It Takes Three

***

C конца весны Хонджун чувствовал на себе долгие взгляды главного врача. Их было тяжело поймать напрямую, только шестым чувством: по пояснице пробегал холодок, и Хонджун оборачивался к источнику странного ощущения, но сталкивался лишь с отрешенным выражением лица доктора Пака. Хонджун практически с самого начала знал, что ему тут не рады: слишком уж он не вписывался в коллектив. Но подозрения в недоброжелательности доктора Пака не были теорией заговора, вымыслом утомленного многочасовыми операциями мозга или паранойей Хонджуна. Произошли конкретные события, оставалось лишь дождаться коды, дыхание которой Хонджун уже чувствовал у своего затылка.

***

Резидентуру по хирургии Хонджун проходил в Сеуле, но в другой больнице. Баллов, накопленных за время учебы в университете, ему с лихвой хватало на льготное обучение: в конце концов, в свой год Хонджун был в двадцатке лучших выпускников, а при поступлении в резидентуру его имя значилось на третьей строчке списка абитуриентов. Один из лучших. В некоторые семестры — лучший. Лучшему полагалось рекомендательное письмо в любую больницу, в какой Хонджун только захочет работать после выпуска. Так он и оказался в Больнице Енгсан в отделении хирургии. Успех был предопределен, написан на линии жизни на ладони Хонджуна, только поработай пять лет — и имя зазвучит в медицинском сообществе. Правила простые: иди прямо к цели, не смотри по сторонам. Вот здесь Хонджун и допустил ошибку. Или, возможно, раньше, когда выбрал именно Енгсан. А, может, еще раньше, когда только родился в Корее. Или еще незадолго до этого, когда звезды предопределили ему в один случайный момент испытать желание поступить правильно. Факторов было много, но итог один: Хонджун случайно обратил внимание на деталь, которую простой хирург, работавший первый год после резидентуры, обнаружить был никак не должен. В больницу он пришел с середины лета. Хирургическое отделение было большим, в четыре этажа; штат сотрудников тоже был внушительным, из-за чего обязанности делились так же легко, как пирог, который Хонджун покупал в Севен Элевен каждую пятницу и разрезал на восемь частей. На один день по кусочку, а в пятницу можно было съесть два. Недавнему резиденту доставались типичные случаи, ассистирование именитым врачам и ведение десятка пациентов после операций. Выдавалось и свободное время, которое Хонджун зря не терял и тратил на подготовку материалов к диссертации, собирая подходящие случаи из клинической практики. Курировал его не кто иной, как доктор Пак, который как-то и посоветовал Хонджуну наведаться в еще не оцифрованную часть архива. Когда Хонджун рассказывал кому-то о Пак Инхеке до зимы, то отзывался о нем положительно. Тот был хорошим наставником. И, несмотря на общую прохладную атмосферу между коллегами, доктор Пак и еще несколько сотрудников выделялись. То ли дело было в солидном возрасте, то ли в том, что работали они вместе гораздо дольше остальных, но главврач Пак, заведующая отделением хирургии госпожа Хван, главный бухгалтер Ли Сокём (канцелярия находилась в том же здании на пятом этаже) и старшая медсестра Ким Миен выгодно отличались дружелюбием и сплоченностью. Хонджун заметил это сразу — а как не заметить, когда вся компания проводила обеды в кабинете доктора Хван, который находился в одной двери от ординаторской Хонджуна. Доктор Пак был вполне мил и к Хонджуну. Вряд ли бы Хонджун смог назвать его своим другом (все-таки между ними было тридцать лет разницы в возрасте), но более близких знакомств в стенах больницы ему завести не удалось. А на безрыбье и рак рыба. Обычно Пак Инхек был занят делами больницы, но, по удачному стечению обстоятельств (в виде близости ординаторской к местечку, где главврач бывал дважды за день), они с доктором Паком перекидывались приветствиями и короткими вежливыми диалогам. В общем, главврачу Хонджун симпатизировал. За полгода была написана значительная часть кандидатской, но к марту продуктивность Хонджуна пошла на спад — нужные клинические случаи иссякли, и в целях поиска нужной информации он был отправлен доктором Паком в архив. Тот припоминал, что больше двадцати лет назад, в 1997-м (год он запомнил отчетливо, ведь в то время родилась его вторая дочь) был интересный случай послеоперационных осложнений, подходящий Хонджуну. Но, к сожалению, оцифровка архива началась только через двенадцать лет и нужный год не затронула. В свои выходные Хонджун стал приходить в архив, чтобы перебрать все медкарты за 1997-й год, ведь ни имени, ни