Могильный звон

В низине холма, вслед за надгробными камнями, врос в землю обветшалый дом. Он ещё не развалился благодаря гробам, подпирающим стены подвала лакированными боками. Но под крыльцом выкрашенные в чёрное доски — его кривые зубы — повыщелкивало временем. Дом был стар и от каждого шага ворчливо скрипел иссохшимися половицами, в щели которых задувался мелкий сор, принесённый с могил, и пропадали пуговицы, спрыгнувшие с рубашек. Он покачивался и гудел, разбуженный скучающими призраками, которые собрались в мастерской их Хранителя. Они нагло лезли ему под руку и сыпали советами, будто что-то понимали в сложных механизмах. Присутствие непрошеного гостя Айзек почувствовал только, когда тот поднялся на крыльцо, — парень был слишком увлечен новым изобретением и даже не заметил, как стемнело. Не заметил и то, как солнце несколько раз поднялось и несколько раз успело скрыться за горизонтом, пока он составлял шестерёнки в нужном порядке, разглядывая крошечные детали под толстым увеличительным стеклом. В работе можно упустить не только жизнь, но и Смерть, подкравшуюся по стыкам досок — она знала, что пол так меньше скрипит — ей Айзек по старой дружбе подсказал. Когда-то он думал, что однажды склонившись над столом с очередным изобретением, разогнется уже дряхлым стариком. Только седеть Айзек не спешил, хоть и был старше чёрного дома на сотни лет. Шикнув на призраков, всполошившихся неожиданным визитом человека, Айзек поднялся, продолжая держать отвёртку в руке. По пути выключив свет, он прошел к лестнице, которая вела из подвала в коридор, и остановился перед ней. Прислушался — не померещилось ли? Но это точно был кто-то нездешний — громко билось живое сердце — такому в этот темный час на кладбище не место. Наверное, старик плохо затянул цепь на воротах, покидая кладбище сегодня вечером — или вчера? Или неделю назад? Айзек давно путался во времени — он не был подвластен течению лет, — как уж тут замечать короткие вспышки дней? Не отводя взгляд от приоткрытой двери, он забрался в гроб, который стоял на столе, приготовленный для покраса. И скомандовал перепуганным призракам скрыться в могилах, — не высовывайтесь даже — а одному особенно любопытному пригрозил отвёрткой. Крышкой накрываться не стал — он же не прятался. Айзек не сразу узнал в девушке повзрослевшую дочь Найтов — что её привело на кладбище в этот раз? Единственный её приход был связан со смертью тётушки — её неупокоенная душа частенько блуждала по чёрному дому и упрекала его хозяина за беспорядок — смахни хотя бы пыль, паршивец. Похоже, что Франсуаза выскочила из дома в спешке, даже не взяла с собой куртку. А ведь последние летние ночи были холодными, если верить бесконечной болтовне призраков. Скрывая смятение находчивыми ответами, она легко вела с ним разговор, как если бы они встретились не в самый темный час на земле мертвецов — уверенность задобрила его. Франсуаза боялась его смело, не пряча взгляд за ресницами, не стараясь быстрее покинуть подвал, — как если бы хотела задержаться. Ему бы припугнуть её посильнее, чтобы не вздумала больше приходить — так он поступал с остальными забредшими. Но доводить людей своими выходками до заикания — не самое занятное дело, хотя когда-то довольно забавное. Из-за Айзека даже зародились страшилки об этом кладбище и злом призраке с механическим сердцем — интересно их ещё рассказывали? Ты не такой жуткий, каким хочешь казаться. Франсуаза оказалась самым интересным событием за последний век, и ему не хотелось с ней расставаться. И они говорили, пока солнце не взошло — этот рассвет Айзек не пропустил. Лучи путались в её волосах — прикоснуться бы к ним ещё раз под глупым предлогом — у тебя тут паутина. Но он сильнее сжал ладонь в кулак, стараясь отговорить себя от заманчивой идеи. Ему будет сложно остановиться. В случае с Франсуазой — невозможно. Входная дверь закрывается всё с тем же недовольным скрипом, а Айзек продолжает стоять, прикованный к месту. Он отсчитывает шаги Франсуазы до ворот — теперь он даже рад, что они оказались плохо закрыты. Если бы она обернулась, хотя бы на мгновение, — ему захотелось бы пойти за ней. Захотелось бы быстро взобраться по лестнице из мастерской, переступить порог чёрного дома и выскочить на улицу, не обращая внимания на гул мертвецов. Пройти мимо могил по каменной дорожке и выскользнуть за ворота с тихим перезвоном цепей. За ней. Хорошо, что она его послушала. Айзек резко разворачивается и проходит к письменному столу. Он поднимает поломанный механизм, который случайно уронила Франсуаза, испугавшись его шутки с восставшим мертвецом. Это был железный паук, который по задумке должен ползать по углам и смахивать паутину под потолком. Небрежно подкидывая изобретение, он вернулся к гробу из вишни и накрыл его крышкой. Айзек садится сверху и задумчиво вращает механического паука — чего-то ему не хватало. Пауку? Да, и Айзеку тоже. Внутри ещё искрится веселье от встречи, и парень прикусывает нижнюю губу, скрывая от самого себя улыбку. Гороло тянет с непривычки — в прошлый раз он говорил так много, когда пришлось убеждать старика, что им срочно нужен телевизор — тогда гробовщик ещё не был седым и больным, но уже упёртым и язвительным. Кроме него, в последний раз он разговаривал с живым человеком так давно, что не был уверен, сколько времени прошло, но недостаточно, чтобы тот человек успел скончаться. В подвале ему было с кем поговорить. Его клиенты из могил не выбирались, оставаясь там навсегда, но поднимались их души — напуганные и озадаченные смертью — добро пожаловать в Загробный мир. Но иногда мертвецы были слишком болтливы и надоедали даже ему. На кладбище люди не задерживались и старались не спотыкаться — осторожнее, если упадешь, то ты следующий, кто окажется в земле. Они были всегда либо слишком опечалены утратой, либо слишком равнодушны к ней. Но Франсуаза улыбалась ему — насторожено и с сомнением, но улыбалась. Она может вернуться завтра — проверить не приснился ли ей ночной разговор. Или через неделю, когда любопытство уговорит навестить странного могильщика. Или никогда — тогда, когда остановится её сердце. Раздумывая над следующей встречей, он ковыряет землю под ногтем — надо бы отмыться от кладбищенской грязи — и надевает обратно перчатку. Айзек проходит мимо гробов, которые недавно лакировал, и резко останавливается возле них — на крышках успела скопиться толстым слоем пыль. Он вздыхает, понимая, что прошло намного больше времени, чем ему казалось. И вспоминает, что когда он над ними работал, могилы утопали в талом снеге — весной, какого года? На кладбище время не имеет значения, поэтому Айзек не понимает, сколько проходит с того ночного разговора с Франсуазой, когда в городке наконец умирает человек. Сжалилась над могильщиком Смерть — по старой дружбе. Ветер беспокоил ворота и протяжный скрип разносился по кладбищу, скатываясь вместе с землёй с краев могилы под ноги Айзеку. Он покрепче перехватывает лопату и продолжает копать, ощущая напряжение в мышцах — давно этим не занимался. Но Айзек резко выпрямляется, почувствовав, как кто-то ступает по кладбищенской земле — будто идёт по его груди. Неспешные, но решительные шаги — они точно принадлежат Франсуазе. — Айзек? Её голос способен вытащить его из могилы.

