Пробуждение
6 июня 2026 г., 00:48
Гарри казалось, что внутри него что-то раскололось и тут же срослось, но уже иначе, подобно пробудившейся в коконе бабочке. Он знал, что его сердце не всегда будет серой грифельной стружкой. Графит крошился слой за слоем, стирался, и...
Именно в этот момент Гарри сделал выбор. Он выбрал свою настоящую семью, отказался терпеть унижения и нашёл в себе силы признать, что тоже является человеком. Он больше не жалел о магии, текущей по венам. Сегодня, когда он перестал быть серым и пустым, его жизнь впервые заиграла яркими красками. Чулан остался позади, как и тот дрожащий мальчик. С бумажным миром в кармане и псом под боком Гарри наконец нашёл себя.
Уличные фонари заливали район приглушённым оранжевым теплом. Тени сгущались, окутывая однотипные дома, и чернота ночи засасывала свет всё глубже и глубже в свой омут. Стояла абсолютная тишина, которую нарушали лишь шаги Гарри.
Он убежал гораздо дальше, чем мог бы представить Вернон. Впрочем, тот, вероятно, даже не пытался его догнать. Интересно, будет ли хоть кто-нибудь на Тисовой улице скучать по нему? Разве что Дадли, но и он выглядел слишком потрясённым, когда Гарри надул тётушку Мардж.
О Господи. Я напал на тётушку Мардж. Я просто... надул её. Я ведь даже не хотел этого.
Остановившись перевести дух, Гарри понял, что добрался до перекрёстка. Было слишком темно, чтобы определить, где именно он находится. Он огляделся, пытаясь сориентироваться и найти автобусную остановку.
Ходят ли вообще автобусы так поздно?
Ночь выдалась тёплой, лишь тучи грозили пролиться очередным дождём. Гарри вполне мог переждать ночь на остановке и уехать утром первым же рейсом.
Он вытащил из заднего кармана палочку, чтобы осветить висевшую над головой табличку, и тут же, словно по сигналу, рядом с ним затормозил автобус.
Это был самый странный транспорт, который Гарри когда-либо видел. Два... нет, три этажа и насыщенный фиолетовый цвет, казавшийся слишком ярким в ночной темноте. От него так и веяло скрытой мощью. Автобус выглядел невероятно довольным собой, когда открыл двери перед Гарри, который так и застыл с разинутым ртом. Несколько пассажиров в ярко освещённом салоне, похоже, были только рады остановке. Водитель в полуразвалившемся кресле — невзрачный молодой человек в потрёпанном пальто и кепке — оценивающе посмотрел на мальчика.
— Заходишь или как? — спросил он с сильным акцентом.
Гарри оглядел пустую улицу и вновь повернулся к парню. Со мной случались и более странные вещи.
— Э-э... А можно с собакой?
Водитель взглянул на Бродягу.
— Одиннадцать сиклей за каждого. Садишься?
Гарри кивнул и поднялся в автобус, пёс без возражений запрыгнул следом. Пошарив в карманах, Гарри вытащил маленький кошелёк, набитый подаренными волшебными монетами, отсчитал двадцать два сикля и протянул их водителю.
— Умный пёс, — заметил тот. — Я Стэн Шанпайк.
Гарри пожал ему руку.
— Спасибо. Невилл Лонгботтом.
Он пригладил чёлку, чтобы прикрыть шрам.
Извини, Невилл, но за тобой хотя бы не охотится убийца.
(Даже победить саму смерть.)
Призрачный Хогвартс остался позади. Каким бы ни был этот мир, он навсегда останется для Тома тюрьмой, в которой он провёл пятьдесят лет. Он не собирался по ней скучать.
Остановившись посреди поляны, Том сделал вдох, ощущая, как жизнь снова возвращается в тело. Он и забыл, каково это — быть живым, каков на вкус воздух и какое облегчение он приносит. Вдох, выдох, головокружение.
Мир вокруг умирал. Нэж, бедное создание, лежала на земле, издавая тихие звуки, похожие на стоны. Неважно, он может найти других павлинов. Жизнь того стоила.
Неистовая, прекрасная ива упала. Скрученные ветви, что прежде яростно шумели и укрывали его от бесконечного серого неба, умолкли и превратились в труху. Одинокое, некогда могущественное дерево что-то задевало внутри, вызывая смутное чувство утраты. Эта ива чем-то напоминала его самого.
Её жертва не будет напрасной.
