Возьми трубку, шеф

Феликс чувствует, как его собственное дыхание срывается на хрип. Влажный, горячий воздух застревает в лёгких, и он хватает его ртом, уткнувшись в холодную поверхность стола. Запах дерева смешивается с парфюмом Хёнджина. «Eros Flame» — терпкий, резкий и слишком узнаваемый. И этот запах будто въедается под кожу, подтачивая остатки здравого смысла. Чёртов ублюдок. Чёртов, невыносимый, сводящий с ума ублюдок. — Ты так забавно дрожишь, — низкий голос Хёнджина, звучащий почти ласково, врезается в уши, пробирая до дрожи. Он слишком близко, слишком горячий, обжигающий каждым словом. — Скажи честно, ты хоть иногда думаешь головой, прежде чем командовать? Или всё время надеешься, что я буду исполнять твои приказы? Феликс сжимает зубы, едва не зашипев в ответ. Он ненавидит этот тон — игриво-презрительный, выводящий из равновесия. И ненавидит себя за то, как реагирует его тело. — Если бы ты хоть раз слушал, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, — у нас не было бы… этого. «Этого» — Феликс даже не может назвать словами чего именно. Хёнджин плавно вращает бёдрами, медленно толкаясь туда-назад, будто смакуя каждую реакцию, и от этого хочется одновременно ударить его и вцепиться сильнее, не отпуская. Феликс сильнее прогибается в пояснице, оттопыривая зад и пытаясь насадиться глубже, но Хёнджин на это только смеётся ему в загривок и чуть отстраняется, не давая члену войти до упора. В голове шумит, будто кровь застряла между висками, и Феликс не может думать ни о чём, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Кроме того, как сильно ему, блядь, хочется ощутить член Хёнджина глубже. — О, не надо лгать себе, — Хёнджин тихо усмехается, и звук этого смеха вызывает у Феликса новую волну жара. — Ты хочешь этого не меньше, чем я. Феликс хочет ответить, но в этот момент движение становится глубже, быстрее, вырывая из него сдавленный, рваный звук — почти стон, почти вскрик. Он зажмуривается, пытаясь вернуть себе контроль, и цепляется в край стола так сильно, что ногти оставляют на дереве тонкие царапины. Соберись. Ты сильнее. Ты контролируешь ситуацию. Ты начальник, чёрт возьми. Но тело не слушается. Каждое движение Хёнджина рушит его с трудом выстроенную оборону. Феликс ненавидит и обожает это чувство — как будто его раздели не только физически, но и внутренне, оголили все нервы. Резкий звук прорезает воздух — телефон на столе вибрирует и звенит, громко, настойчиво. Феликс вздрагивает, от неожиданности едва не потеряв равновесие. Экран мигает, и в тусклом свете кабинета виднеется имя — важный контакт, один из ключевых клиентов. Тот самый человек, с которым они вели переговоры последние недели. — Не смей останавливаться, — хрипло выдыхает Феликс, с трудом разлепляя склеенные веки. — Просто… игнорируй. Он сам готов сделать вид, будто звонка не существует, только бы Хёнджин продолжал двигаться, приятно заполняя изнутри. — Не остановлюсь, но… — мурлычет Хёнджин у него за спиной, и Феликс чувствует, как губы того касаются уха. От этого прикосновения по позвоночнику пробегает сонм мурашек. — Ты же всегда говоришь, что работа важнее всего. Ты не хочешь разочаровать клиента, правда? — Хёнджин… — в голосе звучит предупреждение, но оно не имеет веса. Потому что именно в этот момент Хёнджин толкается нарочно глубже, резко, упираясь головкой в простату так охуительно правильно, что у Феликса на секунду темнеет в глазах. Он закусывает губу до боли, чтобы не застонать во весь голос, однако звук всё равно пробивается сдавленным мычанием. — Чёрт! — Возьми трубку, — шепчет Хёнджин, чуть прикусив мочку его уха. — Давай посмотрим, насколько хорошо ты умеешь притворяться, шеф. Феликс знает, что у него нет выбора. Если он проигнорирует звонок — вся сделка может сорваться, недели работы пойдут коту под хвост. Но если он ответит… Вариант всё прекратить даже не посещает его голову, затуманенную возбуждением и жаром. Ты справишься. Ты обязан справиться. Он вслепую тянется за телефоном, пальцы дрожат так сильно, что едва не роняют аппарат. Прикладывает его к уху, заставив себя глубоко вдохнуть. — Алло, это Ли Феликс, слушаю вас, — произносит он, чудом сохранив ровный тон. Голос звучит чуть глухо, но собеседник, кажется, ничего не замечает. Хёнджин тихо смеётся — едва слышно, но Феликс чувствует вибрацию от его смеха кожей. Он продолжает двигаться — медленно, выжидающе, словно проверяя, сколько Феликс сможет выдержать. Блядство. Всё происходящее настоящее блядство. — Да, я видел ваш проект, — говорит