Он.Она.Они.

Глава 6.

Дамиан.

Я врываюсь в первое попавшееся мне по пути помещение. Это оказывается кладовая для хранения какого-то дерьма для уборки. Запах химикатов и пыли ударяет в нос. Захлопнув за собой дверь, я прислоняюсь к металлическому стеллажу с такой силой, что звенят стоящие на нем ведра и банки. Руки трясутся от неконтролируемой ярости, которая пульсирует в висках и сжимает горло. Контроль. Нужно вернуть себе контроль. Слова девчонки звенят в черепе, как осколки стекла. Наглые. Ядовитые. Рассчитанные именно на то, чтобы вывести меня из себя. И черт возьми, она преуспела. Я готов был задушить ее, стоя там, сжимая ее хрупкую шею и окончательно теряя самообладание. Картинка всплывает перед глазами с пугающей четкостью: стройное тело, прижатое к стене лифта. Широкие зеленые глаза — не сдавленные страхом, а полные... чего? Вызова? Насмешки? Какого-то дьявольского понимания? И губы... Искусанные, но все равно идеально пухлые, алого оттенка губы, сложившиеся в кривую усмешку, когда она шептала эту мерзость. И в тот момент я не знал, чего хотел больше всего — убить ее или поцеловать. Сдавить шею сильнее, чтобы перекрыть кислород окончательно, или заткнуть ядовитый рот своим — жестко и властно. Что за нахрен? Мысленный вопль разрывает тишину в кладовой. Отвращение поднимается волной, горячей и тошнотворной. Я хвастаюсь за голову, впиваясь пальцами в волосы, пытаясь вырвать эту мерзость. Предательство тела. Предательство всей своей сути. Я ненавижу мутантов. Ненавижу ее. Ее вид, ее запах, ее голос, само ее существование оскорбление всему, за что я борюсь. А теперь... это? Физиологический отклик на врага. Да я совсем ебанулся. Достав из кармана курительное устройство, я затягиваюсь, глубоко впуская в легкие обжигающе-холодный мятный пар. Он обжигает горло, и я подавляю кашель. Становится легче дышать. Легкие раскрываются и начинают работать в удвоенном темпе, гоняя ванильный дым по организму. Я потихоньку успокаиваюсь. Прихожу в себя. Закончив курить, я выхожу из помещения, застав Кэптена, который небрежно прислонился к противоположной от двери стене. Он сканирует меня внимательным взглядом. — Где она? — сразу же спрашиваю я. — Отвёл в лабораторию к Лие Эванс. Она проведёт необходимые исследования и сообщит результаты. — Ясно, — как можно безразличнее отвечаю я. — Что это было? В лифте? — Кэптен отталкивается от стены, его голос ровный, но в голубых глазах читается напряжённое внимание. — Не хочешь рассказать? Мне кажется, ты переборщил. — Пожалел чудовище? — голос звучит намного резче, чем я планировал. — А ты решил раньше времени её убить? Что вообще на тебя нашло? — друг не осуждает, но хочет понять мои действия. — Долбанная мутантша не умеет держать свой поганый язык за зубами, — бросаю я, отворачиваясь и направляясь в сторону лаборатории. Я не хочу, чтобы Кэптен что-то прочитал на моём лице. А ведь он может, потому что знает меня как облупленного. — И с каких это пор ты ведёшься на слова мутанта? Я думал, у тебя уже иммунитет на их провокационные фразочки, — Кэптен не отстает. Его шаги глухо отдаются в такт моим по бетонному полу. Он прав. За всё время работы с мутантами я чего только не слышал. От угроз до мольбы. Но именно Нэл Харт и её грязный рот выводили меня из равновесия, делая ёбаным неконтролируемым психом. — Забей. Просто я в напряге из-за папаши. Вместо того чтобы заниматься поимкой тварей, я должен торчать в «Агрессии» и дрессировать одну из них, — звучит довольно убедительно. Тем более это часть правды. Синклер навязал девку, и мне приходится с этим мириться. — Я справлюсь. Этого больше не повторится. — Ладно. Но будь осторожен со своими эмоциями, — устало вздыхает друг, и я с облегчением выдыхаю. Повернувшись, я молча киваю ему. — Я пойду к ней. А ты закончи с её братом. Его тоже должны были привести сюда. Позже встретимся. — Хорошо. Удачи, Дам. И не распускай руки, — ухмыляется Кэп, обнажая белоснежные зубы. — Придурок, — бормочу я и двигаюсь дальше. Я вхожу в предлабораторный шлюз. Герметичные двери шипят, закрываясь за мной. Воздух густой, стерильный и мёртвый. Через смотровое окно в следующей двери я вижу её. Она сидит на холодном металлическом столе, облачённая в больничную рубашку тускло-голубого цвета. Длинные волосы стали мокрыми и свисают тяжёлыми прядями по спине и плечам. Лишь одна прядь отличается от всех, имея оттенок седины и падая на лоб, частично скрывая родимое пятно. Маски нет, как и браслетов на руках. Теперь они надеты на щиколотках её