Том ступал по сгнившим цветам, с хрустом ломая кости маленьких певчих птиц, пока не дошёл до внутреннего дворика — места, где открылась болезненная правда. На языке всё ещё стоял вкус крови его художника, а руки помнили, как дрожало чужое тело.
Наклонившись, он поднял сломанную тисовую палочку, оставив вторую лежать на земле. Палочка из остролиста ему не принадлежала, в отличие от этой, разбитой, искорёженной... его. Убрав обломки в карман, он почувствовал, как покидает этот мир, оставляя позади осколки трагедии.
Том открыл глаза.
***
К тому времени, как Гарри добрался до «Дырявого котла», он был твёрдо уверен, что «Ночной рыцарь» — настоящее орудие пыток. Лучше уж чистить котлы профессора Снейпа зубной щёткой, чем снова пережить эту поездку, после которой остались лишь тошнота и головная боль. Бродяга между тем лучился энергией и, казалось, был вполне доволен жизнью. Гарри еле удержался, чтобы не бросить на пса осуждающий взгляд, и просто погладил его по голове: — Хороший мальчик. Тот, похоже, одновременно обрадовался и оскорбился. Он благодарно мотнул головой, а затем легонько прикусил пальцы мальчика, словно говоря: «Никогда не обращайся со мной как с обычной собакой». — Но ты ведь и есть собака, Бродяга, — закатив глаза, сказал Гарри. Его не заботило, как это выглядит со стороны. Кого вообще волнует, как ведёт себя Невилл Лонгботтом? Но как только он вошёл в «Дырявый котёл», полный мужчина, чем-то похожий на дядю Вернона, облегчённо выдохнул и вскочил со своего места. — Гарри! Слава Мерлину, ты в порядке! — воскликнул он, бросаясь к Поттеру. Незнакомец обхватил его лицо широкими ладонями и повертел из стороны в сторону, словно выискивая повреждения. Гарри нахмурился. — Э-э... Сэр... Не могли бы вы перестать меня трогать? Мужчина поспешно опустил руки и виновато улыбнулся: — Мне ужасно жаль. Мы все так за тебя волновались! Идём, идём, я угощу тебя ужином, и мы поговорим. — Простите, сэр, но не думаю, что это хорошая идея. Я вас не знаю и... — Гарри сделал поспешный шаг назад. Его слова прервал смех мужчины. — Ох, виноват. Министр магии Корнелиус Фадж, к вашим услугам, мистер Поттер. Он слегка поклонился, и Гарри склонил голову в ответ. — ...Понятно. Министр Фадж выглядел необычайно довольным. Он взял Гарри под локоть и то ли повёл, то ли потащил его к неприметному столику в глубине «Котла». По пути Гарри насчитал по крайней мере шесть человек в красных мантиях, пристально следивших за каждым их шагом. — Кто это? — спросил он у министра, кивнув на людей, подозрительно похожих на охрану. Фадж скользнул по ним пренебрежительным взглядом. — Авроры. Они что-то вроде... У магглов это называется «по-ли-ци-я» или как-то так. Гарри кивнул и позволил усадить себя на стул. Опустившись напротив, Фадж заказал у бармена Тома сливочного пива и огневиски. Министр нервно дёрнул ногой, достал из кармана бордовый носовой платок, вытер лицо и откашлялся: — Рад тебе сообщить, что мы привели твою тётю в порядок и стёрли ей память. С ней всё хорошо. Гарри моргнул: — Что? — Неприятное происшествие, правда? Использовать магию на глазах у магглов... Что ж, бывает... — голос министра стал тише. — Со случайными всплесками магии ничего не поделаешь, намного проще потом стереть память. Мы совсем на тебя не злимся, мой мальчик, ни капельки. От продолжения темы Гарри спас Том, вернувшийся с кружкой янтарного напитка, который пах сливочным маслом и жжёным сахаром. Бармен подмигнул Гарри, ставя её перед ним. Перед министром, чуть более резко, но всё же почтительно, он поставил бокал с чем-то прозрачным, пахнущим палёной резиной. Министр Фадж рассеянно кивнул, Гарри пробормотал «спасибо», и Том, улыбнувшись Поттеру, неторопливо отошёл. Гарри пригубил напиток, наслаждаясь его кисло-солёным вкусом. Он внезапно осознал, что, стараясь избегать Мардж, весь день почти ничего не ел, а во время ужина его просто отослали в комнату. Проигнорировав взгляд министра, он залпом выпил целую кружку со всем изяществом голодного