Блюз

Шумный ресторан, свет софитов, тосты и смех. Банкет всей команды в честь вышедшего в прокат фильма. Все говорят о премьере, о том, как смело Литвинова сняла свой первый большой проект. Земфира держится чуть в стороне — наблюдает, слушает, улыбается лишь уголком губ. И мысленно ревнует ко всем. Украсть бы её на глазах у всех. Рената ловит её взгляд сквозь толпу. Та снимает тёмные очки, за которыми вечно прячется, едва заметно улыбается и подмигивает. В этом взгляде — усталость. Но видит там и восхищение, знает, что певица горда за неё. И какая-то грусть. Та самая, что весь день покалывала под кожей. Понимают друг друга без слов. — Хочешь, уйдём? — полушёпотом и лёгким кивком к выходу. Земфира кивает, моргнув. Литвинова извиняется перед друзьями, продюсерами и ребятами из съёмочной группы. Те видят, к кому она направляется. Молча и едва заметно улыбаются. Певица видит, ощущает. Но плевать. Сейчас неважное. Улыбка озаряет её лицо, когда блондинка в чёрном платье рядом оказывается. Забывшись, кладёт руку ей на талию. По-свойски так. А она — ей на плечо. Тоже всё равно. Это сейчас важнее. Едва сдерживаются весь день от невозможности коснуться. Выходят в прохладную сентябрьскую ночь. Воздух пахнет покоем и мокрым асфальтом. Время уже позднее. Стояли у входа в ресторан, смотря на ночное небо и улицы. Курили. Земфира зажигает сигарету, защищая огонь зажигалки от ветра, и вдыхает дым, который глаза щиплет приятно и закрывает. Рената отбирает сигарету у певицы и прислоняет к губам, изящно держа её между пальцев. Брюнетка посмотрела на неё из-под чёлки и улыбнулась своими ямочками. Литвинова замечает этот пристальный взгляд и уголки губ поднимаются вверх. — Что? — спрашивает так, словно каждый день так делает. Но, безусловно, это не было чем-то странным. Уже испробовали губы друг друга на вкус миллион раз. Но этот жест показался ей милым. Уютным таким. Вот бы делить сигарету так каждое утро и вечер... Земфира отрицательно помахала головой, щурясь и продолжая любоваться ею. — Зе, прости, — виновато так. — За что? — прежние эмоции сменились удивлением. — За то, что тебе нужно быть здесь. — Литвинова, ты с ума сошла? — усмехается. — Это важный день, твой праздник, дебют, как режиссёра. Конечно я тут. С тобой. Рядом. — Да, но... — Всё, — подошла ближе и приобняла за плечи. — Никаких «но». Не заботься сейчас обо мне. Рената вздохнула и положила голову на плечо брюнетки. Руку обняла. — Не могу, — прошептала и потёрлась щекой о её плечо. — Я ведь вижу, что ты на взводе. Протянула сигарету к её губам. Земфира затянулась, согревая лёгкие, и выдохнула дым в сторону. Вот она, романтика. Прятаться ото всех и делить одну сигарету на двоих. Певица хмыкнула своим мыслям и прижала Ренату крепче к себе. Продрогла уже вся. Мёрзнет быстро всегда. Благо хоть заставила её пальто своё надеть, сама осталась в одном пиджаке. — Устала сильно уже? — переживательно спросила голубоглазая. — Есть маленько. Ты сама то как? — Да... кошмар, — вздохнула со вселенской усталостью, — целый день на нервах вся. Впервые за день ей было спокойно. Можно было выдохнуть и расслабить плечи. — Ты молодец, Ре. Правда. Большой молодец. Горжусь тобой. Искренне. Твоя работа — шедевр. Рената улыбается радостно. Знает, чего стоит певице выражать похвалу в словах. И какой большой посыл в них вкладывает. Она ими никогда не разбрасывается. Тем более видела её восторг, когда та помогала работать над фильмом. Эти каждый