Могильный звон

В тени часовни, вытянутой за шпиль, теснились покосившиеся могилы. Стёртые имена на заросших мхом надгробных камнях подсказывали, что покойников давно никто не навещал — заброшены были их мемориальные плиты. Старое кладбище, готовое приютить в своей земле всех тех, кто когда-то жил в их маленьком городке, тянулось по холму, укрытое туманом и мраком. Оно напоминало место для съёмки жуткого кинцо — такое Франсуазу не пугало. Оттягивая вниз рукава свитера, она неспешно шла вперёд, насторожено прислушиваясь к тишине вокруг, — шептались ли призраки за её спиной или это всего лишь ветер, тревоживший листву? Найт была здесь лишь однажды, когда пару лет назад хоронили тётушку — стервозная при жизни, она и в дорогом гробу выглядела недовольной — и помнила только чёрные галстуки на затянутых скорбью шеях. Теперь она оказалась здесь в поисках места, где можно переждать последние ночные часы. Ей мерещилось, что за холмом уже светлеет небо — это свечение кладбищенских огней, блуждающих меж своих могил. Оставив велосипед в зарослях перед воротами, девушка проскользнула через щель, образованную цепью, неплотно обвязанной вокруг черных прутьев. В груди сильно билось взволнованное побегом из дома сердце — Фран раньше никогда так не делала. Боясь, что её услышат мертвецы, она прижала ладонь к груди, стараясь заглушить свое присутствие. Холод поднимался от земли и колючим дыханием обжигал руки и щеки, и ей казалось, что прикоснись она к надгробию — почувствует от него тепло. В низине холма Фран приближалась к двухэтажному дому с просевшим крыльцом и темнотой в окнах. Должно быть, это здание похоронного бюро. В такой поздний час оно, наверняка, пустует — сойдёт за временное укрытие. Дверь оказалась не заперта, и Найт, обернувшись к кладбищу, внимательно его оглядела — рассвет не торопился. Сидеть среди могил и жаться к той, что потеплее, не хотелось, поэтому Франсуаза толкнула дверь. Она с неодобрительным скрипом захлопнулась за спиной — журила ворвавшегося без приглашения гостя. На ковре под туфлями зашуршали сухие листья — задуло ещё прошлой осенью. Это место казалось заброшенным, как вросшие наполовину в землю надгробия, но осматриваться в комнатах девушка не рискнула. Фран бы осталась в коридоре, но приоткрытая дверь в подвал, за которой скопилась вся чернота ночи, подозвала к себе. Уверенная в том, что нахватает внизу волосами паутину, она сомневалась стоит ли туда лезть. Но решив, что всё же хочет спуститься — вниз, где за стенами закопаны мертвецы — она шагнула в темноту. Одна из ступеней скрипит особенно громко, и Франсуаза замирает, прикрывая глаза, — а что, если в доме кто-то есть? Простояв так несколько секунд, она двинулась дальше, оказавшись в помещении, освещённом лишь прямоугольными окнами под потолком. Подвал оказался мастерской, заваленной гробами — как их отсюда вытаскивают? Пахло древесиной и выветрившимся лаком. Но в отличие от верхнего этажа, здесь было не так тихо — постукивание часов разносилось приятным звуком, напоминающим класс литературы во время написания эссе, когда все склонялись над своими тетрадями. Некоторые гробы были готовы и стояли на небольшом расстоянии друг от друга на полу, а какие-то ещё были не закончены. В одном из таких неокрашенных лежало тело — Фран заметила его не сразу, разглядывая книжные стеллажи и инструменты, подвешенные к стене. От неожиданности она дёрнулась назад, едва перехватив крик накрывшими рот руками, — не хотелось разбудить мертвеца. К горлу подкатил страх, будто она оказалась на месте преступления — свидетель, от которого нужно избавиться. Подходить к нему ближе не хотелось, — не хотелось почувствовать запах гниения или увидеть трупных червей в ослепших от смерти глазах — но любопытство уговорило заглянуть. Отчасти, потому что сам гроб стоял на криво сколоченном, но на вид крепком столе, и увидеть того, кто в нем лежит издалека не получалось. В нем мог оказаться кто-то из её