Dripping Fingers

      День рождения Гарри начался с настойчивого стука Стрелки в оконное стекло. В лунном свете тёмные перья птицы отливали серебром. Она крепко сжимала в клюве четыре конверта и отчаянно пыталась забраться внутрь. Близнецы Уизли в своё время научили Гарри паре трюков, и теперь он смог аккуратно снять одну из досок с заколоченного окна, пока Стрелка ухала снаружи. Букля, заметив, что щель между досками стала достаточно широкой, сухо цокнула клювом и вылетела в ночь.       Гарри пришлось открыть окно чуть шире, чтобы впустить уставшую сову Уизли. Стрелка протиснулась внутрь и рухнула на единственную приличную подушку, мгновенно заснув. Гарри вздохнул и сел на край матраса. Вскоре вернулась Букля, неся в когтях несколько свёртков, которые, скорее всего, Стрелка растеряла по дороге.       При свете фонарика, который ему как-то принёс Бродяга (так Гарри прозвал бездомного чёрного пса, с которым он однажды играл в парке в мяч), он быстро развернул посылки. Гермиона подарила набор для ухода за метлой, а Рон прислал вредноскоп. Гарри решил спрятать артефакт подальше: угроза, исходившая от дяди Вернона, и так была очевидна. Жуткая книга от Хагрида удрала под кровать сразу же после распаковки. К паутинным краскам от профессора Макгонагалл прилагалась короткая записка: «Мистер Поттер, чтобы изменить мир, требуются лишь терпение и цвет».       Гарри лёг в постель. Он уже засыпал, размышляя об океане и ночах, проведённых за рисованием в гостиной Гриффиндора, как вдруг очнулся от лёгкого покалывания. Том прижался губами к его лбу и тихим, низким голосом прошептал:       — С днём рождения, Гарри Поттер.

***

      Следующее утро выдалось пасмурным. Проснувшись, Гарри сразу понял: что-то не так. В маленькой спальне, нахохлившись, сидели по меньшей мере восемь сов, и у каждой в когтях было по свёртку. Гарри сонно моргнул и заметил Буклю. Как только девятая сова влетела в окно, Букля резким движением клюва направила её к свободному месту на книжной полке.       Гарри сел, нащупал в изголовье кровати очки и водрузил их на нос. Вся комната была завалена письмами и посылками в ярких праздничных обёртках. Один свёрток парил под самым потолком, другой выписывал пируэты в воздухе. Из открыток доносилась какофония, напоминающая пение гимна Хогвартса, и лился звёздный свет, складываясь в воздухе в слова: «С днём рождения, Гарри!».       Всё это немного ошеломляло.       Девять — уже десять — сов, кажется, ждали, когда Гарри укажет им, где оставить посылки, потому что на полу маленькой комнаты уже совсем не осталось места. Гарри вздохнул и кивнул на кровать. Одна за другой птицы побросали свёртки и улетели в дождливое небо. Лишь Стрелка осталась отдыхать на подушке. Винить её за это было нельзя, ведь старушка и так отлично потрудилась.       Гарри оглядел воцарившийся в комнате беспорядок. Да, это был его день рождения, но происходящее настолько выходило за рамки привычного, что разбираться с подарками прямо сейчас не было сил. Он сделал первое, что пришло в голову: забрался под кровать, чтобы немного прийти в себя и сделать вид, будто ничего не происходит.       Но у Вселенной были свои планы. Как только Гарри устроился в спасительной темноте, подальше от горы подарков, он услышал, как младший Дурсль завозился с замком на двери. Отмахиваясь от жуткой книги, которая норовила укусить его за нос, Гарри высунулся из-под кровати как раз в тот момент, когда Дадли распахнул дверь и ввалился в комнату:       — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, БРАТЕЦ!       Кузен медленно моргнул, оглядывая картину: парящие в воздухе, сверкающие всеми цветами радуги коробки, распахнутое окно со снятыми досками и торчащую из-под кровати голову Гарри.       Челюсть Дадли отвисла. Какое-то время он заворожённо стоял на месте, затем оглянулся в пустой коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Он сполз по стене на пол, положил подбородок на колени и просто уставился перед собой.       