раз сосредоточенные и искрящиеся зелёные глаза. Порой бессонные ночи и бесконечные правки. Но та не жаловалась, наоборот. Ей нравилось познавать тонкости режиссёрской работы и привносить свой вклад. Была в ней всегда жадность к тому, что её правда заинтересовало. Поэтому прошли этот путь вместе. И всегда торкало, когда с детищем расставаться приходилось. И заодно с поводом для нахождения рядом. Это, пожалуй, больше всего и торкало. Ведь когда любишь, плохо без человека рядом. Самое главное, что успела понять певица. И режиссёр вместе с ней. — Ты, наверное, уже хочешь уехать? — Хочу, — призналась Рамазанова. — Но ради тебя останусь. — Да я и сама... не особо хочу здесь оставаться. — Ре, не нужно из-за меня... — Нет, правда. Надоело уже. Не могу. Дышать нечем. Слышать это от Литвиновой, которая любила находиться в центре внимания среди выряженных людей за светскими беседами со шлейфом красивой пустоты, было по-настоящему удивительным. С Земфирой она и вправду была другой. Как бы пафосно это не звучало. Открывалась ей по-настоящему. Искренней становилась. Как ни с кем. Говорили о ином. О том, что невозможно рассказать другим. Не поймут. Скажут, странная. Не озвучивая мат. С ними то и молчать нельзя. Друг с другом ведь даже молчание особенное. Но чтобы отказывалась от лёгкого общения с другими... видимо действительно устала. Рамазанова внимательно посмотрела в глаза. Рената подняла голову с её плеча и тоже устремила свою синеву к её зелени, куря сигарету. — Давай съездим на мост? — певица спросила с лёгкой улыбкой, а в глазах усталость смешивалась с нежностью. — Сейчас? — Ну да. — Это надо ведь предупредить... — даже не обдумывая. Входная дверь резко открылась и обе вздрогнули, оборачиваясь. — Спокойно, это я. — Блядь. Вдовин. Расслабленно выдохнули одновременно. — Хотя, знаете... там и так все видели, как вы ушли. — Игорь... — укоризненно произнесла певица, взяв протянутую ей уже почти докуренную сигарету. — Просто предупреждаю, — лишь усмехнулся, поджигая свою. — О чём? — раздражённо выдохнула дым Земфира, туша бычок об урну и выкидывая. — Мы не можем выйти пообщаться? — Он хотел что-то добавить, но по интонации понял, что пора заткнуться. — Ты лучше, если спрашивать будут, предупреди, что мы уехали. — Серьёзно? — Похоже, что я шучу?.. — Я сейчас за своей сумкой схожу и скажу сама, — вклинилась Рената, мягко улыбаясь и сжимая предплечье брюнетки. — Ре, только не долго. Я в машине. Смотрели вслед уходящей, и мужчина вдруг произнёс: — Земфир, ты прости если что. Я ведь не пытаюсь задеть, — Рамазанова в ответ лишь кивнула. — Просто будьте аккуратнее. Здесь ведь и знакомые Добровского есть... — И без тебя знаю, — взъерошила волосы. А где их только нет. — Но мы ведь ничего не делаем. Блядь, прозвучало слишком жалко. Словно оправдывается. А так и было. — Ничего. Только светитесь обе. Певица усмехнулась, отворачиваясь. Мужчина понимающе улыбнулся. Но искренне переживал за них. М-да, только слепой не замечал этих их взглядов, длиннее обычных, прикосновений, словно невзначай, и улыбок, не дежурных, а тех редких среди людей улыбок. Так не делают просто друзья. Соратники. Те, кто просто сотрудничают. И кто просто без подтекстов постоянно вместе. Чёрт. Но по-другому не умеют. Даже когда толпа вокруг — всё внимание друг на друге. Как тут иначе? Кивнула на прощание и пошла прогревать машину, чтобы Рената не мёрзла. Сразу же выключила радио, бьющее по барабанным перепонкам. Последнее