даже квартала доктор Пак не помнил. На второй неделе жизни без выходных Хонджун в своих изысканиях добрался до марта 1997-го. К тому моменту он уже был изрядно утомлен монотонной работой; сухой воздух сушил глаза, а запах старых страниц начал раздирать слизистую носа. Накатывала и скука, и дремота. Он взял новую коробку с документами, но вместо продолжения марта наткнулся на квартальный финансовый отчет отделения. Хонджун безучастно взял его, потряс в руках и уже почти вернул на место, прежде чем заметил сумму внизу последней страницы. Чуть больше миллиарда вон под строительной сметой. "Миллиард вон в 1997 году это сколько вон сейчас" из интереса напечатал он в графе браузера на своем ноутбуке. Неполные два миллиарда. Полтора миллиона долларов. Хонджун задумчиво промычал, пытаясь осознать эту сумму. Взглядом он пробежался по строкам отчета, заинтересованный тем, какое оборудование могло быть таким дорогим в 1997-м году. Но, кроме строительных материалов, в отчете он ничего не нашел. "Средняя стоимость квадратного метра плитки" 30000 вон. Учитывая инфляцию, Хонджун прикинул, что в 97-м он стоил около пятнадцати тысяч. Напротив метра плитки значилось 87 тысяч вон. Хонджун не мог похвастаться хорошим пониманием экономики, но даже он заметил какую-то странность в отчете. "Средняя стоимость литра краски" "Средняя стоимость стеклопакета" "Средняя стоимость офисного стола" Стоимость всех предметов в списке превосходила предположения Хонджуна в разы. Под каждой страницей была подпись Ли Сокём, главного бухгалтера. В нем проснулся интерес. Хонджун почувствовал, что нашел что-то очень важное. Он набрал в Навер название одной фирм из отчета: Суджон Корп. Владелец — Ли Кохян. Хонджун испытал странное чувство дежа вю, когда прочитал это имя. А потом вспомнил, что так зовут покойного мужа Ли Сокём, которого она частенько вспоминала, приводя в пример всем врачам мужского пола. "Хвамён Деливери" Владелец — Ли Кохян. "Кенджу Билдингс" Квон Инху. Хонджун задумался на несколько секунд. А потом неожиданно для самого себя припомнил, что сестру Ли Сокём зовут Инху, а замужем она за одним из врачей-онкологов, в их же больнице... "Сотрудники отделения онкологии Енгсан" Хван Сухен, Чхве Миндже, Квон Джэмён... Квон Джэмён... Так и звали мужа Инху. Хонджун посмотрел еще несколько фирм. Каких-то людей он не знал, но и без этого чувствовал между ними всеми какую-то дальнюю родственную связь, о какой-то части он даже слышал — у Хонджуна хорошая память на имена. Он пролистал данные на сайтах ниже (это не были сайты компаний — их Хонджун не нашел, только реестры бизнесов). Дата регистрации: 19 сентября 1997. Дата упразднения: 2 февраля 1998. У Кенджу Билдингс и нескольких других были еще даты. Дата реорганизации: 8 апреля 2008. Дата упразднения: 27 сентября 2008. Ноябрь 2012, июль 2012; сентябрь 2021; май 2022... Хонджун почувствовал, как воздух покинул его легкие. Он прошел несколько стеллажей, дойдя до лета 2008 года. Небрежно двигая коробки по полкам, он снова нашел финансовый отчет — и снова связанный с ремонтом, и снова среди выписок и медицинских карт, а не в отделе финансовых документов. Снова необычно высокие цены и названия тех же неизвестных компаний. Ладони Хонджуна намокли от волнения, и он нервно обтер их о халат. Во рту пересохло, и все тело Хонджуна стало напряженным. Он пересматривал документы по несколько раз и отказывался верить собственным же умозаключениям. Не могло же все быть так? Не могла же доброжелательная Ли Сокём годами делать то, что Хонджун только что заметил в отчетах? Его начало подташнивать. Придя в себя, Хонджун сфотографировал отчеты. Он вышел из состояния транса и все больше осознавал, что только что наткнулся на какую-то схему отмывания бюджетных денег. Не зная, что делать с вскрытой информацией, он расставил коробки по местам и поспешно вернулся домой. Сколько было украдено денег за все эти годы? Сколько финансовых отчетов лежит между медицинскими картами? Сколько однодневных фирм-посредников скрыто на их страницах? Сколько лет тюрьмы получит Ли Сокём за финансовые преступления? Хонджун беспокойно лежал в своей постели, листая сотни фотографий отчетов на своем телефоне. Сон не приходил. Мысли о найденном заполнили голову Хонджуна, а на душе стало как-то мерзко и тревожно. До самого утра его терзал вопрос, что же стоило сделать с этой информацией. Спустя пару месяцев Хонджун бы знал ответ — молчать. Но тогда, ведомый доверием к доктору Паку, он решил поделиться своим наблюдением.