✧✧✧

По деревянному полу тянет утренней прохладой — весомый повод, чтобы не выбираться из постели. Франсуаза кутается в одеяло, подтягивая колени к груди в попытке согреться. Догнать сон ей не даст промёрзший воздух, который с приходом осени и началом учебного года спешил наградить учеников пасмурной тоской — простудой, как говорили взрослые. Она неподвижно смотрит на окно, открывающееся вверх по принципу гильотины — не выглядывай на улицу, а то отсечёт голову. И унесет вслед за мистером Льюисом? Смерть их учителя литературы настигла маленький городок неожиданно и накрыла школу трауром. Цепляя на кожу мурашки, как маленьких пауков с пыльного угла, Франсуаза выскользнула из кровати и босыми ногами прошла в ванную — смыть усталость после бессонной ночи. Вернувшись, она вытаскивает из шкафа темные джинсы с бордовым свитером и спешно натягивает одежду. Захватив куртку со стула, Фран завязывает шнурки кед. Она спускается вниз и проходит мимо родителей, застывших на кухне в напряжённом молчании — вчера снова поругались и теперь отводили взгляды. Если столкнуться, то вспыхнут ссорой вновь. — Молоко испортилось, — безэмоционально замечает девушка, почувствовав из бутылки кислый запах. — Доброе утро, милая, — отзывается мама, отрешённо помешивая кофе с этим же молоком. — Сегодня похороны мистера Льюиса, — приходится ей напомнить родителям, что утро не такое уж и доброе. — Да, точно, — кивает мама и переводит взгляд на утреннюю газету. Там, наверняка, есть маленькая статья об учителе, чья гибель всполошила весь город, — такая внезапная Смерть — будто она оставляет открытку с датой — но мама и её не замечает. — Не задерживайся после уроков, — подаёт голос отец, но не получает ответ. Франсуаза выходит на улицу, закинув на плечи рюкзак. Она уже знает, что придет домой позже обычного — её задержат похороны. Привычным движением она ловко перекидывает ногу через велосипед и приземляется на холодное седло — надо было на ночь занести его в гараж, но вернувшись из школы с Мортишей, она бросила его у заднего входа. Они допоздна смотрели фильмы про ведьм и обсуждали смерть учителя — кто теперь будет вести у них литературу? Она уже собирается вырулить в сторону школы, но в последний момент разворачивает байк и ведёт его к окраинам — туда, где начинается лес, а на холме располагается кладбище. Руки мёрзнут от колючего ветра, но она крепче сжимает руль — решительность не покинет её. Листая вечером новый номер биллборда на кровати, она вспоминала парня с кладбища все две недели, что прошли с их встречи в подвале, заставленном гробами. Его темные глаза — чёрная водяника— представлялись ей перед сном. В суеверия о кладбищах она не верила, но покидая мрачное место, Найт, как и сказал Айзек, не обернулась. Она тормозит перед воротами, которые в этот раз оказались распахнуты — ждут гостей. Секунда на раздумья — шанс на побег. И Франсуаза решительно шагает вперёд, оставив байк вместе с рюкзаком — вряд ли призраки сопрут её тетрадки — в тех же сухих зарослях, что и в прошлый раз. Над самим кладбищем тучи рвались ярким солнцем, скользя тёплыми лучами по серым надгробиям. Поднимаясь по холму, она ловит свет и греется — скоро закончится сентябрь и начнутся дожди. — Айзек? — зовёт негромко, чтобы не побеспокоить мертвецов. Могильщик — как это забавно — нашелся в могиле. Выглянув из ямы, он сразу натыкается взглядом на Франсуазу и машет ей рукой, подзывая подойти ближе. Подтянувшись, Айзек проворно выбирается из могилы, — наловчился за годы на кладбище — подтаскивая за собой лопату. Он скользит по сырой от росы траве и одной рукой отталкивается от земли, а вторую укладывает на тот же бок и морщится от неприятных ощущений — ещё болит? Ей неловко спрашивать — наверное, ему не хочется об этом говорить. Стоя у самого края, он может соскользнуть обратно от внезапного порыва ветра, но Айзек расслаблено разгибается во весь рост и сыто улыбается. В белой рубашке с подвёрнутыми до локтя рукавами и с теми же черными перчатками он выглядит немного уставшим и особенно бледным под светом солнца. — Так ты и вправду копаешь могилы. — Ты пришла, — одновременно с ней выдыхает Айзек, неподвижно всматриваясь в лицо девушки. Она пожимает плечами — сама от себя не ожидала. — Говорят, могильщики часто пьяны, — неожиданно вспоминает слова из книги, прочитанной в семейной библиотеке Гомеса. Иногда по вечерам они втроём подолгу засиживались в удобных креслах, обсуждая прочитанное, и часто высмеивали героев и их авторов. Какой же дурак написал их с Айзеком? — Только, если от свежего воздуха после ямы. Мне и сейчас