друзей или просто знакомый — городок небольшой, почти все друг друга знают. Но с первого взгляда она понимает, что парень ей не знаком. Он был похож на сбитую птицу, укрывшуюся черными крыльями в снегу — не хватало стрелы, пробившей сердце и разлившейся по белой обивки крови. На бледном лице посмертное спокойствие — насмешка для рыдающих родных. Ему нет дела до живых, но он завораживал своим равнодушием. Слишком юный для смерти — слишком до обидного прекрасный для могилы. С нежеланием она отводит взгляд, и заметив на стене прикрепленные чертежи, проходит к ним, но приблизиться не успевает — её сковывает стылый страх. За спиной послышался шорох. Остановившись, Фран надеется, что это лишь сквозняк, но оборачиваться не спешит. Пока наступившую тишину не прокарябал зловещий стон — с таким из могил поднимались мертвецы в жутком кинцо. Не выдержав, Найт поворачивается к гробу, от которого только что отошла. Скрученный в болезненной позе покойник приподнялся, а заметив девушку в тусклом свете с улицы, повернул к ней голову. У Смерти оказались пронзительно черные глаза. Он протянул к ней руку в черной перчатке — его пальцы шевелились, а из груди вырывался булькающий хрип. Фран не пытается поймать свой крик. Её сносит в противоположную сторону так быстро, что поясницей она бьётся о письменный стол. Найт не замечает, как что-то роняет на пол и громкий звук, с которым разбивается металлический предмет. Она сжимает добротную столешницу до скрипа по лакированной поверхности, продолжая смотреть на ожившего покойника. Колени подгибаются и Франсуаза — вот засада — не может сдвинуться. Что происходит она прекращает понимать полностью, когда к её крику добавляется мерцающий во мраке смех. — Тише, ты всех перебудишь, — с подрагивающими от веселья плечами шепчет недавний мертвец. По позвоночнику взбирается паника, заставляя рвано выдохнуть и через секунду задержать дыхание, чтобы с губ не сорвался всхлип — не хватало ещё расплакаться перед этим придурком. Фран упускает скользящий по себе взгляд, пытаясь угомонить дрожь, но замечает резкое движение, с которым парень выпрямляется. — Ну, всё, эй, я же просто пошутил. Между зубами мелькает кончик языка — парень его прикусывает в виноватой улыбке. — Дерьмово шутишь, — она покрепче сжимает столешницу и смотрит исподлобья, — Ты меня напугал. — Ты меня тоже, — обвиняюще звучит парень. Он закидывает локти на стенки гроба, будто на подлокотники удобного кресла, и этот жест немного успокаивает её. — Врываешься в мой дом и крадёшься по подвалу посреди ночи. Я решил, что это недовольные клиенты откопались из могил, — в интонации мелькает что-то серьезное, и он тише добавляет, — Наверное, надо их закапывать поглубже, — на секунду взгляд его становится расплывчатым, словно он говорит уже не с ней, — Или даже хуже — грабители. — Как воришки могут быть хуже восставших мертвецов? — с трудом проговаривает девушка, едва удерживающая мысли в голове. Заметив, как парень открывает рот, явно собирающийся сказать очередную странность, Фран быстро добавляет: — Нет, забудь. Кто станет грабить похоронную контору? — Те же, кто грабит могилы. — Так не делают со времен медицинского прогресса. Университеты больше не выкапывают тела для изучения. Франсуаза слышит свой голос, словно из другой комнаты, ещё не до конца веря в происходящее, — она в подвале кладбищенского дома говорит с чудаковатым парнем, сидящем в гробу. — Да, а мы больше не ставим на могилы клетки, но людей иногда тянет в земле покопаться. Странновато, конечно, будто покойники тащат на тот свет кошельки, — он пожимает плечами и наклоняет голову в бок, снова широко улыбаясь, — У гробов карманов нет. — Жуть какая-то, — отступая от стола, она качает головой, имея ввиду не грёбанные могилы. Стараясь не смотреть на парня, — он уже не казался ей таким очаровательным — девушка думала, как ей выпутываться из этой ситуации — всё-таки влетела в паутину. — Что ты здесь делаешь? Он