, разум был пуст, неспособный обработать ничего, кроме ощущения её губ на своих. Он едва услышал её прошептанное: «Спокойной ночи», когда она исчезла в лестничном пролёте. Драко стоял там, глядя ей вслед, ошарашенный. Он целовал множество девушек и раньше, многих даже в одну и ту же ночь. Но ни один из этих поцелуев никогда не был таким. Он всё ещё чувствовал призрак её губ на своих, и, чёрт возьми, он не мог понять, почему этот один поцелуй так сильно потряс его. Когда её силуэт исчез в тенях, он пробормотал запоздалое «Спокойной ночи» в темноту, прежде чем Аппарировать домой.