голову кружит. Он смеётся и неловко трёт щеку, смахивая с неё грязь. — Не свались обратно, — Фран подходит ближе и хватает его за локоть, притягивая к себе, чтобы он не соскользнул туда. — Там всего лишь шесть футов вниз. Оказавшись в одном шаге от друга друга, Айзек опускает взгляд, а Франсуаза поднимает. Они замирают на мгновение — задержать бы его ненадолго. — Там всего лишь место для покойников. Ты вроде не спешил к ним присоединиться. — Да, но кое-кто другой это сделал, — довольно щерится парень. — Город всё же осчастливил тебя смертью, — хмыкает девушка, бросая взгляд на свежевырытую для её учителя могилу. — Да, но это было неожиданно, — щёлкая языком, признается Айзек, — Я не ставил на этого парня. Сказали, что у него что-то с сердцем было. — Да, я тоже про это слышала. — Ему подобрали добротный гроб из дуба, по-классике шестигранный. Он давно у нас стоял, ещё со времён полёта Армстронга, кажется. А дедушка продал его с большой скидкой, — недовольно звучит парень,— На что нам теперь жить? В маленьком городке тяжело было зарабатывать, поэтому многие уезжали, оставляя пустые дома. Родителям Фран тоже было нелегко — кому продавать недвижимость, если все двигались вперёд? — Он был предназначен для окружного шерифа, но тот переехал раньше, чем успел скончаться. Я думаю повесить над воротами плакат: «Умирайте здесь, а потом уезжайте хоть за океан в Старый Свет». — Я думаю, людей привлечёт что-то более жизнерадостное. Она оглядывает серое кладбище, натыкаясь на старинные плиты с едва читаемыми именами и датами, и понимает, что здесь мало, кому захочется задерживаться, — а ей всё не хватает. Времени? Да, и Айзека. — Добавь красок, — предлагает Фран, пытаясь перебить разговором свои же мысли. — Хорошо, нарисую по бокам воздушные шарики. Они ненадолго замолкают и думают о своём. Франсуаза о том, что пропустит первый урок, а Айзек, наверное, о цветастом плакате на черных скрипучих воротах. — Мест на кладбище всё меньше, — поднимая лопату, вскользь упоминает Айзек, — Не хочешь приобрести заранее? — Снова пытаешься мне что-то продать? — усмехнувшись, она засовывает руки в карманы куртки и перекатывается с пятки на носок. Белая рубашка Айзека, запачканная землёй, выбивается из черных брюк. Вид у него небрежный, но более строгий, чем в первую встречу. Не хватает галстука и пиджака — тогда он сойдёт за агента по недвижимости — или покойника. — Лучше выбирать среди тех, что на холме — там много солнца и вид оттуда хороший. И соседи порядочные — не шумят, — в пакостной улыбке расплывается парень, довольный своей мрачной шуткой. — Мертвым, наверное, нет дела до пейзажей. — Зато будет чем живым полюбоваться. — Ну, да, не пялиться же им только на плиту с сентиментальной эпитафией. Будут ещё какие-нибудь советы по подбору могилы? — хмыкает Фран, разглядывая ещё зелёную траву под ногами. — Постарайся не умирать зимой. Мерзлую землю тяжелее копать, — он вонзает лопату в почву и упирается на неё, снова улыбаясь. На кладбище темнеет — тучи скрывают солнце, бросая тень. — Кажется, будет дождь. — Лишь бы могилу не затопило, а то покойнику там будет сыро. Он был неплохим человеком, мне сказали. — Да, я его знаю, точнее знала, — тоскливо поправляет себя девушка, — Он у нас литературу преподавал, — блекло отзывается она и подходит ближе к яме, — Не успел проверить последнее эссе по Шекспиру. — Друг, ради Господа, не рой останков, взятых сей землёй, — проговаривает Айзек на манер актера в спектакле. — О чем ты вообще? — нахмурившись, она оборачивается к парню, отвлекаясь от свежевырытой ямы. — Так написано на его могильной плите у алтаря церкви на берегу Эйвон. Ну, на плите Шекспира. — Ты невозможен просто, — она качает головой, — И откуда тебе всё это известно? Нам даже в школе о таком не говорили. — Ну, может, ваш учитель просто не успел, — неуверенно предполагает парень, кажется, уловив её настроение. Ей нравились его занятия. А теперь она вглядывалась в темное дно его могилы, куда его положат сегодняшним вечером и накроют землёй — спи спокойно, мы будем помнить о тебе. — Ему будет там хорошо, — негромко заверяет Айзек, чуть склонившись в бок, и задевает её плечом — жест поддержки, понятный без слов. Обрадованный чужой смертью, могильщик выразил больше сочувствия, чем её родители. — Сомневаюсь. — Хочешь прилечь? Убедишься, что там не так уж и плохо, — он предлагает также неуверенно, как тогда с гробами, и это вызывает у неё короткую улыбку. — Примерить могилу? — невесело усмехается Фран, складывая руки на груди. Айзек хитро улыбается, явно оживившись этой идеей. Он сразу отходит