Гарри полностью выбрался из своего укрытия и отряхнул огромную серую ночную рубашку, пытаясь сохранить остатки достоинства, которого, если честно, в этой ситуации не было и в помине.       — Весь подоконник залило.       Это были первые слова кузена, и, очевидно, совсем не те, которые он на самом деле хотел сказать. Но Гарри лишь кивнул, будто услышал совершенно справедливое замечание о царящем вокруг хаосе.       — Да, конечно. Извини, это моя вина.       Он закрыл окно. Дадли всё ещё глупо пялился перед собой.       — Эм... — глубина его мыслей поражала. — Эм...       Гарри неловко теребил длинные рукава рубашки.       — Да, Дадли?       Кузен сглотнул:       — Я... хм... просто хотел поздравить тебя с днём рождения. Не думаю, что... Я никогда этого не делал. Для тебя. Никогда тебе не говорил. А ты поздравлял меня каждый год. Поэтому... С днём рождения. Ну, ты понял.       Он решительно кивнул, словно только что совершил невероятный подвиг, и с неподдельным интересом посмотрел на летающие посылки. Дадли явно гордился собой.       — ...Спасибо.       Комната была такой маленькой, что Гарри без труда дотянулся до кузена и успокаивающе сжал его плечо.       Дадли снова кивнул.       — Это... это всё тебе?       — Думаю, да, — вздохнул Гарри.       Кузен удивлённо вытаращил глаза.       — У вас там всегда так? У таких, как вы?       — Не знаю, что ты имеешь в виду под «такими, как вы», но я никогда не получал столько подарков. Так что нет, не всегда.       Дадли покачал головой.       — Магия... — он затаил дыхание. — Она всегда такая?       — Какая? Волшебная? — повеселев, уточнил Гарри.       — Ну да. Она всегда такая сияющая и маг... магическая?       Гарри прыснул:       — Думаю, да.       Дадли прикусил губу и спросил с почти детским любопытством:       — Откроешь их? Пока я здесь. Я ничего не заберу, честно, просто хочу посмотреть. Пожалуйста, Гарри? Пожалуйста-препожалуйста!       Гарри собирался отказать, но заметил, как у кузена задрожала губа, что было явным признаком надвигающейся истерики. В каждом слове сквозила неумелая манипуляция: «Смотри, какой я хороший, просто дай мне то, что я хочу». Но... разве так уж плохо хоть раз отпраздновать день рождения не в одиночестве?       Вопреки здравому смыслу, Гарри согласился и тут же пожалел об этом. Дадли завалил его вопросами и норовил всё потрогать. Досталось и миниатюрной хрустальной метле от Оливера Вуда, и бесконечной кружке сливочного пива от внимательной Беатрис Хейвуд, и той самой парящей под потолком посылке, внутри которой оказался игрушечный ковёр-самолёт. С ним Дадли наотрез отказался расставаться.       У Гарри сложилось впечатление, что ребята и их родители прислали столько подарков в благодарность за рисунки. Его простые наброски — устало улыбающиеся пятикурсники-пуффендуйцы или милые ямочки на щеках влюблённых шестикурсников — привлекали внимание, и Гарри охотно дарил эти рисунки, если его просили.       К каждой посылке прилагалась открытка с поздравлениями, похвалами, вопросами о стоимости работ и просьбами нарисовать что-нибудь ещё. Гоблины прислали визитку с напоминанием: «Ожидаем Вас в ближайшее время». К ней прилагалось какое-то гоблинское угощение, с виду похожее на камень, и Гарри предложил Дадли попробовать его первым. Кузен без возражений отправил в рот странную сиреневую конфету. Его глаза полезли на лоб, лицо покраснело, и он выдал неестественно ровным голосом:       — На вкус как популярность.       Гарри не знал, что на это ответить, но решил не прикасаться к леденцам, пока не посоветуется с Гермионой. Или с Драко, который отлично разбирался в зельях и временами даже не вёл себя как идиот.       Они разобрали почти все подарки: краски, холсты, глину для лепки, экзотические растения (спасибо Невиллу) и заколдованное стекло, способное принимать любую форму. Ещё была гора сладостей, часть которых Гарри отдал Дадли, а остальное спрятал, пока кузен отвлёкся.       