***

Это был последний четверг марта. Хонджун задержался на операции, которая осложнилась кровотечением, и вынужден был уйти домой на три часа позже обычного. Отделение уже пустовало, не считая снующих по нему пациентов, оставленных после ужина без внимания медсестер и врачей. Хонджун быстро прошел мимо, не желая лишний раз запугивать их своим белым халатом. Минуя четвертый этаж, он краем глаза заметил, что дверь кабинета главврача приоткрыта, и если Пак Инхек в такой час еще на месте, то, может, это тот самый шанс побеседовать с ним без лишних ушей? Хонджун постучал и, вежливо дождавшись ответа, зашел. — Добрый вечер, добрый вечер, Хонджун-сси, — поприветствовал его доктор Пак. — Задержались сегодня? Сложная операция? Как пациент? Хонджун улыбнулся, неохотно пересказал операцию, пытаясь всеми силами подвести диалог к своей диссертации и находкам в архиве. — А я вот под конец месяца занят отчетами... — Вам не будет удобно обсудить мою кандидатскую? — Нашли что-нибудь интересное в архиве? — поинтересовался доктор Пак. Хонджун, до этого уверенный в своей идее рассказать все главврачу как есть, почувствовал странное волнение. — Пожалуй... — Хонджун сглотнул, — Но это не совсем при клинические случаи. — М? — доктор Пак заинтересованно взглянул на него. Хонджун не мог объяснить причину колебаний. Он ощущал себя как-то странно, стоял как-то неустойчиво и все норовил подойти ближе к стене, чтобы на нее опереться. Причиной дурного самочувствия ему казались то ли шесть часов, проведенные на ногах в операционной, то ли спертый воздух в кабинете, то ли самый темный вечер, какой он только видел в этому году, за окном. — Среди медицинских карт я случайно нашел финансовый отчет о ремонте 1997-го года, — начал Хонджун. Доктор Пак сузил глаза и наклонился ближе. — Я знаю, что вы доверяете Ли Сокём, но я случайно заметил некоторые несостыковки... — И что? — сухо спросил доктор Пак. В кабинете стало душно. Желтоватый свет от лампы создавал главврачу какой-то мистический образ, и Хонджуну захотелось сделать шаг назад: то ли физически, то ли метафорически вернув время вспять. Какое-то запоздалое предчувствие заставило его насторожиться. К горлу подступило то же чувство тошноты, что и несколько дней назад в архиве. — Возможно, документы требуют проверки финансовой инспекцией. Не хочу звучать самоуверенно, но мне кажется, тогда с деньгами из бюджета были произведены некоторые махинации. А затем в 2008-м, 2012-м и... Доктор Пак прокашлялся, перебив Хонджуна. — Брось, Хонджун-сси. Разве ты понимаешь что-то в ведении финансовых отчетов? Я уверен, что Сокём-сси выполняет свою работу качественно, а ты просто надумал себе что-то. Финансовая составляющая работы больницы — сложная наука. Свое сердцебиение Хонджун слышал громче, чем слова доктора Пака. — Моя мать работала бухгалтером, так что я кое-что понимаю... Пак Инхек встал со своего места и наклонился к Хонджуну. — Чего ты хочешь? — А? — Денег? Сколько? Продвижения по карьерной лестнице? Докторскую степень? Что? — раздраженно спросил доктор Пак. Хонджун, до этого даже не подозревавший главврача, который на момент 1997-го года был только заместителем, в причастности к финансовым махинациям, теперь все понял. С языка сорвалось проклятое: — Расследования. Справедливости. Доктор Пак смерил его тяжелым взглядом, черты его лица заострились, и от прежнего дружелюбия не осталось и следа. — Ты ведь знаешь, что твое будущее зависит всего лишь от одного моего слова? Хонджун знал. Но ничего изменить уже было нельзя: ни того злополучного естественного интереса напечатать в браузере свой первый вопрос, ни громких слов о расследовании. Хонджун бы хотел. Все его ничем не обоснованные мысли о справедливости ничего больше не стоили, в Хонджуне даже не было достаточно смелости, чтобы не жалеть о своих словах все еще стоя в кабинете главврача. Он невнятно извинился и торопливо ушел. Этот разговор будет иметь последствия — Хонджун понял это сразу. И тогда же почувствовал сжимающий горло страх.