от лопаты и останавливается в шаге от девушки. Она замечает, как его ладонь тянется к ней, но он её отдергивает — боится прикоснуться? — Ага, все мы туда когда-нибудь ляжем, но многим ли выпадает шанс попробовать при жизни, м? — А дедушка не будет против? — внезапно она вспоминает про смотрителя кладбища, который мог быть где-то неподалеку. — Вопрос в том — не будет ли против мистер Льюис? Но думаю, что мы ему не расскажем. Она соглашается также быстро, как и в ту ночь, и подходит к краю ямы, раздумывая о том, как бы удачнее спуститься, но Айзек её останавливает. — Постой, я сейчас, — он машет ей рукой, оборачиваясь к похоронному дому, расположенному в низине холма, — Не прыгай туда, — шутливо бросает Айзек уже на ходу. Он бежит мимо могил вниз по склону, и у Франсуазы замирает дыхание — Айзек похож на призрака, веселящегося на кладбище. Его рубашка надувается ветром, а волосы в беспорядочном вихре взлетают вверх при каждом прыжке. Она не замечает, как губы растягиваются в улыбке, а ей самой хочется побежать следом. За Айзеком. За его радостным смехом. Он возвращается из дома с блестящими глазами — они и вправду похожи на болотные ягоды — и тяжёлым дыханием. Темные влажные кудри прилипли ко лбу, а белая рубашка полностью выбилась из брюк. На дно могилы падает плед — похоже на последний полёт призрака. — Давай, — Айзек снимает перчатку, кидая её на траву, и протягивает в этот раз чистую ладонь. Он помогает ей спуститься, крепко удерживая с таким трепетом, словно боясь разбить — Франсуаза в худшем случае ударится о землю коленями. Но ей почему-то казалось, что земля внизу мягкая, хоть и влажная. Она медленно укладывается на плед, как на летнем пикнике около озера — ей мерещится запах тины. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Айзек, заглядывая в могилу. Фран мотает головой, не в силах произнести хоть слово вслух. Нет, не в порядке — она же в грёбаной могиле своего учителя по литературе, что на хрен может быть поэтичнее? — Я сейчас, — Айзек ненадолго пропадает, но потом появляется в изножье могилы и ловко скатывается вниз. Ей кажется, что сейчас он протянет к ней руку, чтобы помочь подняться и вытащит из ямы, но Айзек опускается на колени и ложится рядом. Вдвоем хоронили супругов или тех, кто при жизни был очень близок. За кого тогда они с Айзеком? Он располагается боком, и её плечо упирается ему в грудь. Франсуаза не пытается отстраниться — места совсем нет, как в школьном шкафчике — и немного расслабившись, она поднимает взгляд к небу. Даже с Айзеком в могиле было холодно, если закрыть глаза, то будет казаться, что лежит она здесь совсем одна. — Не думала, что мое первое свидание пройдет в могиле, — неожиданно даже для себя произносит Фран и боится взглянуть на реакцию Айзека. Он молчит и совсем не двигается, может, его здесь и не было, а к ней в яму свалилось чужое надгробие — Айзек был холодным, как камень, что не отличить. — Это свидание? Он приподнимается на локте и заглядывает в глаза — не поверил? — Ты настоял на встрече, и я пришла в нужное время и в обговоренное место. По-моему, все признаки свидания сошлись, поэтому — да. Это оно, — чётко и уверенно проговаривает Фран. Позорно теперь метаться. — Не все. Франсуаза поворачивается и наконец сталкивается с ним взглядами. — А поцелуй? — Какой ещё поцелуй? — заторможено спрашивает она. — Тебя можно поцеловать на первом свидании? Вопрос потрясает стены их укромной могилы, — быстро же она стала их — но Франсуаза отвечает уверено, даже не раздумывая, как если бы пришлось прыгать с разбегу в холодное озеро — ты хоть плавать умеешь? Фран научится. — Можно, Айзек. Тебе можно. Он ничего не говорит, только подбирается к ней ближе. Медлит, как будто ему тоже страшно — не знаешь дна — не суйся в воду. А Айзек не из пугливых — он же ходил по могилам в шести футах под землёй и не испугается озера. Он наклоняется, щекочет дыханием и нежно целует её в лоб, как люди прощаются с покойниками. Он задерживается на несколько секунд, но всё же отстраняется. — В следующий раз место будет почище. И потеплее, и посветлее, — быстро проговаривает Айзек, кажется, начиная волноваться. А Франсуаза слышит только — в следующий раз. — Мне и здесь неплохо. — Но ты представляла другое место для свидания, верно? Где бы ты хотела, чтобы оно прошло? — Ну, в кино, например, на вечернем сеансе третьесортного ужастика, или в забегаловке с молочными коктейлями. — Что это? — Третьесортный фильм? — Нет, молочный коктейль. Она внимательно вглядывается в его лицо, растерянно растягивая губы в улыбке. Возможно, он пробыл на кладбище