быстро облизывает губы и наклоняется ближе, готовый послушать историю, но Франсуаза не торопится рассказывать её незнакомцу. — Приходить на кладбище после заката — дурное дело. Днём хоть все могилы обойди, но ночью. . . — Он замолкает, не договорив, и устремляет взгляд куда-то сквозь неё — Найт чувствует, как по спине уличным туманом скользит холод. Этот парень пугал своими странными выходками, но она не собиралась поддаваться — наверняка, он делал это специально. — Ночь оставь для мертвых, — заканчивает он мысль. — Я думала, тут будут только они. Ну, мертвые. — Кому-то нужно за ними присматривать, — с нежной улыбкой произносит парень, вновь уставившись куда-то в сторону, — Когда им страшно или грустно. — Ты разговариваешь с мертвыми? — с нервной усмешкой интересуется Фран, не надеясь, что услышит нормальный ответ. — Только, когда они хорошо себя ведут, — его чернильные глаза возвращаются к ней, — Так, что? Это какой-то спор или посвящение в тайное общество? Надеюсь, сейчас перед воротами не толпится свора подростков. — Нет, я просто убегала от собак, — сходу врёт девушка, даже не думая рассказывать ему правду. — Да ну? Что-то их вой не слышан. Они замолкают, прислушиваясь к улице — в подвале без их голосов становится совсем тихо. Только ход часов, объявляющий каждую секунду, напоминает о приближении рассвета. — Кстати, я тебе понравился? — Чего? Она хмурится от резкого вопроса, но чувствует, как сбивается вновь сердце, будто её ловко подловили. — Ну, у меня получилось сойти за труп? Скажи, что хорошо вышло. Он расплывается в такой счастливой улыбке, что Франсуаза на несколько секунд засматривается. — Почти реалистично, но мертвых хоронят в хорошей одежде. Она бросает взгляд на его серую застиранную футболку с выцветшей надписью «Ночь живых мертвецов». Парень цепляет её — почему он в этих перчатках? — за воротник и оттягивает в сторону, открывая торчащие ключицы — костлявый, как и ожидалось. Не то чтобы Фран думала о том, какой он под футболкой. Он подгибает ноги, и из гроба выглядывают колени — черные потёртые джинсы. Франсуаза уверена, что на нём ещё и разбитые временем кроссовки с порванными шнурками — это неплохо, даже привлекательно. Вот же дерьмо. Она прикусывает губу, стараясь сбить мысли и сосредоточиться на том, что этот парень в первую очередь — противный. — Что, не фанатка Ромеро? Мне тоже его последний фильм не особо понравился. А ещё мне показалось, что получилось правдоподобно. Твой крик это подтвердил, — он пожимает плечами и сыто улыбается. Похоже, что он хищная птица — выклевывает заплутавшим глаза и наталкивает на волнующие мысли сердца. — Ты сам здесь, что забыл? — в попытке перевести тему, интересуется Найт. — Я тут живу и работаю. — Ты не похож на того, кто хоронит людей. Слишком молодой. В полумраке не разобрать, сколько ему лет, но Франсуазе показалось, что они ровесники. Правда, в школе она этого парня не видела — такого сложно не заметить. Он расслабленно облокачивается боком на стенку гроба и укладывает на неё локоть, словно на открытое окно машины, выглядывая из салона — подвезти после школы? Этот парень водил бы разбитый форд — Старушку Англию — с его британским акцентом. — А какие, по-твоему, сотрудники кладбищ? — Угрюмые и в предсмертном возрасте, — быстро отвечает девушка, вспоминая давно забытый образ гробовщика из какого-то фильма. — Любой возраст предсмертный, — он щурится и вновь кусает улыбку, — Ладно, я не совсем работаю, просто помогаю дедушке копать могилы. Староват он в ямах торчать — боится, что когда-нибудь не выберется. — Семейный бизнес? — Вроде того. Правда, сейчас в похоронном деле затишье. Были времена, когда перед воротами стояла очередь и все хотели похоронить своего покойника первыми. Иногда завязывались драки, — он негромко смеётся. — Люди не умирают, какая жалость, — с очевидным сарказмом отвечает она. — Да, я рад что ты понимаешь, — быстро кивает он головой, — В этом городке совсем