время не выдерживает музыку. Хочет лишь минимум звуков и Ренату рядом. Желательно её вздохов. Когда дверь со стороны пассажирского сидения наконец захлопнулась, певица хотела было сорваться, прижать к себе и расцеловать, но знала, что пока нельзя. Смотрела на неё, поджимая губы в улыбке. Переплела их пальцы и сжала сильно. Рената улыбнулась, замечая её порыв. Сама глазами расплывчато то на губы, то куда ниже... Господи. Пришлось даже щас опомниться и на всякий отстраниться. Хреновое чувство, когда в ушах ещё стоит громкий гул голосов и радости, а внутри непонятная щемящая тишина. — Почему к мосту? — Просто. Покатаемся, — включила заднюю передачу и, выехав из парковки, надавила вперёд и на газ. — Очень люблю мосты и реки. Я ведь романтик, — Земфира усмехнулась, а Рената тихо рассмеялась. Словно мёд для ушей. — Я знаю, Зе. Певица услышала открытие бутылки шампанского сбоку и удивлённо посмотрела туда. — Ты украла бутылку? — Почему украла? — сделала глоток прямо из горла, поморщившись. Земфира головой покачала. Ну прекрасна. — За банкет то кто платил? — Муж твой. Рената замерла и внимательно глянула на неё, но та улыбнулась, показывая, что всё в порядке. — Он то что скажет? Что ты... не дома, — спросила аккуратно, словно пыталась не задеть, но на деле ей самой было неприятно. — И что ты... им сказала?.. Блядь. Эта тема всегда напрягала её жутко. Почему им нужно придумывать отмазки, как подросткам, ей богу. — Зе, спокойно, — пробку в бутылку вставляя. — Им пожелала хорошего празднования и сказала, что голова жутко разболелась, и ты отвезёшь меня домой, тебе по пути. Его предупредила, что Уля у мамы, буду скоро дома и спать пойду. Он и так в командировке. Так, ну, по отмазкам уже четвёрочка. С Земфирой быстро училась. Если этим можно похвастаться... Правда какое по пути, Рената, если в разные стороны. И внутри всё равно неспокойно. Блядское чувство. Литвинова ощущала. Видела, как сжимает руль до белых костяшек, потом отпускает, шумно выдыхая. Как волосы взъерошивает и губы кусает. — Земфира... — Не надо, — слишком резче, чем стоило бы. — Прости. Тоска просто эта блядская, сама знаешь. Не могу ниче с собой поделать. Ладонь словила на чёрных джинсах. В замок. — Только не надо думать, что это конец, — тихо, словно давая обещание. Брюнетка промолчала. Озвучив это, стало ещё хуже. Словно ранку всковырнули. — Мы ведь всё равно сможем видеться. Для него мы подруги. Певица вздохнула. Как будто он ничего не понимал, не догадывался. И прессу не читал. И не видел по вечно смущённым и влюблённым глазам жены. По поздним возвращениям домой «только ради фильма». По постоянным смскам и радостным вздохам. По тихим ответам с нежными интонациями в трубку. А на замечания про размазанную помаду, когда забирал её домой сам, как машинально касалась своих губ, ведь явно вспоминала их бурные поцелуи с «подругой». Вопрос лишь в том, когда взорвутся. И насколько сильным будет взрыв. Хотя это всё ведь могло быть к «просто лучшей подруге»? Наверняка. Наверное так он себя и утешает. Рената была права, они смогут видеться. Но ей было так мало и так неправильно. Чувствовала, словно сама подводит её перед ним. — Прости, я не хочу так давить... — она громко вздохнула, опираясь локтем на окно. — Я понимаю, что не имею права что-либо требовать, ты принадлежишь ему... — Рената нахмурилась. — Нет, — перебивая. Глаза зелёные уставились. — Я твоя, Зе. И если я здесь, никогда я не буду принадлежать