***

Каждый рабочий день с тех пор проходил в напряжении. Взгляды главврача, заведующей, Ли Сокем и Ким Миен сопровождали Хонджуна, что бы он ни делал. С доказательствами преступлений Хонджун так и не решился ничего сделать. Была мысль заявиться с ними в полицию, но доктор Пак предостерег его еще до того, как Хонджун начал всерьез думать об этом. "Знаешь, а ведь Пак Инхо мой брат". Пак Инхо — глава департамента полиции района Енгсан. Хонджун впервые в своей жизни узнал, что такое отчаянное положение. Он пытался извиниться, придушить свою гордость, смириться, обещать Пак Инхеку молчать, но тот пожимал плечами, дескать, понятия не имеет, о чем Хонджун говорит. Каждый день жизни Хонджуна представлял собой хождение по лезвию и сидение на пороховой бочке: за его спиной что-то решалось, а Хонджуну оставалось только ждать и смиренно опускать взгляд, проходя мимо доктора Пака. Последствия будут, в этом Хонджун был уверен, но их масштаб он представлял себе настолько же слабо, как и украденные миллиарды вон. Ограничится ли компания доктора Пака нескрываемым презрением, уволят ли Хонджуна или разрушат его карьеру — вопрос был в этом. И в том, в какой из ничем не примечательных дней это произойдет.