ног. Кожа у неё идеально чистая, без единого синяка, царапины или следа от моей хватки на горле. Эванс явно позволила ей исцелиться и принять душ. Доктор Лия Эванс — невысокая женщина в безукоризненно белом халате, с холодными глазами цвета стали и туго собранными в узел пепельными волосами — настраивает сложный прибор на стойке рядом. Мониторы мерцают графиками и цифрами, которые ничего не говорят моему взгляду, привыкшему к другим видам данных: траекториям полёта пуль, схемам засад, признакам лжи на лицах допрашиваемых. Я толкаю дверь и шагаю внутрь. Эванс оборачивается, её взгляд скользит по мне с бесстрастной оценкой, прежде чем кивнуть в сторону стола. — Добрый день, капитан Рид. Объект подготовлен к забору биоматериала, — её голос ровный, безэмоциональный. Но моё внимание уже приковано к ней. Нэл Харт поднимает голову. Мокрые пряди прилипли ко лбу и вискам. Зелёные глаза — цвета изумруда в оправе тёмных ресниц — смотрят на меня так же гордо и вызывающе, как и всегда. Она сканирует меня с ног до головы, ища признаки недавнего срыва. Тогда, в лифте, я всё понял. Нэл была напугана по-настоящему. Несмотря на всю браваду, которую она разыгрывала передо мной. Я видел это в её широко распахнутых глазах. Чувствовал под натиском руки, как её горло сжалось от страха, а пульс подскочил, несясь со скоростью света. Именно тогда я отступил. В тот момент я был таким же монстром, как и мой отец. Запугивал безоружных и нападал, пользуясь своим преимуществом, своей властью. А я не хотел быть как он. Никогда, блядь, не хотел. Тогда, разжав тонкую шею и увидев проступающие на ней синяки, я сбежал. Сейчас я вдыхаю концентрированный аромат клубники и смотрю на девушку перед собой, которая выглядит словно грёбаный ангел. Хотя внутри неё сидит настоящее исчадие ада. — Продолжайте процедуру, доктор Эванс, — мой голос звучит строго и холодно. — Мне нужны результаты к вечеру. Объект должен приступить к тренировкам уже завтра утром. Нэл не дрогнула. Но её аккуратный нос поморщился на слове «объект», губы сжались в тонкую линию, а глаза превратились в опасные щёлочки. Она принимает мой вызов. — Всё будет готово, капитан Рид. Никто во всей «Агрессии», кроме Кэптена, не знает, что Роберт Синклер — мой отец. Я стёр его фамилию, как грязь, и взял девичью фамилию матери — Рид — как только достиг совершеннолетия и получил хоть какую-то власть над своей жизнью. Ариана... Ариана всё ещё была заложницей под его опекой, его козырем в грязной игре контроля. Поэтому она носила его имя. Синклер. Клеймо, которое я не мог с неё снять. Пока. Мысль об Ариане, о её хрупкости, о её зависимости от этого монстра всегда действовала как ледяной душ. Она гасила остатки внутренней бури. — ...капитан Рид? — Что? — я отвлёкся, потерявшись в мыслях об Ариане. Нужен фокус на задаче. На объекте. — Я могу начинать? — Эванс уставилась на меня, в нетерпении ожидая ответа. В руках она уже держит длинный шприц, игла которого мерцает тускло, но зловеще в стерильной лаборатории. — Да. Приступайте, доктор Эванс, — подтверждаю я. Мой голос обретает прежнюю сталь и твёрдость. Я делаю шаг ближе к столу, чтобы наблюдать за процедурой. Эванс кивает, её движения отточенные, без лишней суеты. Она обрабатывает участок кожи на внутренней стороне локтя Нэл. Девушка сидит неподвижно, как статуя, только её грудь чуть заметно поднимается и опускается под тонкой тканью рубашки. Её взгляд, однако, не отрывается от меня. Зелёный, горящий, полный немого вызова. Игла входит в вену, и тёмная, почти чёрная кровь, насыщенная мутагеном, медленно заполняет пробирку. Девушка стискивает зубы, всё ещё не отрывая от меня глаза-изумруды. Мышцы на тонкой шее напрягаются, но она не издает ни звука. — Готово, — сообщает доктор, закупоривая материал плотной крышкой и делая пометку в своём компьютере. — Также необходимо взять на анализ спинномозговую жидкость. — Конечно. Всё что угодно. Эванс достает новый инструмент — длинную иглу для люмбальной пункции. Выражение доктора остается абсолютно бесстрастным, в какой-то степени циничным. Она просто выполняет свою работу. — Лягте на бок, — холодно приказывает Эванс. Нэл медленно повинуется, укладываясь на бок и подтягивая колени к груди. Больничная рубашка задирается, обнажая тонкую полоску кожи на пояснице. Длинные волосы разметались, свисая со стола. Я вижу, как её мышцы напрягаются, когда Эванс нащупывает нужный позвонок. — Будет неприятно, — предупреждает доктор, но в её голосе нет ни капли сочувствия. Девчонка не отвечает. Взгляд