Присылали и одежду. Теперь Гарри мог похвастаться качественными плащами, брюками, мантиями и тремя парами дизайнерских маггловских джинсов. Дадли посмотрел на них с завистью, хотя было очевидно, что на него они не налезли бы при всём желании.       — Не знал, что у тебя есть друзья, — небрежно заметил кузен.       Гарри как раз откладывал вещи, что собирался оставить в доме номер четыре до конца лета, от тех, которые отправятся с Буклей в Гринготтс на хранение. Сложив синий флисовый джемпер, подарок от кого-то из Когтеврана, Поттер почесал затылок.       — Откуда тебе знать? — ответил он. — Здесь же у меня их нет.       Дадли помрачнел. Его щёки были перемазаны шоколадом, а руки отказывались отпускать ковёр-самолёт.       — Я буду твоим другом. С сегодняшнего дня. Я.       Он напыжился, будто только что нашёл решение проблемы мирового голода и спас от страданий полдюжины сирот.       Гарри похлопал его по руке:       — Спасибо, Большой Ди.       Дадли просиял. Это было так по-детски искренне, что очарованный Гарри, сам того не замечая, улыбнулся в ответ.       После хитросплетений Тома простота Дадли казалась глотком свежего воздуха. Это был просто Дадли, живущий свою простую жизнь. (Правда, в процессе он ломал вещи и калечил людей, но кто из нас идеален?)       Просто Дадли. Старый добрый Дадли.       Теперь в комнате кузена висел рисунок, который подарил ему Гарри. На картине рассветное солнце заливало светом зелёный внутренний дворик, ярко освещая пару красных боксёрских перчаток, а из опрокинутой стеклянной банки вылетали светлячки. Рисунок не был волшебным, по крайней мере, на нём ничего не двигалось, но от бумаги пахло свежей землёй и новой кожей. Дадли подарок понравился. Он повесил его на стену и с тех пор начал больше заботиться о Гарри. По-своему, конечно.       Последнее письмо пришло из Хогвартса. В конверте были список необходимых вещей, расписание и... запрос на разрешение посещать Хогсмид. Запрос, который тётя Петуния и дядя Вернон ни за что на свете не подпишут. А ведь Гарри так мечтал выбраться с другими третьекурсниками в «Сладкое королевство», попить того самого сливочного пива, которым Беатрис угощала его, пока он безвылазно сидел над картинами.       Должно быть, Гарри нахмурился, так как Дадли, в чей голос уже вернулись привычные грубоватые нотки, поинтересовался:       — Что-то не так?       Гарри молча сунул ему запрос, и Дадли в замешательстве уставился на бумагу.       — Мне нужно разрешение опекунов, — Гарри бессильно понурил плечи.       Лицо кузена прояснилось:       — Мама подпишет. Она всегда мне всё подписывает.       В ответ Гарри лишь подавленно улыбнулся:       — Но не мне. Всё в порядке, забудь.       Кузен поднялся на ноги, сжимая письмо. Ковёр, с которым он до этого никак не мог расстаться, уныло шлёпнулся на пол.       — Я попрошу её. Она подпишет.       Гарри закатил глаза, но всё же последовал за Дадли из маленькой спальни в чистый коридор с мерзкими жёлтыми обоями в цветочек, а затем вниз по скрипучей лестнице в гостиную. Дядя Вернон уже ушёл на работу. Тётя Петуния выглядывала в окно, подслушивая, как соседка из третьего дома рассказывает приехавшей в гости кузине о своём выкидыше.       Услышав шаги Дадли, Петуния обернулась и воскликнула:       — Доброе утро, милый Дадличек! — она с обожанием улыбнулась сыну, а затем перевела жёсткий взгляд на Гарри. — Мальчик.       Гарри выдавил дружелюбную улыбку:       — Доброе утро, тётя Петуния.       — Мам, Гарри нужно, чтобы ты кое-что подписала, — Дадли важно выступил вперёд.       Гарри захотелось побиться головой о стену. Реально, Дадли? Тебе вообще знакомо слово «хитрость»?       — Ему ничего от меня не нужно, — отрезала тётя Петуния. — У него и так всё есть.       Как неожиданно, правда, Большой Ди?       