***

К обеду в отделение поступил пациент: автомобильная авария, тяжелое состояние, требует неотложной операции. Хонджун не придал этому значения — в конце концов, обычно в его сферу обязанностей не входили такие сложные случаи. Он уже собирался уйти на обеденный перерыв, как одна из медсестер подловила его в кабинете. — Вас ждут в третьей операционной, — торопливо пролепетала она. — Ассистировать? — Оперировать. Хонджун замер, предчувствуя что-то неладное в том, что именно его назначили на операцию. Медсестра кратко доложила о состоянии и травмах пациента, пока они вместе шли по этажам отделения. У поста стояла заведующая Хван, провожая Хонджуна оценивающим взглядом. — Доктор Ким, желаю вам удачи, — неожиданно сказала она. Хонджун остановился и повернулся в ее сторону, пытаясь уловить к чему этот акт поддержки вообще был. Госпожа Хван тут же и ответила на этот немой вопрос: — Ведь ваш пациент — Квон Дамён. Знаете, он ведь известный политик. Хонджун все понял в ту же секунду: его подставляют. Непосильный ему случай, известный человек, смерть на операционном столе и ее расследование, свидетельствование против него — план стар как мир. Ему осталось только вздохнуть, попытать удачу в последний раз, попросив медсестру позвать кого-нибудь из более опытных хирургов, и получить отказ. — Все заняты. У доктора Пака сейчас сложная операция, нужно много ассистентов. Ну, а на что Хонджун надеялся? Он прошел через шлюз, надел бахилы, в операционной вытянул руки, позволяя одеть на него стерильный халат, и направил взгляд на кровавое месиво, освещенное операционными светильниками. Да уж, Квон Дамён выглядел совсем не так, как на агитационных билбордах. В распоряжении у него были лишь два резидента и суетливая анестезиолог-реаниматолог. Когда Хонджун взял электрокоагулятор, он уже смирился со своей судьбой: от него здесь ничего не зависело. Какой же это было грязной игрой. Хонджун констатировал смерть Квон Дамёна через четыре с лишним часа после начала операции. Усилия оказались напрасны, и несмотря на то, что к тому времени Хонджун остановил все источники кровотечения, жизненные показатели господина Квона стали нестабильны. Анестезиолог кружилась вокруг стола, твердя что-то то ли о тромбоэмболии легочной артерии, то ли о ДВС-синдроме. Доктор Пак был "все еще занят", и Хонджун не мог справиться с осложнениями... Так и закончилось жизнь Квон Дамёна. С руками Хонджуна, по локоть засунутыми внутрь его брюшной полости. Еще через полчаса Пак Инхек вызвал Хонджуна в свой кабинет. Хонджун понимал, что расправа над ним неизбежна, но его настолько измучило тревожное ожидание, что всем сердцем он желал ее свершения. На душе было гадко, но в голове образовался вакуум. Хонджун предостерег себя от преждевременной рефлексии, чтобы в последние минуты все-таки выглядеть достойно перед доктором Паком. Он опустил взгляд на обувь и заметил несколько капель крови. Видимо, второпях криво надел бахилы. Голос Пак Инхека вырвал его из раздумий об этиологии появления крови: — Печально, Хонджун-сси... Печально, — с сухим сочувствием произнес он, — Но такое случается. Семья господина Квона собирается организовать расследование касательно медицинской халатности. Вы же понимаете, что это значит? Хонджун не ответил, слишком усталый для всего этого. — Конечно понимаете... — продолжил главврач. — К сожалению, возможно, мне придется свидетельствовать против вас... — И что мне делать? — перебил его Хонджун, не желая слушать затянутую преамбулу к своей казни. Он все же до последнего надеялся, что есть какие-то правила игры, в которые его посвятят. Сделай какое-то абстрактное нечто — получи индульгенцию. Доктор Пак со страстью настоящего актера выдержал интригующую паузу, а затем достал из своего стола какие-то документы и выложил их перед Хонджуном. — Возможно, вы слышали об одной интересной программе, которую предлагают пройти молодым врачам. Насколько я знаю, вы не из Сеула, и наверняка сталкиваетесь с проблемой высокой арендной платы за жилье, но... Вы можете присоединиться к программе. Вам придется отработать три года в одном из провинциальных городов, но вам выдадут государственное жилье по окончании программы. Еще предлагается солидная надбавка к зарплате… Хонджун грустно усмехнулся. Ради этого он столько лет старался, впахивая в университете как проклятый? Ради того, чтобы его подставили и под видом добродетели сослали на край земли, где не будет ни возможностей, ни технологий, ни даже стабильного интернета? Он не питал иллюзий и сейчас вполне осознавал, что находится на похоронах собственной карьеры. Но спорить он не пытался: среди всех возможных вариантов “наказания” доктор Пак выбрал все же довольно лояльный, оставив Хонджуну лицензию и вроде как обещав не растоптать его имя. Но все же Хонджун чувствовал отчаяние, парализующее каждую клеточку его тела. Собственные амбиции, которые теперь надлежало запереть где-то в больнице небольшого райцентра, душили Хонджуна. Три года… За это время, работая в Сеуле, он мог бы защитить кандидатскую, написать несколько статей и сделать еще много вещей, о которых грезил еще со старшей школы. Но теперь его карьера будет поставлена на паузу, а из медицинских достижений он разве что удалит двадцать аппендиксов где-то на окраине Кореи. И без того не очень длинная человеческая жизнь Хонджуна будет потрачена на совершенно недостойные его знаний вещи. Но Хонджуну не оставалось ничего, кроме как проглотить обиду и придвинуть документы к себе. Под выжидающим взглядом доктора Пака он безучастно пролистал заявление, не прилагая практически никаких усилий, чтобы вникнуть в его содержание, и с полным отрешением поставил подпись.