Он.Она.Они.

Глава 7.

Нэл.

Комната оказалась маленькой, но чистой. Здесь не витал затхлый запах тюрьмы — лишь призрачный аромат дезинфекции, резковатый и безличный. Металлическая кровать с тонким, проступающим пружинами матрасом, стул, стол и... окошко. Крошечное, под самым потолком, будто случайная щель в каменной гробнице. Через него сочился тусклый свет уличных фонарей, бледный, как воспоминание о свободе. Дверь захлопывается за моей спиной — щелчок замка, финальный аккорд. Я опускаюсь на кровать, пальцы скользят по израненным запястьям, где еще недавно впивались браслеты. Без кварца кожа затягивается, но под ней пульсирует назойливый зуд, будто тело торопится стереть следы плена. Я откидываюсь, позволив себе редкую роскошь — просто не двигаться. Но покой длился недолго. Скрип. Дверь комнаты отъезжает в сторону, и на пороге появляется охотница. Девушка с черными волосами, отливающими синевой, собранными в тугой конский хвост. Взгляд — острый, как клинок — скользит по мне. Оценивающий, холодный. Некоторое время мы сверлим друг друга глазами. Она наблюдает за мной, словно за диковинной зверюшкой в зоопарке — с холодным любопытством и скрытой брезгливостью. Я же изучаю её, как потенциального врага, впитывая каждую деталь: жесткость в глазах, напряжение в плечах, едва заметное подрагивание пальцев на курке висящего оружия. Её губы искривляются в гримасе отвращения — точь-в-точь, как у всех в этом проклятом здании, едва их взгляд падает на меня. В ответ мои растягиваются в дерзкую ухмылку — немой, но красноречивый посыл: «Мне плевать на твоё мнение. Плевать на всех вас». Охотница резко разворачивается, и только теперь я замечаю за ней небольшую тележку на колёсиках. С лёгким металлическим лязгом она достаёт оттуда небольшой контейнер, ставит его на пол и с отвращением пинает в мою сторону. — Твоя еда, мутантша. Голос её звучит, будто лезвие по стеклу. Контейнер скользит по полу, останавливаясь в шаге от меня. Я не тороплюсь подбирать его. Пусть видит — я не та, кто бросается на подачки. Дверь закрывается с грохотом, оставляя меня один на один с долгожданной едой. Сейчас я готова была сожрать любую тухлятину, которую бы мне подсунули. Взяв в руки холодный контейнер, я с щелчком открываю крышку. В воздух тут же врывается дразнящий сладковатый запах. Внутри лежит увесистый кусок человечины. Сочный и свежий. Я облизываюсь, чувствуя, как рот наполняется слюной. В два укуса я расправляюсь с едой. Кровь приятно липнет к губам, а желудок сжимается от долгожданного насыщения. — Наконец-то, чёрт возьми, — выдыхаю я, дожевывая остатки и мурлыча от удовольствия. Голод душил меня слишком долго. Это не тот мимолётный дискомфорт, что знаком обычным людям. Голод мутантов — это живое существо, поселившееся под кожей. Он не урчит — он вопит, раздирая внутренности раскалёнными когтями. Он не просит — он требует, сводя разум к примитивному животному шепоту: Ешь. Ешь, или умрёшь. Он превращает тело во врага — каждое движение отзывается спазмом, каждый вдох обжигает пустотой. Теперь же, когда мясо осело на дне желудка тёплой тяжестью, я чувствую сладкую истому сытости. И даже страх перед завтрашним днём отступает на второй план, а все события, случившиеся до этого, размываются, оставляя лишь внутреннее удовлетворение. Отставив контейнер в сторону, я принимаю лежачее положение и с наслаждением закрываю глаза. На мне всё ещё дебильная голубая рубашка, которая неприятно липнет к коже от статического электричества. Но по крайней мере я чистая. Эта докторша из лаборатории позволила мне помыться и расчесаться. Мне было необходимо смыть с себя последние дни. Когда горячая вода хлынула на кожу, я замерла, словно впервые в жизни ощутила этот простой, забытый восторг. Пар окутал тело, а струи, жгучие и нежные, смывали грязь, пот, следы чужих прикосновений. Тогда стиснула зубы, чтобы не зарыдать. Не от боли. От счастья. Потому что это было первое за долгое время — что-то хорошее. Какое-то время я смотрю в белый