Но Дадли оставался непоколебим.       — Просто подпиши, — он протянул ей запрос.       Тётя Петуния посмотрела на сына со всем обожанием, на какое только была способна.       — Милый, я не собираюсь ничего подписывать для этого мальчишки. От таких, как он, не стоит ждать ничего хорошего. Ты ведь знаешь.       — Но, мам! — Дадли пронзительно завопил. — Ты же всегда всё для меня подписываешь!       — Это совсем другое.       — Это всего лишь бумажка! Ты что, не можешь подписать одну простую бумажку? Я не понимаю! Почему это другое? Почему ты не можешь... не можешь... просто сделать это? — Дадли применил главное оружие из своего арсенала и зарыдал навзрыд. — Ради меня-я-я?       Тётя в ужасе застыла на месте, а затем протянула руку:       — Дай сюда.       Дадли мгновенно забыл об истерике и сунул матери листок.       — А ты чего ждёшь? — рявкнула она на Гарри. — Принеси мне ручку, мальчик.       Не веря своему счастью, он побежал на кухню и схватил чёрную шариковую ручку. Тётя, не глядя на него, поставила подпись и швырнула бумагу на пол.       — Спасибо, — Гарри поднял разрешение.       Тётя Петуния надменно кивнула:       — Просто веди себя тихо, когда приедет Мардж.       — Теперь ты можешь спокойно ехать и заниматься своей магией... — взволнованно забормотал Дадли.       На последнем слове тётя Петуния изменилась в лице.       — Что. Ты. Наговорил. Моему. Сыну? — женщина двинулась на Гарри, буравя его яростным взглядом.       — Ничего, тётя Петуния, — он замотал головой.       Дадли ухватил мать за рукав:       — Всё в порядке, мам. Летающий ковёр был таким классным!       Сегодня Гарри умрёт. И всё из-за Дадли.       Если раньше Петуния была просто в ярости, то теперь она источала адский гнев.       — Ты показал моему сыну что?       — Э-э-э...       — Уйди с глаз моих! Убирайся отсюда! ВОН! Живо в свою комнату! Никакой еды для тебя и твоей чокнутой совы. Ни сегодня, ни завтра. Я обещала, что если ещё раз услышу хоть слово об этой мерзости, пусть мы и родственники, я просто...       Казалось, тётя Петуния была в таком бешенстве, что лишилась дара речи. Она замахнулась для удара, рука со свистом рассекла воздух, и Гарри зажмурился в ожидании боли. Но вдруг её ладонь замерла в нерешительности и в следующую секунду лишь слабо хлопнула его по щеке. Гарри открыл глаза. Женщина тяжело дышала, её лицо исказилось от глубокой боли.       — Просто уйди, Гарри. Возвращайся в свою комнату. Ты и так сделал достаточно.       Он ушёл, слыша, как позади раздаётся робкий голос Дадли:       — Мам...       — Не сейчас, Дадли. Я знаю, что это выглядит ярко и заманчиво, но эта штука убивает. Он мог убить тебя, ты понимаешь?       — Вовсе нет, мам. Это прекрасно.       Гарри сел на верхнюю ступеньку и прислушался.       — Прекрасно? И тебе так хочется быть частью того мира, да?       Ответа не последовало. Гарри предположил, что Дадли просто кивнул.       — Я знаю, знаю, — голос тёти Петунии стал удивительно нежным. — Но это только видимость. Мы с тобой нормальные люди. И я не потерплю подобной ерунды в своём доме.       — Это не ерунда!       — Ещё какая. Нормальные люди в старости умирают от инсультов, инфарктов и пневмоний. Нормальных людей не убивает зелёная вспышка в самом расцвете лет. Поверь, я знаю, как сильно ты хочешь узнать про тот мир, Дадли. Но они убивают друг друга, убивают себя и даже не понимают этого, ведь смерть для них выглядит слишком спокойной и прекрасной. В моём доме не будет ничего подобного, и ты не должен думать о таких вещах. Ты меня понял?       — Поэтому ты заперла Гарри в чулане?       Гарри вздрогнул.       — О чём ты? — спросила Петуния.       — Ты никогда не запирала меня.       — Конечно, я бы никогда так с тобой не поступила.       — Я просто подумал... — понуро пробормотал Дадли, — что, если бы вас с папой убили?       — Мы живы, и всё у нас хорошо.       — Я знаю! — в голосе Дадли прозвучало раздражение. — Я знаю. Но что, если бы вы умерли, а меня отправили жить к родителям Гарри?       Гарри отчётливо представил себе эту картину: мальчик-маггл в волшебном мире, не способный даже взлететь на детской метле — любимой игрушке Гарри.       — И что, если бы... — продолжил кузен, — если бы его семья заперла меня в чулане, потому что я не похож на них?       — Сейчас ты со мной, Дадлик. Не переживай об этом.       — Но это же ужасно — запереть меня в чулане, даже если я не такой, как они! Правильно?       Тётя Петуния долго молчала, видимо, подбирая слова.       — Конечно, Дадли. Ты не заслуживаешь подобного.       — Тогда почему мы так обращаемся с Гарри?       Вновь воцарилась тишина.       — Он опасен, дорогой.       — Он использовал это, только чтобы спастись от меня. Может, это я опасен?       — Не говори так.       — Как думаешь, его родители заперли бы меня?       — Да, — поспешно сказала тётя. — Они ненавидели нас.       — Ты уверена? Заперли бы меня только за то, что я — это я?       Петуния вздохнула.       — Уверена ли я? — Гарри слышал, как её ногти постукивают по фарфоровой чашке. — ...Нет, — после паузы ответила она. — Я... не знаю. Джеймс был...       Гарри подался вперёд, вслушиваясь. Раньше тётя Петуния никогда не говорила о его родителях.       — Джеймс был высокомерным и глупым. Возможно, он мог бы это сделать, но он всегда прислушивался к Лили, — голос тёти стал звучать натянуто. — А Лили... Не думаю, что она была способна на такое, — раздался судорожный вздох. — Лили никогда бы не заперла ребёнка в чулане.       Похоже, Дадли не нашлось, что на это ответить. Гарри услышал скрип отодвигаемого стула: тётя поднялась.       — Это другое, милый. Ты бы не смог причинить им вред.       Кажется, Дадли в ответ пробормотал:       — Гарри тоже никогда не причинял мне вреда.       Но Гарри уже поднимася наверх.       Он прошёл в свою спальню и прикрыл дверь. Перед глазами возник образ женщины с тёмно-рыжими волосами и изумрудными глазами. Она обнимает его, шепчет слова любви, и Дадли всегда рядом с ним, словно брат, и...       Гарри сел на кровать и обвёл взглядом комнату: стопки одежды, гору открыток, блестящую обёртку от подарков и заколоченное деревянными досками окно.       Он заплакал.

***

      В его мире шёл дождь. Художник снова плакал, и это тревожило Тома. Эти магглы (слово отдавало пеплом на языке) были недостойны Гарри. Они не заслуживали видеть его сияющие глаза, редкие улыбки и слышать мягкий, восторженный голос. Своими словами, ненавистью и глубоко затаёнными страхами эти жалкие создания разрывали Гарри на части.       Похоже, они совсем тебя не знают. Ты не способен причинить вред. Вот почему тебе нужен я. Кто ещё о тебе позаботится?       Гостиная Гриффиндора всегда нравилась Гарри больше слизеринских подземелий, и ради дорогого человека Том готов был с этим смириться. Он собрал все подушки, что нашёл у «львов», и соорудил из них нечто вроде маленького уютного убежища. Расставил по комнате декоративные безделушки, развесил сверкающие бумажные снежинки и золотые лозы — всё, что Гарри когда-то для него рисовал. Теперь гостиная выглядела словно сцена из сказки.       Том также приготовил мягкие полотенца, чтобы Гарри мог вытереть слёзы, и хотел принести цветы, но те, к сожалению, уже завяли. Как и трава. А Нэж, похоже, и вовсе заболела. Большую часть дня она лишь жалобно пищала, пока не забывалась глубоким сном.       Иногда Тому казалось, что он уже может дотронуться до Гарри в реальном мире. Портрет, над которым они работали по ночам, был почти завершён. Но теперь здесь, во сне, его руки проходили сквозь мальчика, и в такие моменты Тому оставалось лишь смотреть и до боли желать прикоснуться к нему вновь.       Гарри появился в гостиной с красными, заплаканными глазами и опухшим лицом. Том поспешил обнять его, но оказался слишком бестелесным и смог лишь окутать Гарри лёгкой призрачной дымкой.       