человека. — Жажда замучила? — в ухмылке Фаджа скользнула лёгкая брезгливость. Тыльной стороной ладони Гарри вытер пену с губ. — Извините, — пробормотал он. — Долгий день. Фадж едва заметно смягчился и удобнее развалился на стуле. — Этого стоило ожидать. «Ночной рыцарь» вымотает даже взрослого волшебника. Гарри поёжился от воспоминаний. Он хотел спросить, кому вообще пришло в голову считать этот автобус нормальным средством передвижения. Особенно если учесть, что большинство взрослых волшебников умеют мгновенно трансгресс-что-то-там. Но потом он решил не донимать самого уважаемого в правительстве человека своими рассуждениями и лишь спросил: — Зачем мы здесь, сэр? В смысле, ужинаем и всё такое? Фадж снова нервно дёрнул ногой. — Видишь ли, мой мальчик, я просто хотел убедиться, что ты в безопасности. Мы решили выделить тебе комнату здесь на остаток лета. Учитывая нынешнюю обстановку, твои маггловские родственники... скажем так, не самый подходящий вариант. Но не волнуйся: твоя безопасность для нас на первом месте. Гарри с трудом подавил рвущуюся наружу улыбку и постарался кивнуть как можно серьёзнее — всё-таки ситуация не располагала к веселью. Однако в его зелёных глазах вспыхнула неподдельная радость. — Вы хотите сказать, что я останусь здесь до возвращения в Хогвартс? Фадж похлопал его по плечу. — Да, ты останешься здесь, — ответил министр и заговорщицки склонился вперёд. — Я хотел бы обсудить ещё кое-что. Их лица оказались настолько близко, что Гарри уловил запах кофе и бодроперцового зелья. Фадж огляделся по сторонам и прошептал: — Твоя работа для Малфоев, «Зимняя сказка», просто великолепна. Я думал, Люциус преувеличивает, но пришёл в полный восторг, когда своими глазами увидел её на июньском приёме. Могу ли я заказать подобную картину для себя и своей семьи? Гарри моргнул. Затем ещё раз. — Э-э, — язык не слушался, и на мгновение Гарри почувствовал себя Дадли. — Конечно. Да. Картина, — он задумался, и выпалил: — Я запишу вас в очередь. Фадж кивнул, словно это было в порядке вещей. Гарри, только что выдумавший идеальную отговорку, добавил: — Если вы расскажете, что именно хотите изобразить, я внесу вас в список. — Я отправлю сову при первой же возможности. Благодарю, юный Гарри. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи! — сказал Фадж, снова похлопав его по плечу. Министр откинулся на спинку стула, вернув Гарри немного пространства, затем поднялся, одёрнул бордовое пальто и одним глотком осушил свой бокал. Вновь подхватив Поттера под локоть, Фадж поднял его с места и перевёл взгляд на одного из волшебников в красных мантиях. — Шеклболт, проводишь Гарри в его комнату? Высокий и привлекательный темнокожий волшебник быстро кивнул: — Конечно, министр. Фадж потрепал Гарри по голове, словно собаку. Бродяга зарычал. — Вот и отлично, — сказал министр. — Мне пора. Береги себя, Гарри. — Вы тоже, сэр, — ответил тот, успокаивающе поглаживая пса по голове. Бесконечно довольный собой, Корнелиус Фадж неторопливо удалился. Трое авроров в красных мантиях последовали за ним в отдалении. Шеклболт молча проводил Гарри до его номера. Приоткрыв дверь, аврор обернулся: — Подожди здесь. Я проверю, безопасно ли там, и наложу охранные чары. — Хорошо, — пожал плечами Гарри. Мужчина быстро прошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Сквозь щели Гарри заметил синие и серебристые вспышки. Вскоре дверь снова распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Шеклболт. — Всё чисто, Гарри. Будь осторожен, больше не сбегай, и тогда всё будет хорошо. Гарри оглядел пустую комнату с простой кроватью и единственным окном. Идеально. — Я больше не убегу. Спасибо. Аврор крепко пожал ему руку: — Всегда пожалуйста, Гарри. Береги себя, договорились? Гарри постарался как можно крепче сжать руку мужчины в ответ: — Понял, сэр. Наконец Шеклболт отпустил его ладонь. — Что ж, ещё увидимся, мистер Поттер. — Увидимся. Гарри прошёл в комнату, закрыл за собой дверь и опустился на кровать с ослепительно-белыми