Феликс в трубку, стараясь сосредоточиться на словах собеседника. — Думаю, мы можем обсудить детали завтра на встрече. Он даже не замечает, как переходит на деловой тон, привычный и безопасный. Но в тот же момент рука Хёнджина соскальзывает по рёбрам и напряжённым мышцам живота, накрывая истекающую в предэякуляте головку пальцами. Затем его рука уверенно обхватывает ствол члена, начиная сильнее и резче двигаться по всей длине. Феликс едва не стонет, и звук выходит сдавленным, почти как кашель. Колени чуть подкашиваются от смеси ощущений — сверхстимуляции и смущения. Боже, ему ещё никогда не было так стыдно и хорошо одновременно! — Извините, плохая связь, — быстро вставляет он, перекрывая собственный срыв. Хёнджин, ублюдок, явно наслаждается ситуацией. Его движения становятся всё более точными, выверенными — он подстраивается под каждую реакцию Феликса, специально входя глубже и сжимая крепче в те моменты, когда тому нужно что-то сказать. И Феликс понимает, что эту партию он с высокой вероятностью проиграет, ибо сдерживаться становится сложнее с каждой секундой. Три минуты в планке — и те было легче вытерпеть. — Да, конечно, — говорит он, чувствуя, как голос срывается на хрип. Он цепляется за стол, ногти впиваются в дерево, плечи напрягаются. — Завтра в десять утра… идеально. Хёнджин чуть поддаётся вперёд, к свободному от телефона уху, его дыхание оседает холодком на взмокшей коже шеи. — Ты чертовски хорош в этом, — шепчет он, так, чтобы собеседник не услышал. — Такой собранный, такой правильный… хотя я чувствую, как ты весь дрожишь, сжимая меня. Феликс хочет ответить что-то язвительное, но всё, что может — это сжать губы в тонкую линию и продолжить разговор, делая вид, что ничего не происходит. — Хорошо, я подготовлю документы к встрече, — произносит он, каждое слово словно выдавливая из себя. — Спасибо за звонок. До завтра. Он сбрасывает звонок, даже не дождавшись ответа. Телефон выскальзывает из пальцев, падая на стол, и в тот же миг Хёнджин толкается особенно резко. Феликс вскрикивает — громко, уже не сдерживаясь. Звонок больше не является прикрытием, не нужно играть роль серьезного и собранного главы фирмы. Мир сужается до одного ощущения — жара, который расползается по телу, и глухого стука крови в ушах. Он выгибается, едва удерживаясь на руках, и чувствует, как Хёнджин крепко обхватывает его за талию, не давая упасть. Движения становятся быстрыми, безжалостными, почти отчаянными — как будто Хёнджин тоже больше не может держать контроль. — Хёнджин… — срывается с губ Феликса, и это звучит как проклятие и мольба одновременно. — Скажи ещё, — выдыхает тот, а его пальцы оставляют на заднице Феликса следы, которые совсем скоро наверняка станут лиловыми. — Чёрт, Феликс… Оргазм накрывает волной — резкой, ослепляющей. Феликс жмурится, утыкаясь лицом в руки, и не замечает, как вырывается стон — глубокий, сорванный, слишком громкий для тишины в кабинете. Чувствует, как мир распадается на куски, а потом медленно возвращается, оставляя после себя только сбитое дыхание и тянущую, приятную боль в мышцах. Хёнджин ещё какое-то время держит его, пока они оба приходят в себя. Феликс не сразу понимает, что его собственные руки всё ещё сжимают край стола, костяшки белеют. — Какое же блядство… — выдыхает он наконец, выпрямляясь, но так и не поворачиваясь к Хёнджину. — Это было… — И не может договорить. Слова застревают в глотке. — Неповторимо? — подсказывает Хёнджин, а в голосе его звучит та самая издёвка, которая всегда сводит Феликса с ума. Феликс оборачивается, взгляд вспыхивает злостью и желанием вперемешку. — Ненавижу тебя, — произносит тихо, но с такой искренностью, что это звучит почти как признание. Хёнджин ухмыляется и, не отказывая себе в возможности поиздеваться ещё, касается его щеки тыльной стороной пальцев. — А я тебя обожаю, — говорит он просто. — Особенно расстраханным. Феликс резко отстраняется, хватая телефон со стола, чтобы скрыть смущение. — Убирайся из моего кабинета, — бросает, даже не глядя. Хёнджин смеётся — открыто, громко, и, поправив напоследок брюки, направляется к двери. — Как скажешь, шеф. Но мы оба знаем, что тебе понравилось — и ты придёшь за добавкой. Дверь захлопывается, оставляя Феликса одного. Он утыкается лбом в холодную поверхность стола, пытаясь успокоить дыхание и хоть немного прийти в себя. Телефон в руке тяжёлый, экран снова мигает — приходит уведомление о встрече завтра. Феликс жмурится. И как так вышло, что в его кабинете его трахнул его же подчинённый?