На губах Гарри появилась слабая, дрожащая улыбка.       — Как бы я хотел до тебя дотронуться, — с тоской прошептал он.       Том хитро усмехнулся:       — Скоро, мой дорогой. Скоро.       Невесомо поддерживая Гарри под локоть, Том провёл его к маленькому замку из подушек. Тот смущённо оглядел гостиную.       — И для чего это всё?       — Тебе грустно. Я хотел тебя порадовать.       Гарри тепло и искренне рассмеялся, и Том подумал, что этот звук ему нравится больше, чем скулёж Вальпургиевых рыцарей во время наказаний.       — Вообще-то, так не утешают, Том.       — Нет? — юноша вскинул бровь. — Но, по-моему, это работает.       Зарывшись в подушки, Гарри счастливо вздохнул.       — У меня отличное настроение. Так что хватит разводить сопли, давай уже заканчивать портрет.       На его щеках выступил румянец. Очаровательно. Том попытался взъерошить ему волосы, но пальцы ощутили лишь эфемерную, восхитительную мягкость.       — Разумеется, милый. Я когда-нибудь рассказывал тебе, как изобрёл новое зелье, чтобы вылечить медвежонка-плетуна?       Том протянул Гарри свой дневник. Тот достал угольный карандаш и принялся за рисунок.       — Нет, ещё не рассказывал, — он прикусил губу, сосредоточившись.       Том усмехнулся:       — Что ж, я всегда знал, что иметь в должниках медведя будет очень полезно, чтобы...       Они погрузились в непринуждённую беседу. Гарри тщательно прорисовывал мельчайшие детали рук, пока Том рассказывал забавные истории из своей жизни. Какая разница, что в них была лишь доля правды? В них он был тем, кем хотел казаться для своего художника.       Гарри ушёл с рассветом куда более счастливым, от недавних слёз не осталось и следа. Тело Тома стало почти прозрачным. Тяжёлый воздух снаружи донёс запах гниющих фруктов.       Ива начала умирать.

***

      Мардж Дурсль всегда напоминала Гарри об одном: неприязнь тёти Петунии и ненависть дяди Вернона были не самым худшим из того, что могло выпасть на его долю.       Дом пропах тошнотворной смесью старого парфюма и перегара. Полный осуждения скрипучий голос Мардж доносился сквозь стены, просачивался в щель под дверью и неотвратимо достигал ушей Гарри. Он заглушал и скрип ступеней, и стук моросящего дождя, и шум воды в раковине.       После ужина сытая Мардж развалилась на диване, положив ноги на кофейный столик, а её пёс Потрошитель то и дело норовил цапнуть кого-нибудь за лодыжку. Женщина окинула Гарри оценивающим взглядом.       — Тебя пороли, мальчик?       Сидевший рядом Вернон рассмеялся, словно услышал отличную шутку.       Гарри ощутил, как кончики ушей охватил жар. Стиснув зубы, он постарался бесстрастно ответить:       — О да. Меня наказывают чуть ли не каждый день.       — Чуть ли? — Мардж расхохоталась. — Я надеялась, что они делают это куда чаще. Таким, как ты, это просто необходимо.       Вернон улыбнулся:       — Ну, мы ещё используем линейку, не так ли, мальчик?       — Да, дядя Вернон.       — Что ж, хорошо, — кивнула Мардж. — Они делают тебе одолжение, понимаешь? Ты должен быть благодарен. С такими ненормальными родителями из тебя просто необходимо выбивать дурь.       Гарри промолчал. Тётя Петуния с силой сжала чашку, а Дадли хмуро смотрел то на Гарри, то на Мардж.       — Гарри нормальный, — вдруг выдал кузен.       Мардж взъерошила племяннику волосы.       — О, ты такой хороший мальчик, Дадлик. Такой взрослый и великодушный. Прекрасный молодой человек! — она улыбнулась Вернону. — Вы молодцы, отличное воспитание.       Вернон довольно похлопал Дадли по спине.       — Мы им очень гордимся.       — Жаль только, что вам приходится возиться ещё и с этим, — посетовала Мардж, переводя взгляд на Гарри, и бросила собаке кость. — Вы слишком добры к нему.       Тётя Петуния с абсолютно пустым выражением лица отпила чай. Гарри продолжал методично вытирать полотенцем тарелки.       — Но даже если вы делаете всё, что в ваших силах, этого недостаточно, верно? — хмыкнула Мардж.       