потолок, и перед глазами встаёт образ Ориона. Если Дамиан сказал правду, то с ним всё в порядке и скоро мы увидимся. Мысль мягко обволакивает сознание, как тёплое одеяло. И с этим тихим утешением я проваливаюсь в сон. Утро приходит слишком быстро. Дверь открывается уже со знакомым мне скрипом, впуская внутрь вчерашнюю охотницу. — Вставай, — приказывает она, и я подчиняюсь. Брюнетка швыряет на кровать небольшой свёрток, а на пол ставит тяжёлые ботинки. Ну наконец-то. Больше не придётся чувствовать липкую грязь коридоров «Агрессии» на моих босых ступнях. Хотя мне кажется, она уже въелась мне под кожу. — Одевайся. Охотница направляет на меня оружие, ожидая моих действий. И я с удовольствием скидываю с себя неприятную тряпку, не обращая внимания на её пристальный взгляд. Свёрток, который она притащила, состоял из комбинезона угольно-чёрного цвета и нижнего белья (спортивный топ и трусики) в тон комбинезону, а также носков. Вещи пахнут свежестью и какой-то цитрусовой хренью — видимо, отдушкой средства для стирки. Я не задаюсь вопросом, кому принадлежали вещи, ведь мне приходилось носить и не такое. Собравшись, я поворачиваюсь к охотнице, которая всё это время прожигала мою спину взглядом. — Руки вперёд, — звучит её команда, холодная и не терпящая возражений. Браслеты снова смыкаются на запястьях, слишком сильно впиваясь в кожу. И маска в этот раз практически вдавлена в моё лицо. Сука ухмыляется, очевидно довольная своим поступком. А я зло прищуриваюсь, хорошо запоминая её лицо. Она поплатится. Они все поплатятся. Когда мы выходим из комнаты, дверь за нами отъезжает, закрывая вход. И снова лабиринты коридоров, которые приводят к лаборатории Эванс. Она встречает нас равнодушным кивком головы и прохладным взглядом в мою сторону. — Доктор Эванс, объект доставлен на вакцинацию. — Благодарю, рядовая Берг. Меня подводят к хорошо знакомому столу, который вызывает у меня приступ тошноты. Несмотря на всю мою мутантскую крутость, оказывается, я терпеть не могу иголки. Об этом я узнала буквально вчера, при взятии крови и жидкости из мозга. Поэтому сейчас ощущаю лёгкую дрожь во всём теле. — Что за вакцинация? — мой голос звучит ровно, без намёка на волнение. Эванс равнодушно смотрит на меня, её пальцы привычно перебирают инструменты. — Подавитель мутагена. Чтобы ты не смогла обратиться в момент тренировки, — она слегка наклоняет голову. — Я подобрала дозу, исходя из вчерашних показателей. Всего лишь мера безопасности. Я чувствую, как внутри меня закипает ярость. — Всего лишь мера безопасности? — губы искривляются в саркастической ухмылке. — Может, мне подавить вашу человечность, и тогда посмотрим, как вы будете себя чувствовать? — Мои глаза горят. — Это моя суть. Лишиться её — то же самое, что отнять одну из конечностей. Эванс лишь хладнокровно поднимает бровь, будто мои слова — не более чем назойливый шум. — Интересное сравнение, но меня это не касается. Я лишь делаю свою работу. Она берёт шприц, наполненный мутноватой жидкостью, и подходит ко мне. Всё моё тело мгновенно каменеет, мышцы сжимаются в готовности к борьбе — но я знаю, что сопротивляться бесполезно. Но прежде чем она успевает что-то сделать, дверь в лабораторию с шумом открывается. Внутрь входит разъярённый Дамиан. Его серые глаза мечут молнии, а челюсть сжата так сильно, что видно, как напрягаются мышцы на его шее. — Какого чёрта она здесь делает без меня? — набрасывается он с порога на Эванс. Теперь доктор выглядит уже не так уверенно, как раньше. Я бы даже сказала, она неприятно удивлена вломившимся охотником, прервавшим её работу. — Капитан Рид, я действовала по протоколу. Перед началом испытаний мутанту необходимо ввести подавитель, — её голос всё ещё ровен, но в нём появилась лёгкая дрожь. — Вы должны предупреждать меня, прежде чем куда-то увести объект. Она под моей ответственностью. Дамиан делает шаг вперёд, и даже воздух вокруг него кажется тяжелее. — Не думала, что это важно. С остальными мутантами я сама… — Остальные