ему больше. От этого дыхание спёрло, а сердце пропустило удар. Рамазанова не из тех, кто плачет, но глаза начало жечь. Чувствовать это всё внутри, а раньше даже не знала, что так может, благодаря ей — отдельный вид мазохизма, честное слово. Сжала её ладонь сильнее и поцеловала тыльную сторону. Притулила к своей щеке, вдыхая знакомый аромат её крема. Чувствует кожей, что та уже без кольца. Снимает каждый раз, когда они наедине. — Люблю тебя, — шёпотом. Выглядела наверняка так жалостливо сейчас. — И я тебя люблю, Зе. Спустя долгое время в молчании подъехали к Пушкинскому мосту на Фрунзенской набережной. Певица откинула голову на подголовник и выдохнула, закрыв глаза. — Пойдём? — вдруг тихо спрашивает Рената. — Пойдём, — улыбается коротко, устало, и выходит из машины, закрывая за собой дверь. Взяв за руку, помогла выйти, и так и не отпускала её руки. Пешеходный мост совсем пустой. Только лёгкий скрип деревянных досок под ногами. Фонари и город отражаются теплом в чёрной воде, лёгкая рябь идёт по реке. Ветер поднимает воротники и треплет волосы. Луна почти полной была. Тоже грусть какую-то наводила, тоскливо большой белой точкой на чёрном небе светя. Наблюдала. Так откуда взялась... печаль? — Хорошо ей, — кивнула певица вверх. — Смотрит свысока, знает всё. Что было и будет. Рената смотрела так, словно заново влюбляясь. Обожала её за вот это. Не зря философствовать в МГУ поступила. И за любые настроения её. Да за всё, если уж откровенно. Подошла к ней и молча обняла, укутывая в чёрное пальто, которое уже даже больше её, чем прежней владелицы. Земфира прижала женщину близко-близко, вдыхая аромат её до одури родных духов и гладя по вечно кудрявящимся волосам. — Раньше когда знакомилась с кем-то, просила съездить на мост. Проверяла людей так. — Меня ты тоже проверяешь? — Нет, — усмехнулась, словно это звучало слишком нелепо. — Ты, Литвинова, безо всяких проверок и просьб — в моё сердце через форточку брошенную на произвол судьбы открытой влетела и все мои сквозняки устранила. Блондинка улыбнулась, мотая головой и прикрывая глаза. Увидела, как зелёные глаза внимательно смотрят, и смущённо отвернулась, прижимаясь щекой к её плечу и утыкаясь носом в тёплую шею. — О чём ты так беспокойно думаешь? — тихо спросила Рената, щекоча дыханием. Знала её наизусть. — О том... — певица замолчала, и Рената молча ждала её ответа, оставив поцелуй на бьющейся венке и заставив улыбнуться. — Что хотела бы... — такое даже озвучивать страшно. Но молчать не могла. — Чтобы когда-то ты была полностью моей. Чтобы вместе были всегда. И чтобы это... навсегда, знаешь. Не как с другими. Ты мне слишком дорога. Литвинова прижала её сильнее, щекой к щеке, с прикрытыми глазами, вцепляясь пальцами в её чёрный пиджак и сминая ткань до складок. Обещать хотелось. Очень. Оттого молчали обе, лишь дыша тихо. — Ты мне тоже... очень дорога, Зе. Ты знаешь. Знает. Земфира поцеловала её в висок, обнимая плотнее и смотря на ночной город. Рената достала аккуратно из сумки ту самую бутылку шампанского с банкета. — Давай выпьем. Рамазанова рассмеялась низко, и вытащила пробку. — Надо уметь отдаваться тому... что здесь и сейчас. Они этим и занимались всегда. Но размышления то порой всё же накатывали. При чем раньше, по началу, накрывало Ренату. Потом совершенно безвольной рядом с ней стала. Забывает обо всём. Теперь мысли, видимо, переключились и безжалостно обрушивались на всегда уверенную и бунтарскую Земфиру.        