намного больше, чем могло показаться. — Такой напиток, ну, из молока с разными сиропами. Мне нравится ванильный, хотя он слишком сладкий, но и шоколадный ничего. Всё ещё взволнованная поцелуем — не таким, какого ожидала, но таким — ласковым — она говорила нескладно. — Их ещё украшают. — Воздушными шарами? — Да какими шарами? — смеётся Фран и толкает его плечом, — Иногда ягодами, вроде чёрной водяники. Или шоколадной крошкой, например. — Всё ясно, — понимающе кивает Айзек, — Это как печенье. Они смеются, толкая друг друга, а потом ненадолго замолкают, прислушиваясь к тишине. Фран снова улавливает этот звук, который заметила тогда в подвале. — Ты тоже это слышишь? — Что? — Стук, как у часов. — Наверняка, в соседней могиле зарыт кто-то с наручными часами. Так сейчас часто делают. Галстук, пиджак, классные туфли, которые покойник до этого носил только на праздники и, конечно же, часы. А иногда берут дорогие сердцу предметы, вроде украшений. — Не может быть, чтобы нам было её слышно. — А ты прислушайся, — приподнявшись, предлагает Айзек, — Все могилы дышат, — шепчет он, наклоняясь к ней ближе, — Каждая из них, в отличие от домов и квартир, заселена. — Ты правда слышишь покойников? — всё же решает задать волнующий её вопрос. Франсуаза считала Айзека странным парнем, который специально пытался её напугать, но сомнения не давали покоя — вдруг он говорил правду. — Даже хуже — разговариваю с ними, — шепчет он ей на ухо и его дыхание, напоминающее ночное дуновение ветра, щекочет Франсуазу и она тихо смеётся. — Ты сказал, что люди берут с собой в могилу всякое. А что бы взял ты? — Молочный коктейль, — сразу серьёзно отзывается Айзек и хмурится, пытаясь подобрать что-нибудь ещё, — И хорошую книгу — скуку развеять. — Там будет слишком темно для чтения. — Тогда ещё фонарик. И батарейки. И запасной фонарик, на случай, если первый сломается от перегрева. Он мог продолжать эту цепочку бесконечно, торопливо перечисляя все предметы, но Фран его мягко обрывает: — И запасные батарейки, и запасные батарейки к запасным батарейкам. — Да, хочу обложиться ими до самой крышки гроба. — Ртуть и цинк обглодают твои кости быстрее, чем черви проползут в гроб, — замечает Фран и ловит на себе восторженный взгляд, — похоже, что Айзеку нравилась всякая мрачная жесть, — Надолго ты туда собрался с такими запасами? — Ну, навсегда. А ты, что возьмёшь? Она долго не думает и быстро отвечает: — Лопату. Айзек переводит на неё искрящийся взгляд и заливается смехом. Кажется, ему понравилась шутка. Он помогает ей выбраться. Когда Айзек тянет её вверх, Франсуаза понимает, что в его руках больше силы, чем кажется. Вдыхая свежий воздух — голову после могилы действительно кружит — Франсуаза оглядывает кладбище ещё раз и останавливает взгляд на могилах, скрытых тенью часовни. Они выглядят особенно древними. Айзек замечает это и говорит: — В северную часть кладбища лучше не ходить. Мортиша рассказывала, что когда-то давно на северной части хоронили бедных, самоубийц и некрещеных младенцев, то есть тех, о ком не хотелось вспоминать. — Почему? — обернувшись, она внимательно разглядывает Айзека, стоящего к ней боком. Он недолго молчит, а потом дёргает плечами и поворачивается с напускной улыбкой: — Там могилы все древние, ещё от первых переселенцев. Серьезно, они старше моего дедушки, а он почти что антиквариат! — Да, если бы стариков кто-нибудь коллекционировал. — Они могут обвалиться. Ты же не хочешь оказаться в объятиях мертвеца? Франсуаза коротко улыбается — почему-то ей казалось, что она уже в них. — В Хартфордшире говорили, что на той стороне бродит дьявол. — Говорили? А сейчас? — Эм, не знаю. Я давно читал об этом в книге про. . . — Он запинается, но быстро находится с ответом, но это промедление наталкивает её на подозрения. — Про старые британские захоронения. Он звучит не особо убедительно, но Фран решает об этом не думать — Айзеку хватало странностей. — И всё же, разве нельзя туда хотя бы заглянуть? — Поверь, там делать нечего, — он бросает в ту сторону угрюмый взгляд, — И лежать там неприятно, — добавляет он уже тише, но Фран его слышит. Айзек провожает её до ворот, но за них не выходит. Она чувствует взгляд, пока не скрывается на повороте за деревьями. Вечером после школы Фран возвращается на кладбище. Возле могилы собрались завернутые в скорбное чёрное люди, среди которых она видела знакомые лица. Мортиша и Гомес не пришли — им не разрешалось приходить на кладбище. Впамять об умершем в часовни били в колокол, но как некоторые верят, — отогнать злых духов от могилы. Айзека на похоронах не было.