мутанты меня не интересуют. Можете делать с ними что пожелаете, — он резко обрывает её, и в его голосе — ледяная ярость. — Но эта… — Он смотрит на меня, и его взгляд прожигает насквозь, — моя. — Хорошо, капитан Рид. Я поняла. — Кто из охотников её привёл? — Рядовая Берг, — Эванс кивает за спину Дамиана, указывая на притихшую, почти слившуюся с тенью в углу охотницу. Он медленно оборачивается, устремляя на неё свой взгляд. — Бекки? — его голос в мгновение меняется. Становится тёплым, почти ласковым, словно только что оттаял после долгой зимы. — Привет, Дамиан. Стервозная охотница тоже меняется, превращаясь в ласковую кошечку, которая крадётся к своему хозяину и ластится, чтобы тот её погладил. — Что ты тут делаешь? — в недоумении спрашивает мужчина. — Я узнала, что тебя перевели, и тоже решила, — смущается она и краснеет. Чёртова сучка краснеет перед ним. Её голос тихий, в нём слышится что-то искреннее, почти беззащитное. Я неловко ёрзаю на холодном металлическом столе, внезапно ощущая себя лишней в этой сцене. Даже доктор Эванс, всегда бесстрастная и собранная, теперь притворно углублена в планшет, но её взгляд украдкой скользит в сторону этой неожиданно трогательной парочки. Лаборатория, ещё минуту назад наполненная напряжением и угрозами, теперь замерла в странной, почти нежной тишине. — Зачем? — Чтобы быть рядом, — робко отвечает девушка, совсем не стесняясь выражать свои чувства при посторонних. О Всевышний. Что за… Дамиан оглядывается назад и натыкается на мой заинтересованный взгляд. В его глазах на миг мелькает неловкость, словно он пойман на чём-то сокровенном. Но уже в следующее мгновение маска возвращается — жёсткие складки у рта, холодный блеск в глазах. Он снова капитан Рид, бесстрастный и непреклонный. — Рядовая Берг, свободна. Его голос — как удар хлыста, чёткий, без права на возражение. Бекки замирает. — Но… — в её голосе звучит протест, почти мольба. Он даже не даёт ей договорить. — Иди. Одно слово. Короткое, как выстрел. И такое же неотвратимое. Бекки закусывает губу, её пальцы на мгновение сжимаются в кулаки — но она повинуется. Перед тем как выйти, она бросает на меня взгляд. И если бы взгляды могли убивать… Ненависть. Ярость. Ревность. Всё это — в одном мгновенном всплеске. Дверь захлопывается с глухим стуком, будто ставя точку в этой странной сцене. Тишина. Густая, напряжённая, словно воздух перед грозой. — Капитан Рид, я могу приступить к вакцинации? — прерывает молчание Эванс. — Подавитель придёт в негодность, если не вколоть его сразу, вы же знаете. — Делайте свою работу, доктор, — кивает охотник, приближаясь ко мне. Когда он оказывается совсем рядом, я вдыхаю его запах. Горькая нотка табака, свежий мятный и… ваниль? Разве возможно, чтобы грозный капитан охотников пах чертовой сладостью ванили? Я едва сдерживаю порыв наклониться и вдохнуть поближе. Сегодня он одет в чёрную водолазку с небрежно закатанными до локтей рукавами, облегающую мощный торс. На ногах — идеально сидящие брюки. Его широкие плечи опоясывает кобура, в которой вставлены два пистолета, наверняка заряженные кварцевыми пулями. На голове — небольшой беспорядок, будто он только что проснулся и провёл по волосам пальцами в раздражении. Эта небрежность делает его почти человечным. Почти. Пока он не открывает рот — и не возвращает меня к реальности. Эванс достаёт уже знакомый мне шприц и, подойдя, убирает мои волосы на другую сторону, открывая шею с правой стороны. Затем смазывает место для укола и резко, безо всяких эмоций, вонзает иглу — как мне кажется, слишком глубоко. Я невольно дёргаюсь и шиплю от боли. Холодная жидкость растекается по кровотоку, вызывая мурашки по коже. — Расслабься, — внезапно шепчет Дамиан. Его голос звучит тихо и только для меня. — Подавитель введён, — докторша вынимает шприц и переходит к планшету, делая какие-то пометки. Я жду — жду, когда мир сузится, когда моя сущность сожмётся под этим химическим гнётом. Но... ничего. Только лёгкое головокружение. — Это всё? — я