пустых глаз смотрит в стену перед собой. Игла входит внутрь. Нэл резко втягивает носом воздух, её ногти впиваются в ладони, но она не кричит. Лишь губы плотно сжимаются, а в глазах вспыхивает что-то дикое, почти звериное. Я не могу отвести взгляд. Эванс медленно набирает жидкость в новую пробирку, а я наблюдаю, как капли пота выступают на лбу Нэл. Её дыхание учащается, но она продолжает молчать. — Сделано, — наконец объявляет доктор, вынимая иглу. Нэл расслабляется, но тут же снова напрягается, когда Эванс накладывает повязку. — Порядок? — спрашиваю я неожиданно для себя. И для неё. Если и для Эванс тоже, то она не подает виду, молча выполняя свою работу. Нэл медленно поднимает глаза, и в них мелькает что-то вроде удивления. Неверия. Кто меня за язык дёрнул? Какая мне разница? — Не волнуйся, капитан Рид, — её голос тихий, но всё такой же ядовитый. — Я ещё не сломалась. Я хмыкаю. — Отлично. Потому что завтра начнётся настоящее испытание. — Не могу дождаться, — едко отвечает она, поправляя задранную рубашку, обращая моё внимание на белоснежную кожу стройных бёдер, и откидывая волосы назад. Эванс собирает пробирки и направляется к анализаторам, оставив нас наедине. Тишина в лаборатории становится плотной, как туман перед боем. Я шагаю ближе, опустив голову, чтобы она точно услышала меня: — Не смей играть со мной, ты уже заранее в проигрыше, — шиплю я. — Да? Я так не думаю, — вызывающе отвечает она, облизывая сухие губы. Нас прерывает вернувшаяся Эванс, которая держит перед собой планшет, изучая результаты. — Капитан, предварительные анализы показывают аномально высокий уровень мутагена. Полный отчёт будет готов к утру. — Хорошо, — бросаю я, отрывая взгляд от Нэл. — Вам нужны ещё какие-либо материалы? Или я могу забрать её? — Всё необходимое я взяла. С вашего позволения могу приступить к работе, — отчеканила женщина, склонившись над планшетом и быстро пролистывая данные. — Да, конечно. Не буду мешать. Я возвращаю взгляд к Нэл и приближаюсь к ней. Наклонившись, я крепко сжимаю её щиколотку, ощущая под пальцами холодный металл браслета-ограничителя. Нэл замирает, но её зрачки сужаются, как у кошки перед прыжком. — Не шевелись, — говорю я, нажимая скрытую кнопку на внутренней стороне браслета. Раздается тихий щелчок, и кварцевые кольца распахиваются. А затем вновь оказываются у неё на руках, окольцовывая запястья и впиваясь в нежную кожу. — Вставай, — приказываю я. Девушка медленно соскальзывает со стола, касаясь босыми ногами холодного пола. Она совсем крошечная по сравнению со мной и едва достает макушкой до моей грудной клетки. — Вперёд, — подталкиваю я её к выходу из лаборатории. — Где мой брат? — уже не в первый раз пытается выяснить она. Я упрямо молчу, не желая делиться с ней этой информацией. Коридор встречает нас тишиной, которую мы нарушили своим появлением. Я беру Харт за локоть, ведя её в комнату для временного пребывания в стенах «Агрессии». Девчонка резко останавливается, встав прямо передо мной, отчего я, не успев затормозить, натыкаюсь на неё и инстинктивно обхватываю рукой за талию. Поняв, что сделал глупость, я резко отстраняюсь. — Какого хера? — рычу я, глядя в глаза-изумруды, в которых плескается злость. — Ответь! Где он? Я усмехаюсь. — Ты думаешь, что имеешь право требовать от меня что-то? Она сжимает кулаки, и я вижу, как её ногти впиваются в ладони. — Пожалуйста, — её голос дрогнул, тонкий, как надломленная ветка, и от моего гнева не остается и следа. В глазах появляется влажный блеск, а подбородок дрожит. Но она сдерживается, стискивая зубы и не проронив ни одной слезинки. Меня поражает, что сейчас она почти сдалась мне, почти сломалась. Не от полученной раны, не от боли в запястьях, не от холода в ногах, не от суда, где её почти приговорили к смерти. А от того, что девушка просто боится за своего брата. Роберт был прав. Он — её слабость. И именно этим ей можно манипулировать как угодно. — С ним всё нормально. Вы увидитесь завтра. Он в своей комнате. На пухлых губах наметилась улыбка, а в глазах вспыхивает благодарность. Было невыносимо смотреть на это. Меня передёргивает. Я не хочу, чтобы она была благодарна. Но и слёз её видеть тоже не хочу. — Спасибо, — шепчет она, и этот шёпот обжигает меня, как раскалённое железо. Стиснув челюсти до боли, я хватаю её за руку — грубее, жёстче, чем прежде — и резко тяну за собой. Каменные стены коридора смыкаются вокруг нас, словно подземелье, затягивающее жертву глубже. Я обязательно подумаю о своём поступке позже. Или нет.