ничего не происходит, а люди умирают только от старости. Невообразимая скука, на самом деле, даже утомительная. Всё жду, когда старушка на отшибе отойдет в мир иной — давно ей пора. Он бросает на неё взгляд, ища в ней понимание, но Фран только приподнимает бровь — ты сейчас серьезно? — Ну, или та стервозная парочка, как их там, — он щелкает пальцами, но в перчатках это выходит паршиво, — Ну, эти, которые агенты по недвижимости. Догадка кажется ей совершенно безумной, но Фран всё же называет фамилию — свою фамилию: — Найты? — Точно, они самые. Найты. Казалось, что более странным этот разговор стать не мог. И ей хочется пропустить его слова мимо, но тревога вновь скользит по ладоням — она обхватывает себя руками, пытаясь скрыть дрожь. Если спросит, то можно сбросить всё на холод в подвале. — Меня, кстати, зовут Айзек, — неожиданно представляется парень, ложась обратно в гроб. Он пропадает в нем и замолкает, а в тишине Франсуазе кажется, что всё ей привиделось. Она подходит ближе, чтобы снова заглянуть внутрь, но там спокойно лежит парень, — живой и не выдуманный — заложив руки за голову. — Как Крис Айзек? — Нет, скорее, как Айзек де Риваз, — мечтательно прикрыв глаза, шепчет он. — Ты так легко говоришь о смерти других людей, — задумчиво проговаривает Фран, чтобы самой представляться не пришлось. — Таков порядок. На корабле может умереть два человека, но до того, как он причалит к берегу, родится ещё двое. Численность людей на борту не поменялась. Кто-то должен уйти, а вместо них кто-то прийти. А кто-то там, — он указывает вверх, — Ждёт нашей смерти. А чьей смерти ждёшь ты? Открыв глаза, он сталкивается с её серьезным взглядом. И улыбается в ответ — как же он часто улыбался. — Ничьей. — Может, в школе есть обидчики, ну, или какая-нибудь стерва, которая отбила у тебя парня? Её смущают слова о парне, — не стоит говорить, что у неё никогда его не было — но она твердо отвечает: — Ничего такого. — Жаль, я видел такое по кабельному, — он снова сгибает ноги и закидывает одну на другую, удобно устроившись. — Почему ты всё ещё в гробу? Что ты вообще в нем делал? — Спал и проверял. Насколько в нем удобно. — Да неужели? И как оно? — Неплохо, но мне рановато в нем задерживаться. Лениво приподнявшись на локтях, он отвёл назад плечи, разминаясь, и резко подскочил под скрип сколоченного стола — теперь он не казался таким уж устойчивым. Айзек довольно ловко спрыгнул на пол и разогнулся, хватаясь за бок. На мгновение на его лице отразилась боль, но так быстро пропала, что Фран решила, что ей могло показаться. Выпрямившись, он оказался высоким — почти на голову выше. И Фран отступила в сторону, решив, что они слишком близко. А на ногах у него и вправду оказались поношенные кроссовки. — Для кого он? — Ты про гроб? Пока не знаю. — Может, для меня? — Ну, нет, — он смеётся и качает головой, — Уверен, что дерево, из которого будет сколочен твой гроб, ещё не выросло. Хочешь примерить какой-нибудь другой? — неловко спрашивает он с некоторым сомнением — можно ли такое предлагать? Она пожимает плечами, но, недолго думая, одобрительно кивает — это чертовски плохая идея. — Только не пытайся закрыть крышкой — это будет паршивая шутка. В мгновение оживившись, Айзек преодолевает расстояние до одного из гробов, стоящих на полу. — Мне нравится вот этот. Шестигранный — моя любимая форма. Изготовлен из дуба, по корпусу идёт резной орнамент в растительном стиле. А внутри обит лиловым бархатом. Он приседает и ведёт ладонью в перчатке по лакированной крышке гроба — любуется. Одну руку Айзек укладывает на свой бок под ребра — болит? — Пытаешься мне его продать? — усмехается Фран и складывает руки на груди, но из любопытства подходит ближе, словно действительно была клиентом, — Есть что попроще? — Попроще? Ты серьезно? Это ведь последнее пристанище, оно должно быть особенным. Он поднимается и с задумчивым видом оглядывает подвал, быстро находя нужный гроб. Парень проходит