Суки, а пожить просто можно? Обеим. По очереди делали глотки прямо из горлышка. Игристое обжигало, но вместе с этим попускало. Сейчас хотелось забыться. Друг в друге. И вообще. — Горькое, — прошептала Литвинова, утирая губы. — В самый раз. Стояли так, обнявшись и обмениваясь бутылкой, и молчали. Сначала сигарета, теперь бутылка. Нет, а как справляться таким, как они? Внутри всё замирало. Рождалось что-то медленное, тягучее. Как аккорд, тянущийся, не разрешённый до конца. — Спасибо тебе за всё. — Так, Рената, какие прощан... — Я про фильм. Спасибо, что помогла. Тихое «а», сведённые брови, облегчённый выдох и расслабившиеся плечи. — Это тебе спасибо, что обратилась ко мне за песней. Не учитывая момента, что я отказывалась. А ты оказалась упёртее. Рената рассмеялась тихо. Да уж, Земфира тогда и подумать не могла, чем обернётся их сотрудничество. Но когда увидела её впервые, сразу поняла, что бесследным это всё не останется. Влипла. Да обе влипли. Потому изначально ещё отрицать пыталась. Раньше кому-то на признание в любви готова была искренне ответить «Блядь, только меня не втягивай в это», а сейчас сама готова раскаяться перед ней на коленях во всех своих «люблю» перед всеми. Что даже как-то раз и сделала по пьяни у её дома, а потом ночевала лицом в её диване, слыша где-то уплывающим сознанием недовольные комментарии мужа и оправдания Ренаты. Благо пьяного бреда её он не слышал. Или слышал. Но в любом случае подумал тогда, что эта знакомая рокерша просто с ума уже сошла. А она сошла. Когда нашла. — Люди прощаются, — тихо начала петь свои же строчки, — но не возвращаются! — потянув громче, эхо раздалось над рекой. — Не отпускай... меня, — мягче, с улыбкой, и Рената рассмеялась, пряча лицо в ладонях, лишь глаза оставляя. — Не отпускай!.. — Не отпущу. Не дождёшься, — в ответ певица тоже рассмеялась и, мягко убрав её ладони, оглядела всё лицо, черты, любуясь. Рената любила этот изучающий взгляд. Когда счастливая, пьяная, нежная такая, и с грустинкой, но и обожанием в глазах. — Замёрзла? — чувствовала её мелкую дрожь по телу и холодные ладони в своих. — Нет. С тобой тепло. — Это кажется так. После всего выпитого. А тут ветер с реки холодный. — Ой, ну и пускай. — Так, я и так нагло тебя с праздника забрала, не могу позволить заболеть ещё. — Земфира, в такой важный день я хочу быть с важным мне человеком. То есть с тобой. А не с ними... это самое... весь день, — вздохнула. — Так что не нагло. А очень даже, я бы сказала, нежно. Рамазанова почувствовала, как уголки губ сами поползли вверх. Ну дурная. Ладонью погладила её по затылку и оставила поцелуй на щеке. Спустилась к шее, поглаживая. — Нежно, поедем ко мне? Рената кивнула, а брюнетка увидела на её лице лёгкое смущение. Она была такой невероятной и невинной в эти моменты каждый раз. А потом черти в глазах, стоны на ухо и ногти по коже. Знаем. Земфира потянулась к её губам. Наконец ощутила их. Хотелось целовать её вечность, если не дольше, стирая с губ эту красную помаду. Весь вечер смотрела и представляла. А Рената видела всё по глазам и плавилась. Прямо на глазах у всех. Палятся неистово. Пиздец. Недовольно выдохнула, когда Литвинова потянулась за бутылкой. Блондинка сделала глоток, большим пальцем стирая помаду с губ певицы, а зелёные глаза напротив улыбались, искрясь похлеще игристого. Земфира вновь накрыла её уже съеденные, толкаясь и ощущая вкус шампанского на её языке. Чёрт, так пьянила только она. — Всё, — отстранилась