Dripping Fingers

      Эта история началась с выброшенной промокшей книги, которую Гарри нашёл наполовину утопленной в унитазе. В уголке её были заметны следы имени. Вероятно, кому-то было легче оставить свои мечты и амбиции, разрушить их вместо того, чтобы позволить семенам взойти. Несмотря на то, сколько раз Гарри пытался (о, а он пытался) изображать героя, он знал, что не так уж и отличается от этого дневника.                          (брошенный)       Он хорошо помнил слова своих родственников, нотки разочарования в голосе тёти Петунии. Болезненные уколы о том, что они обязаны содержать его, что ужасные родители оставили его одного, что его никто не любит.       Глубокой ночью, когда боль одиночества разрушала все надежды на счастье, Гарри напоминал себе: его родители были героями войны. Они отдали свои жизни за него. Они погибли ради меня, но разве это не самый простой путь? Почему они не могли жить ради меня?       (брошенный)       Гарри подобрал книгу и вместо того, чтобы использовать заклинание, насухо вытер её полотенцем. Он знал, что это странно — обращаться с дневником так, будто он какая-то драгоценность, нечто, требующее особого отношения. Но Гарри именно так и делал. Ему не хватало заботы, и наверняка "Тому Марволо Реддлу", кем бы тот ни был (или, возможно, был), тоже хотелось немного тепла. Страницы дневника были пустыми. Вероятно, чернила полностью смылись или бывший хозяин никогда в нём и не писал. (Разочаровался ещё до написания первых слов.)       Сколько себя помнил, Гарри всегда испытывал потребность в самовыражении. Он рисовал на обратной стороне выброшенных чеков и обрывках бумаг ещё до того, как начал говорить. Хотел, чтобы рисунки, соприкасаясь с бумагой, выходили за её пределы, окрашивая блеклый мир в цвета магии. Хотел чувствовать кисть так же как палочку, быть способным творить подобно богам. Поэтому он не написал "привет" на пустой странице дневника. Он вообще ничего не написал.       Он нарисовал.       Нарисовал Гремучую иву, её извивающийся массивный ствол, сильные ветви и скребущие листья. Он почти слышал свист ветра, который запутался в ветвях, ощущал горечь дерева и запах мокрой коры. На Гарри нахлынуло одиночество, и он сначала совсем не обратил на него внимания, привычный к подобному чувству, но потом внимательнее всмотрелся в дерево. Одинокое мощное дерево, прогоняющее всех прочь из страха быть отвергнутым.       (брошенным)       Гарри опустил последний взгляд на страницу дневника, которая была пуста не так давно, и почувствовал, как что-то вспыхнуло в груди. Гордость. Гремучая ива выглядела живой: чёрные линии отбрасывали тени, а ветви переплетались в подобии движения, будто сама магия перетекла в пергамент и воплотила рисунок в жизнь.

***

      Том Марволо Реддл уныло смотрел в книгу.       Годы назад, когда он перенёсся в дневник, то думал, что уснёт. Вместо этого Том оказался в бледной имитации Хогвартса, где были только те места, которые он помнил, а границы замка постепенно растворялись в интерьерах приюта Вула. Один в пустой школе, он застрял в прекрасном сне, который обернулся кошмаром.       С дневником у Тома была особая связь: где бы он его не оставлял, тот всегда оказывался у него в руках, стоило кому-нибудь написать послание. Они писали ему Извне, из мира, который, как надеялся Том, ещё существовал.       И он слушал людей, которые изливали ему всё, что лежит на сердце. Ждал до тех пор, пока не появлялась возможность забрать их души. Тома Марволо Реддла можно было назвать кем угодно, но это не изменило бы факта, что он ждал более пяти десятков лет в бесплодной пустоши ради своей цели. Его не забудут. Его не бросят.       Эта девочка, Джинни, писала о своей влюблённости (в мальчика, который был убит в младенчестве, что вызывало любопытство и беспокойство) и чувстве неполноценности. Том знал, она — неогранённый алмаз. Её магия была сильна, а душа манила. Но разум... Её разум был таким слабым. Тому доставляло удовольствие ломать его.       «Я схожу с ума Том».       Правда? Как печально.       «Переезд в школу очень труден, Джинни. С тобой всё будет в порядке».       «Том, у меня кровь на мантии».       О, бедняжка. Конечно же, в этом виноват я, не так ли?       «Прости, Джинни. Я немного щепетилен в отношении столь деликатных тем. Может, имеет смысл сходить в больничное крыло?»       «Том, Том, Том, Том...»       Уймись, Джинни! Твоё нытьё действует на нервы!       «Я здесь, милая. Не стоит так переживать».       Но потом всё закончилось. Эта проклятая слабохарактерная плакса прекратила ему писать. Его оставили в уборной наполовину утопленным в унитазе.       (бросили)       И подобрали снова. Мальчик, чуть старше Джинни, был переполнен магией. Дневник заботливо протёрли ладонью, и коридоры призрачного Хогвартса заполнились еле ощутимым теплом.       Том открыл дневник. Он ждал. Ждал, когда появится первое слово. Почти всегда это было "привет".       Он ждал и вскоре увидел первый росчерк чернил, однако это вовсе не было словом. Линии изгибались и удлинялись, сливались в очертания ствола, становились стебельками травы, ветвями и листьями, и Том...       Том почувствовал ветер.       Повинуясь странному импульсу, он выбрался наружу из подземелий, мимо осколков своей памяти, на поляну, покрытую вечной зимой. И прямо там, на замёрзшей земле, было то самое дерево, что нарисовали в его книге. Созданное из чернил, оно слегка покачивалось под лёгким ветерком.       Дневник остыл, давая понять, что художник закончил свою работу. Поражённый (что было ещё более невозможным, чем присутствие дерева), Том захотел сохранить это послание. Раньше он всегда без последствий уничтожал всё, что люди писали ему. Но это новое дерево было таким могучим, яростным и... одиноким. Прямо как он.       Том положил одну руку на страницу дневника, а другую на чернильное отражение дерева напротив. Чернила из книги отпечатались на его ладони, перетекли по венам на запястье, окрашивая его в чёрный цвет, и далее, через его сердце в другую ладонь. А затем... нарисованное дерево затвердело и стало настоящим. Одна из ветвей слегка задела Тома.       Он опустил руки, не обращая внимания на стекающие с пальцев чернила. Том поглощал красоту дерева, первого дерева, которое не являлось призрачным воспоминанием в этом подобии мира.       Он чувствовал, как внутри расцветает желание.       Том не хотел уничтожать душу по ту сторону книги. Душа, которая подарила ему это дерево, не заслуживала разрушения. Эта душа сияла магией созидания. Она была восхитительной и она принадлежала Тому.       Они не будут брошены.