мимо, едва коснувшись её плеча. И от этого невесомого касания что-то теплеет внутри. — Этот тоже хорош, — наклонившись, он открывает крышку, показывая белую обивку, — Тоже шестигранный, но из вишни. Подойдёт для кого-то молодого. Попробуешь? Фран оглядывает гроб, остановившись рядом с Айзеком, но ответить не успевает, когда он поднимается. Он спешно стягивает перчатку на левой руке, но она оказывается чем-то испачкана, и Айзек трёт её о штанину. А потом несмело протягивает ей ладонь — кажется, он немного нервничал. Она оказывается холодной, когда Фран её принимает, вкладывая свою. Она осторожно переступает через гроб, чувствуя призрачное касание перчатки к её боку — Айзек придерживает. От него тянет сыростью — наверное, понахватал в могилах. Оказавшись в гробу, Найт соглашается, что в нем действительно неплохо, может быть, даже удобнее, чем в её постели. Айзек медленно опускается на колени, откровенно её разглядывая. От этого становится жутко, но стараясь не думать о странностях этого парня, Франсуаза переводит взгляд на потолок и представляет, что это — крышка гроба. Когда она вновь обращает внимание на Айзека, тот произносит на выдохе: — Хорошо смотришься в гробу. Чужая ладонь тянется к ней, но сердце молчит — не просит вскочить и бежать подальше. Айзек невесомо касается её волос и поправляет прядь, заправляя за ухо. Фран не замечает, что задержала дыхание. Неважные дела у дураков из-за любви. Они некоторое время молчат, а за окном теплеют первые лучи. Франсуаза слушает тиканье часов и не хочет думать о возвращении домой. Этот звук её успокаивает до тех пор, пока она не понимает — осматривая комнату, она так и не нашла часов. Приподнявшись, девушка оглянулась по сторонам. — Что-то потеряла? Если что-то теряется на кладбище, значит вещь прибрали духи. А если сам потеряешься? — У тебя часов тут нет? — На кладбище время не имеет значения. В груди закрадывается неприятное чувство — вот теперь беги подальше. — Мне уже пора. Айзек помогает ей подняться, но она уже не думает о том, какой он холодный. — Та парочка агентов, чьих смертей ты ждёшь, — мои родители, — решает она сказать прежде, чем покинет это место навсегда. — Не буду делать вид, что я этого не знал, — он виновато улыбается, опуская плечи, — Не пугайся, городок маленький, а я работаю на кладбище. Я знаю и живых, и мертвых. — Ты не такой жуткий, каким хочешь казаться. Я тебя не боюсь, — говорит и сама себе не верит. — Вот как? Не поздно начать, Франсуаза. На самом деле Айзек чертовски жуткий парень, пугающий только своим присутствием. Но Найт не удивляет, что он знает её имя — не самая безумная вещь за пару часов в этом подвале. — Я пойду. Спасибо, что не прогнал и не сдал меня дедушке. — Это сложно сделать, когда его здесь нет, — с лёгкостью признаётся Айзек, сверкая хитрыми глазами. — Тогда, кого ты имел ввиду, когда сказал, что я всех разбужу? Когда я кричала. Он ей не отвечает, только слабо улыбается. — Мы ещё увидимся. Спрашивает? Нет, утверждает. — Живые не часто приходят сюда без скорбных лиц. Я буду рад тебя видеть в любое время, но лучше приходи днём. Надеюсь, что ты вернёшься не ногами вперёд, — он смеётся, подёргивая плечами, — Ты знаешь, где меня найти. — В свежевыротой могиле? — Если кто-то из жителей нашего маленького городка осчастливит меня своей гибелью, — он разводит руками и улыбается. Поднимаясь по лестнице и ведя ладонью по гладким перилам из темного дерева, она борется с желанием обернуться, чтобы вновь осмотреть комнату — где же были эти часы? — Франсуаза. — Да? — на выдохе срывается с её губ, когда она поворачивается к Айзеку. Он стоял перед первой ступенью и в свете рассвета выглядел особенно завораживающе, словно тепло проходило сквозь него. — Когда будешь покидать кладбище, не оглядывайся. Иначе уведешь какую-нибудь неприкаянную душу с собой. — То есть тебя? — То есть меня, — он расплывается в очередной довольной улыбке. Из этой паутины ей не выбраться.