резко, — Рената, пошли, ты продрогла уже вся, я без пальто, и мы разгорячённые. А мне остановится всё невыносимее становится. Простудимся к чёртовой матери, — увидела эти растерянные глаза и усмехнулась. — Вот умеешь же ты обламывать... — Да, действительно, — певица издала изумлённый смешок. — Это я ведь у нас самый главный обломщик. — Ой, — Рената театрально вздохнула и закатила глаза. Земфира взяла бутылку с пола. Ощутила её легкость. — Это мы уже выпили всё? — Ну... да. Но она неполная была. — Ну мы и пьяни, Литвинова. — Пьяни это когда без повода даже. А у нас повод есть. И мы почти трезвые. — Действительно. Брюнетка повела её к машине. Словив по пути, конечно же, споткнувшуюся почти трезвую Ренату под руку, на всякий обвивая рукой её талию. Лишь головой снисходительно мотнула, слыша любимый хохот. Двигатель завёлся, нарушая тишину ночи, и машина тронулась, оставляя место их временного побега позади. Ехать, благо, недалеко. А то певица уже не в кондициях водить машину. На глаза почти не видит уже. — Боже, наконец-то в кровать завалюсь. Так меня шум и люди выматывают, жуть, — протёрла запястьем глаза. — Ты спать что-ли собралась? — Ну да, конечно. А у тебя другие планы на меня, Литвинова? — улыбнулась, голос с невинного понизился до многозначительного с издевкой. Взгляд бросила такой же. Рената усмехнулась и покачала головой, отворачиваясь. — Шучу. Сейчас ведь придётся постараться. Вдруг ночь будет неудачной и ты всё-таки захочешь сбежать обратно к нему? — Вот что ты мелишь, скажи?.. — Рамазанова рассмеялась, посматривая на нахмуренную Ренату. — Вот... ты... — Всё-всё, прости. Знаю, лучше меня в этом никого нет. Выучила наизусть все твои трещинки и стоны. Оглохну скоро и перестану музыку писать, — Литвинова ладонь ко лбу приложила и усмехнулась. — Земфира... придушу. — Да? Буду очень рада этому. Они одновременно уставились на дорогу, впереди откуда не возьмись мелькнула милицейская мигалка, останавливающая их. Певица приподняла бровь. Теперь будет рада ещё больше, вот правда невинную блондинку посадят прямо на месте, не может всё же позволить такого, человек совестный. — Блядь. Делать им нечего? — губы скривила. — Может увидят тебя и... — Да заберут и не подавятся. Выдохнула раздражённо, сцепив зубы, и смотрела со всей ненавистью и усталостью на появившегося из машины дпсника за опускающимся стеклом. — Зе, ты почему мне не сказала, что у меня помада размазана! — смотрела в зеркало и принялась стирать следы преступления. — Подумает ещё невесть что... — Правду. — Добрый вечер! — с завистливой бодростью поздоровался, а потом, увидев, кто перед ним, немного стушевался. — Здрасьте. Мужчина посмотрел на обворожительно улыбающуюся Литвинову рядом и явно ещё больше обомлел, выдыхая и сдерживая улыбку. — Здравствуйте, — кивнула она ему. Он, явно потеряв дар речи, кивнул и поправил воротник формы. Земфира сама глянула и почти обомлела. Блядь. Богиня. Как её полюбила? Пару мгновений они провели в тишине. — Устали... да? — сказал он мягко, кивнув, с лёгкой улыбкой. Земфира едва заметно улыбнулась, моргнув глазами. Рената тихо посмеялась. — Да, знаете... премьера фильма. И гениального саундтрека к фильму. День тяжелый, хоть вечером расслабились. А вы как? — со всей искренностью. Инспектор усмехнулся. — Да теперь, знаете, намного лучше, — конечно, штрафы из воздуха и её женщина любого обрадуют. — Вас увидел и похорошело. — Вот, видите, как здорово, — радостно