✧✧✧

Укрывшись полночным мраком, Айзек перепрыгивает крыльцо, чтобы лишний раз не тревожить челюсть чёрного дома. Он удобнее перехватывает лопату и выходит на каменную дорожку, глубоко вдыхая стылый, как кровь в венах мертвеца, ночной воздух. Айзек бредёт вверх по холму мимо покосившихся надгробий. Сквозь рваные облака проглядывает внимательная белая Луна. — Не смотри так осуждающе, старушка, — обращается он к ней, закидывая голову к небу и смеётся, — Ты была свидетелем этого много раз. Из своих могил медленно выползали неупокоенные души. Они чувствовали, что в земле новая плоть, но не рвались к ней. Он останавливается перед свежей могилой и вонзает лопату в землю. Айзек копал могилы, собирал гробы, но не хоронил — не показывался живым. Но каждый раз, когда люди покидали кладбище и за последним гостем запирались ворота, Айзек поднимался из своей мастерской, чтобы выкопать покойника. Крышка гроба отлетает в сторону. — Подвинься, приятель, — он легко приподнимает остывшее тело, но не успевшее задубеть, и сдвигает его в сторону, чтобы в гробу появилось место. — Ага, спасибо, — Айзек устраивается рядом. Льюису будет страшно, когда он осознает свою смерть, — когда его душа отделится от тела — и чтобы успокоить его, Айзек будет рядом, как и для всех остальных похороненных здесь — всё-таки он был их Хранителем. Айзек подтягивает его выше, усаживая, и закидывает руку ему на плечо и по-дружески его приобнимает. — Ты очень удачно умер, спасибо тебе, я этого не забуду, — он берет его правую руку в свою и несильно сжимает. Айзек хлопает его по груди, ловко откидывая галстук на плечо покойника. Он сдвигает край черного пиджака, ведёт рукой, надавливая на грудную клетку, и пробивает ребра сильным ударом. По запястью, не скрытому перчаткой, стекает кровь. Она заливается под рукав и окрашивает красным рубашку — ничего страшного, всё равно некоторые пуговицы от неё упали в щели черного дома. Он её уже не наденет — а жаль, на ней теплилось дыхание Франсуазы. Айзек сжимает пальцы и дёргает руку назад, вытаскивая холодное сердце. — Тебе уже не понадобится, а я не сойду с ума от голода. Вдоволь не ел со времен испанки. И что-то мне подсказывает, что не наемся уже никогда. Айзек вгрызается в сердце — он давно пересёк черту, когда голод перерастает в тошноту — рвёт плоть, чувствуя мертвечину на языке — она вкуснее, когда человек ещё жив. Он смахивает с щеки разбитые его зубами остатки сердца, как шоколадные крошки. На печенье? Нет, на молочном коктейле. И тихо смеётся, вытирая рот от крови. Он блаженно улыбается вспоминая, как сегодня утром поцеловал здесь Франсуазу. Айзек не помнил, чтобы целовал кого-то, кроме покойников, поэтому растерялся, где следует оставить свой след. Если бы его сердце могло — оно забилось бы так сильно и так громко, но даже без этого он ненадолго оглох. Мысли о ней способны вытащить его из могилы.

Нетронувший блажен в веках,

И проклят — тронувший мой прах.