простынями. Интересно, сможет ли Букля найти его здесь или ей придётся возвращаться к Дурслям? Впрочем, она всегда каким-то образом знала, где искать своего хозяина. Не слишком тревожась на этот счёт, Гарри открыл окно на тот случай, если она прилетит. Дождь на улице уже прекратился. Присев на пол у стены, Гарри уставился на безликую комнату — такую же пустую, как на Тисовой улице. События прошедшего дня навалились на плечи. Никто не придёт. Комната была в его полном распоряжении, и о возвращении к Дурслям можно было не думать. Раньше о таком оставалось только мечтать. Но всё же... одиночество ощущалось намного острее. Хотелось, чтобы его обняли, чтобы его любили. Но сейчас он был совсем один. (Брошенный.) Том. У Гарри не было никого, кроме Тома. И, возможно... возможно, сегодня он закончит рисунок и перенесёт друга сюда, в настоящий мир. (И больше никогда не будет один.) (Как и Том.) Гарри достал дневник и ручку, провёл пальцами по обложке, словно это был амулет, и открыл страницу с портретом. Том на рисунке изредка моргал, пока пава в замешательстве тыкалась клювом в почти неподвижное изображение. Не дождавшись ответа, птица покинула страницу, вероятно, отправившись отдыхать. Гарри показалось, или она действительно похудела? «Нет, — вдруг осознал он, — она больна. И трава на предыдущей странице засыхает». Нахмурившись, он вновь посмотрел на почти законченный рисунок и принялся за работу. Том больше не мог ждать. Ручка лихорадочно чертила линии на бумаге, но при этом Гарри ощущал неимоверное спокойствие. Разум был чист, и лишь где-то глубоко в душе зарождалось бурное течение. Казалось, будто сами чернила разливались прямо в его сердце, направляя движения рук. Ручка всё быстрее и быстрее скользила по странице, придавая портрету последние черты. Пальцы перепачкались, вокруг нарастал гул, будто изображение пыталось покинуть книгу. Наконец с чувством завершённости, Гарри закрыл дневник и погладил ладонью тёплую обложку. Тихий страх и нездоровое восхищение затопили его вместе с чернилами, что поднимались по венам, вились вокруг сердца и покидали его, стекая по пальцам другой руки. В тишине было слышно лишь его собственное тяжёлое дыхание. Он всё ещё был один. С нарастающим ужасом Гарри вновь открыл дневник и пролистал страницы, сразу замечая перемены. Полевые цветы завяли и сгнили, трава стала бурой, а плакучая ива завалилась набок, оставив лишь рассохшийся ствол. На одной из страниц лежало бездыханное тельце павы. Гарри искал хоть какой-нибудь признак жизни, но видел, что всё сгинуло под бременем смерти. — Нет, — забормотал он, — нет, нет, нет! Гарри задыхался от рыданий, но не мог заставить себя успокоиться. Он никогда не сможет остановиться, потому что они мертвы, столько смертей, и Том... Тома больше не было.***
Когда Том почувствовал импульс, он чуть было не отмахнулся от него, спутав с очередной странной эмоцией. В последнее время он чувствовал слишком много. Но что-то продолжало болезненно тянуть внутри, и Том вдруг понял, что сейчас всё изменится. Он наконец прервёт своё вынужденное одиночество и вернётся в реальность. В груди растекалась приятная горечь. В этом мире все творения художника принадлежали исключительно Тому. Он существовал лишь для Гарри, а тот, пока спал, принадлежал только ему. Сможет ли он так же безраздельно владеть временем и вниманием Гарри в реальном мире? Том обязательно что-нибудь придумает. Для человека, которому подвластна магия, нет ничего невозможного.***