поднимаю бровь. Рука дотрагивается до места укола. Но я ничего не чувствую. — Эффект проявится через несколько минут, — отвечает Эванс, не поднимая головы. Дамиан хватает меня за руки и освобождает их от браслетов. Мои руки снова в порезах с запёкшейся кровью. Маска с лица тоже исчезает. — Пошли. Его пальцы горячие на моей коже. Почти обжигающие. — Куда? Спрашиваю я, не надеясь получить ответ, но мужчина удивляет. — Ты хотела увидеть брата? Вот и увидишь. Моё сердце замирает. Орион. — Доктор Эванс, отчёт по результатам анализов пришлите на мой планшет. — Будет сделано, капитан Рид. Отвечает Эванс, порхая пальцами над сенсорным экраном. Мы уходим. В коридоре с каждым шагом голова становится тяжелее. Подавитель начинает действовать. Я цепляюсь за руку охотника, чтобы не упасть. — Мне плохо, — стону я. — Пройдёт, — холодно бросает он, не глядя на меня. Мои колени подгибаются, и я чуть ли не падаю, но Дамиан удерживает меня, обхватив рукой за талию. Я чувствую жар его ладони даже через комбинезон. — Блядь, — ругается он, но не отпускает, а наоборот, притягивает ближе. Я стараюсь выровнять дыхание и успокоиться. Чувствую, как мой монстр внутри сопротивляется вакцине. Но она оказывается сильнее и побеждает. Я всё ещё вишу в руках охотника, цепляясь пальцами за его напряжённые мышцы предплечий. Поднимаю взгляд и натыкаюсь на раздутые ноздри и сжатые губы. Глаза устремлены вперёд, поверх моей головы. Я сглатываю, понимая, в каком положении мы сейчас находимся. Поэтому незамедлительно отстраняюсь, отталкивая охотника. Ноги всё ещё словно две ватные палочки, но я по крайней мере уже могу стоять самостоятельно. Без помощи этого… — Отошла? — спрашивает Дамиан, осматривая меня с ног до головы. Я молча киваю. — Тогда дальше сама. Вперёд. И снова этот властный тон, который меня жутко раздражает. Путь по коридорам «Агрессии» приводит нас к точно такой же комнате, как у меня. На входе стоит охранник по имени Кэптен — высокий, с каменным лицом. Дамиан обменивается с ним кивком. Дверь отъезжает в сторону, открывая мне вид на брата. Орион лежит на кровати, положив руки под голову, в расслабленной позе, будто находится на грёбаном курорте. — Орион... Он устремляет взгляд на меня. Его лицо... Синяки уже сошли, так же как и следы побоев. — Нэл! Подскакивает брат, но ближе не подходит. Ждёт. — Он тоже вакцинирован. Ты можешь подойти, — раздаётся спокойный, почти отстранённый голос Кэптена. Но я остаюсь на месте. — Нэл? — Орион зовёт меня мягко, умоляюще. — Иди сюда. — Я только хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, — мой голос предательски дрожит, но я держусь. Больше всего на свете мне хочется броситься к нему, обнять, вдохнуть знакомый запах… Но я не сдвинусь с места. Всё это безумие — из-за него. Орион морщит лоб, его зелёные глаза — точная копия моих — сужаются. — Нэл, пожалуйста… — он сам делает шаг вперёд, но я тут же отступаю назад. — Ты с радостью принял условия Синклера и даже не дал мне право выбора, — шиплю я сквозь зубы. Потухший огонь гнева вспыхивает снова, обжигая изнутри. — Главное — тебе пообещали счастливое будущее с Цинией. А я, — голос срывается, — моё мнение для тебя больше ничего не значит? Орион морщится, словно ему больно. — Прости меня, — тихо говорит он. Я просто киваю, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы. Он всегда был частью меня. Второй половиной. Наша связь близнецов — нечто большее, чем просто кровь. А теперь мне больно. Потому что мой брат больше не только мой. И мне нужно время, чтобы с этим смириться. Поэтому я ухожу. За нашей сценой молча наблюдали охотники. Когда я поворачиваюсь к ним, их взгляды — холодные, нечитаемые — впиваются в меня, будто сканируя каждую эмоцию. — Закончила? — спрашивает Дамиан, и в его голосе — лёд. — Да. Я не хочу уходить. Но у меня нет выбора. Его пальцы сжимают мой локоть, и он выводит меня из комнаты. Дверь закрывается. Остаётся только холодный коридор и охотник, который ведёт меня дальше — в неизвестность.