так. Нет, она её сама точно придушит. Мужчина достал ручку и маленький блокнот. — А... автограф… если можно, — произнёс он почти робко, не скрывая лёгкого волнения. — Мой? Или гениального режиссёра? Он немного засмущался, а Рената певицу незаметно пальцем ткнула, мол мешает своими острыми комментариями. Земфира фыркнула, глянув на неё. — Два, если можно... Они обе кивнули, и брюнетка взяла его блокнот с ручкой, расписываясь и передавая дальше. Литвиновой это явно доставляло большего удовольствия. — Я, знаете, очень люблю ваши песни... и фильмы с вами смотрел. Надо же, преданный фанат! — Да вы что? — передала обратно. — Прелесть какая, — воздушным своим тоном и заигрывающими глазами. — Мы рады, — уголки губ дежурно дрогнули. Он кивнул и шире улыбнулся, собираясь уходить. — Хорошего вам вечера, извините за остановку, правила. — Да что вы, конечно! Спасибо, вам тоже самого хорошего. — До свидания, — Земфира закрыла окно и выдохнула, сдувая чёлку с лица. — Какой приятный мужчина. Взглянула на Литвинову серьёзно так, убивая, и увидела её блядское выражение лица. Нажала педаль газа и направилась к дому. — Да, надо было номерок ему оставить. Рената покачала головой. Ну ревнивая до жути. — Зе, не начинай. Между прочим, могли забрать нас, так что... действительно хороший человек. — Очень. Главное, чтоб завтра без заголовка, что после премьеры своего фильма режиссёр Рената Литвинова ехала к певице Земфире Рамазановой домой явно обсуждать вышедший фильм. И обе под градусом. Чтоб обсуждалось, — пальцами в воздух, — напористее. Рената замерла на мгновение. — А... что... могут ведь? Земфира усмехнулась, ища глазами парковку у дома. — Посмотрим на совесть приятного мужчины. Доказательства мы ему даже подписали. Повернула ключ и открыла входную дверь, пропуская Ренату вперёд. Сняла с её плеч своё пальто и повесила на вешалку, пока женщина по-хозяйски пошла вглубь квартиры. Лицо певицы осветила улыбка искренняя. Как же хорошо она смотрелась в её стенах. Подошла впритык к подоконнику, на который уселась Литвинова. Ладонью огладила её лицо, а второй прошлась по бедру, направляясь выше и на внутреннюю часть. Рената ноги инстинктивно расставила и Земфира усмехнулась. Женщина головой покачала и хотела было сомкнуть, но певица не дала, становясь между. Накрыла её губы поцелуем. А дальше словно на курок нажали. Рената за шею ближе притягивает, целуя жадно, с голодом. Ногтями затылок царапая. И певица тоже не сдерживается больше. Жар охватил обеих. Алкоголь смешался со всеми чувствами и эмоциями за день. С этой невыносимой нехваткой друг друга. Режиссёр за нижнюю кусает и певица стонет. Отстраняется, в глаза голубые смотрит, которые потемнели до невозможного. И её зелень также. Тянет Ренату за спину на себя и ведёт к кровати. Раздевают друг друга, с восхищением и желанием скользя глазами по открывающимся участкам тела. И каждый раз так. Невозможно привыкнуть. Литвинова ложится и девушка нависает сверху. Шею целует, прикусывая, зализывая, слушая вздохи любимые, и всё больше восхищается. Поддевает застёжку на спине и выкидывает чёрное кружево. Жадно проходится глазами и, не медля, губами накрывает. — Литвинова, — языком затвердевшую поглаживая, — это невыносимо целый день быть с тобой, хотеть и не касаться. Языком между грудей мажет и ниже спускается. Рената что-то нечленораздельное бормочет и пальцами в волосах тёмных путается, пытаясь не задохнуться от удовольствия, когда Земфира лобок