Заметив белые простыни и открытое нараспашку окно, Том сразу понял, что находится в одной из комнат «Дырявого котла». Затем его взгляд упал на Гарри. Он свернулся у стены и рыдал так сильно, что почти задыхался, слегка покачиваясь в тщетных попытках успокоиться. Под кроватью, высунув хвост, спал огромный чёрный пёс, а на полу лежал забытый раскрытый дневник. — Гарри... — прошептал Том. Но тот из-за рыданий его даже не услышал. Том шагнул ближе и опустился на колени. В памяти всплыла их первая встреча в чулане много месяцев назад. Он притянул дрожащего Гарри в свои крепкие объятия и уткнулся лицом в мягкие волосы. В груди защемило от осознания, что всё это реально, что он может по-настоящему чувствовать тепло. Что он сам тёплый. — Гарри, — повторил Том, — всё в порядке. Я здесь, милый. Я с тобой. Всхлипы на секунду стихли. — Том? — голос Гарри был совсем слабым. — Это ты? Том? Это правда ты? Том позволил ему отстраниться. Покрытые мозолями ладони ощупали лицо Тома, прижались к щекам, проследили линию носа. — Ты настоящий? — прошептал Гарри, глядя на него покрасневшими глазами. Том никогда никому не признался бы, что в тот момент сам едва не расплакался. Он прижался губами к виску Гарри, пытаясь сдержать судорожный вздох. — Да, я настоящий. Я здесь. Я здесь, — голос дрогнул. Какое-то время Гарри удивлённо смотрел на него, а затем вновь нахмурился. Не в силах сдержать новый приступ рыданий, он сжал в руках старую мантию Тома и снова уткнулся ему в грудь. Мне нужно купить новую одежду. Интересно, у моей старшей версии были какие-нибудь сбережения или придётся занимать? Гарри был совершенно разбит. — Всё погибло. Всё, что я рисовал для тебя, всё мертво. Столько смертей. Том успокаивающе гладил Гарри по спине, отмечая, насколько тот похудел. — Они исчезли, чтобы я смог выбраться. Ты удивительный, как и все твои рисунки, но они уже в прошлом. Я здесь, дорогой. Я больше никуда не уйду. — Обещаешь? — спросил Гарри с надеждой, свойственной лишь людям, которых слишком часто бросали. Том обнял его крепче: — Обещаю. И любой, кто попытается забрать тебя у меня, узнает, что такое настоящий страх. Я спалю их дотла. Постепенно Гарри успокоился и притих. — Идём. Тебе нужно лечь. Гарри слабо кивнул, позволяя отвести себя к постели. Том взял его палочку, чтобы применить Репаро к обломкам своей, и теперь с ухмылкой разглядывал её, восставшую из пепла подобно фениксу. Затем очищающими чарами он привёл в порядок вымотанного Гарри и превратил их одежду в мягкие шёлковые пижамы. Когда они свернулись под тёплым одеялом, Гарри произнёс тихим, уставшим голосом: — Рано или поздно они должны были умереть. С невообразимой нежностью Том зарылся пальцами в его волосы. Впервые за пятьдесят лет он чувствовал усталость, и ему не терпелось поскорее провалиться в сон. — М-м? — Я понял это из-за птицы, — уточнил Гарри. Том вспомнил глупое создание, что повсюду таскалось за ним и даже пыталось плавать во время их отдыха у озера, и рассмеялся. — Ты про Нэж? Гарри грустно улыбнулся: — Если ты так её назвал, то да. Она ела, ты видел? Но всё равно худела. И трава завяла. И цветы... Гарри провёл пальцами по руке Тома, будто проверяя, что тот реален. — Профессор Баджервуд учил, что волшебный рисунок похож на снимок. Портрет — это просто запечатлённый момент чьей-то души. Ему не нужно есть или спать, он навсегда останется таким, каким был человек во время создания картины. Да, он может чему-то научиться, но его восприятие мира останется прежним, сколько бы в него ни вкладывали. Настоящие магические картины не могут меняться, если в этом не замешана тёмная магия души. Том прикусил язык. Тёмная магия души... Гарри, уткнувшись Тому в шею, продолжал: — Но эти рисунки... они были такими живыми. А значит, рано или поздно они должны были умереть. Он шмыгнул носом, и его тон вдруг стал непривычно взрослым. — Всё живое должно умереть. В этом сама суть жизни... Просто в этот раз всё закончилось слишком рано. Слишком рано. Тому показалось, что Гарри говорил вовсе не о рисунках. Возможно, он думал о рыжеволосой женщине и мужчине в очках, храбрых, как львы, и мёртвых, как пава Тома. — Всё так, Гарри, — он плотнее укрыл их одеялом. — Всё так. Но скоро всё станет лучше. Спи. Утром я буду рядом. Никто больше не разлучит их. Всё живое должно умереть. В этом суть жизни. Это пугало. Но сейчас Том чувствовал лишь тепло. Завтра они впервые встретят рассвет вместе. Он будет рядом, когда Гарри откроет глаза. И впервые за пятьдесят лет Том проснётся по-настоящему.