Вернон загоготал:       — Да уж, он явно не образец для подражания.       Мардж задумчиво поджала губы.       — Ну, знаете, как говорят, — начала она заговорщицким шёпотом, заставив Дадли наклониться ближе, — если сука с изъяном, то и щенки будут с придурью.       Тарелки вокруг Гарри задребезжали, и он изо всех сил попытался подавить волну гнева. Мардж и Вернон ничего не заметили, потому что тётя Петуния с такой силой опустила чашку на стол, что та треснула.       — Я совсем забыла полить розы, прошу прощения, — сказала она, поднимаясь и разглаживая складки на платье.       — Но уже вечер, дорогая, — заметила Мардж.       — Пусть мальчик польёт, — Вернон кивнул в сторону Гарри.       Петуния, уже направившаяся к выходу, помедлила.       — Я не доверю ему свои розы, — она вышла во двор, и дверь с лязгом захлопнулась за её спиной.       Пожав плечами, Мардж откинулась на подушки:       — Она так носится со своими растениями.       Вернон закинул в рот горсть шоколадного миндаля.       — И не говори, — промычал он.       Дадли, бросив на Гарри извиняющийся взгляд, последовал примеру отца и с жадностью принялся за орехи.       — Я всё ещё не могу поверить, что вы приютили такого, как он, — сказала Мардж.       Прожевав, Вернон ответил:       — Если честно, это был не мой выбор. Лишний рот и пустая трата времени.       Гарри с шумом выдохнул и похлопал по магически расширенным карманам брюк, куда помещались палочка и дневник. Чтобы немного прийти в себя, он пробежал пальцами по кожаному переплёту книги и представил, как все унизительные комментарии стекают с него, словно вода.       С уборкой на кухне было покончено. Гарри собирался подняться к себе, но следующие слова Мардж заставили его замереть.       — Впрочем, чего ещё ожидать от отпрыска алкоголиков, которые разбились в аварии, как бесполезные отбросы? Какими они, несомненно, и являлись.       Гарри сам удивился той ярости, которую вызвали эти слова. Она пробежала по венам жидким огнём, и на мгновение он почувствовал себя Икаром, слишком близко подлетевшим к солнцу. Его крылья плавились, а следом горел и он сам.       — Не говорите так о моих родителях! Вы ничего не знаете! — голос Гарри дрожал от гнева, а лицо скривилось. Он смотрел на Мардж со всей ненавистью, что годами спала в нём, со всем отвращением, которое никогда прежде не позволял себе проявить.       Мардж нелепо вытаращила глаза и вдруг стала раздуваться, пока не повисла в воздухе, словно воздушный шар. (Совсем не похожий на тот бледно-розовый шарик, который Гарри однажды нарисовал в синем небе среди облаков из сахарной ваты.)       Вернон с ужасом и яростью уставился на племянника. Его взгляд обещал скорую расправу.       — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, УРОД?       Разинув рот, Дадли смотрел на Гарри так, будто впервые его видел. Возможно, так оно и было.       Не понимая, что творит, Гарри выскочил из дома и бросился во двор. Он уже собирался перейти улицу, как худая рука поймала его за запястье.       — Куда собрался? — требовательно спросила тётя, окидывая его лихорадочным, отчаянным взглядом.       — Я не могу здесь больше оставаться.       — И куда ты пойдёшь?       — Куда-нибудь! — Гарри попытался вырвать руку, но она не отпускала.       — Тебе там небезопасно! — прошипела Петуния.       Дверь позади распахнулась. Вернон прорычал с порога:       — МАЛЬЧИК! А НУ ВЕРНИСЬ В ДОМ!       Лицо дяди стало почти пунцовым, а сам он весь дрожал от бешенства.       — Здесь мне небезопасно, — бросил Гарри.       Перепалка между орущим мужчиной и неблагополучным мальчишкой привлекла внимание соседей, в окнах ближайших домов замелькали любопытные лица. Он снова резко дёрнул руку, и на этот раз тётя Петуния его отпустила.       Гарри побежал в сгущающуюся темноту, сопровождаемый лишь огромным чёрным псом, который устремился следом за ним.