сквозь кружево целует. С нежностью такой, что расплакаться хочется. И дразниться начинает так, что крышу сносит. И уносит как всегда далеко и надолго. Потом ищи — не найдёшь. — Иди ко мне... — шепчет Рената, и Рамазанова тут же наверх поднимается, спину руками окольцевав и прижавшись губами к её шее. — Пальцы? — Со мной будь. Ранимость и её накрыла. Чёрное кружево вниз тянет, снимая, и пальцами самого чувствительного касается. Рената стонет и губами к ней тянется. И певица слушается, целует. Как иначе с этой женщиной? Всё, что хочет, сделает. Её только слушаться, беречь и обожать. Когда шею со стоном вытягивает, двумя вглубь скользит и входит. Вдохнули обе. Пальцем большим продолжая кружить и надавливать в такты. А с чувством такта у певицы хорошо. Режиссёр подтвердит. — Боже, Зе... Мелкая дрожь по телу. Ногти впились в плечо и волосы. Вот всегда у них боль с любовью мешалась. Земфира смотрела своим влюблённо-пьяным взглядом, как любимая под ней на части рассыпалась. Замедлив толчки, вышла, пальцами нежно влагу размазывая. Дождалась открытых глаз и улыбнулась, целуя в бровь. Рената расстрогалась, ладонями притягивая и целуя. Сначала в губы, потом россыпью по лицу. Вот с кем ещё могли бы быть счастливыми такими? Ни с кем. Блондинка одну руку между их тел протискивает и по чёрному белью пальцами проводит, а пальцами второй по позвонкам. Стон сорвался с губ певицы. Господи. Поняла, как возбуждена была. Литвинова действует слишком сильно. Хотя в их случае «слишком» нет. Избавилась от мешающей ткани и наконец ощутила её пальцы. Сил держаться уже не было и сама бёдрами навстречу. Смяла простыни. Виском в ключицы её вжалась. И дышать тяжело. — Войди... Д-да, — на выдохе. Внизу у обеих сильнее свело, когда услышали эти громко хлюпающие звуки. Господи. Рената на открывающуюся картину сверху вниз смотрела и пальцами голову брюнетистую поглаживала. Земфира бока стройные сжала, двигаясь всё быстрее на ней. — Господи, — на вдохе, — Рената... — зажмурилась. С ума сойти. Лишь остаётся. Уже. Сошла бесповоротно. И в руки твои умру. Стон, громкий и красивый такой. Певческий. Заставивший Ренату улыбнуться широко, а певицу вздрогнуть всем телом. Обе мокрые, уставшие, с колотящимися сердцами, прижимались друг к дружке, руками всё сильнее обвивая, и молчали. Ещё раз помолчим. Им молчать бы вечность рядом. Спрятаться ото всех навсегда. Утром Рената, кое как раскрыв глаза, очутилась уже в тёплом одеяле. Рукой по кровати сзади. Пусто, но ещё тепло. Слышит повторяющиеся звуки синтезатора из соседней комнаты. Вслушивается. Голову от подушки отрывает, скользит ступнями по холодному полу. В одеяло заматывается. Голос до невозможности любимый и сонный. — Покатаемся по городу... Отвези меня, пожалуйста... К мосту... Молча смотрит в дверном проёме, кажется, перестав дышать. — Ближе, ближе... — протяжно: — здесь я дышу... Певица играла, покачиваясь, в голове добавляя блюзовый гитарный рифф в припевы. Играя завершающие ноты, увидела её периферийным зрением. Лю-би-мая. — Рената, — с улыбкой счастливой и глазами прищуренными, — у меня песня внезапно так родилась... — Зе... — она стояла, как неживая. Или только воскресшая. Смотрела с восхищением, ладонью на щеке, и махая головой. — Это... прекрасно. — Да, — подошла и обняла завёрнутую в одеяло. Крепко так. Волосами подбородок щекоча. Отстранилась, в глаза посмотреть, — Снимем клип? На мосту. Где мы с тобой. Ге-ни-й. И вот как ей откажешь? Никак.