Why couldn't you love me? All of me!

Как только Мегги и Нина скрылись за дверью, в книжном магазине повисла гробовая тишина, которую нарушали лишь отголоски их недавнего спора. Кроули и Азирафель стояли, не сводя глаз друг с друга, и эта тишина была громче любого крика. Азирафель абсолютно не знал, как правильно преподнести новость Кроули. Его сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся о клетку, — то ли от страха, то ли от взволнованной надежды, такой острой, что она сама по себе была болезненной. Казалось, будто прошёл целый час, но на самом деле прошло всего несколько секунд, прежде чем Азирафель сделал глубокий, прерывистый вдох, собрался с мыслями и начал говорить, его голос прозвучал неестественно громко в тишине: — Кроули, у меня есть невероятно хорошие новости для тебя, — выдохнул Азирафель, и нервный смешок сорвался с его губ, выдавая внутреннее напряжение. — Да ну? — ядовито вскинул бровь Кроули. Он впился в ангела взглядом, пытаясь прочитать в его сияющих глазах, что же такое сказал Метатрон, что Азирафель настолько воодушевился. — Я… — Азирафель заметно нервничал, его пальцы теребили пряжку жилетки, взгляд постоянно ускользал, не в силах выдержать пронзительный жёлтый взгляд. — Метатрон оказался не таким уж и плохим. — Услышав это имя, лицо Кроули исказилось в гримасе, в которой смешались мгновенная злость и горькое недопонимание. — Я недооценивал его. — Азирафель жестикулировал, словно пытался вылепить из воздуха свои аргументы. — Ну, он сказал, что Габриэль явно не справился с ролью Верховного архангела и главнокомандующего. Так что он спросил, кто, по моему мнению, может занять его место. Я ответил, что Майкл, но он посмеялся и сказал, что это я. Я был в полном замешательстве. Он сказал, что я прирождённый лидер и не пытаюсь угрожать всем подряд, по его мнению, именно поэтому Габриэль пришёл ко мне. Я сначала сказал, что не очень-то и горю желанием возвращаться на Небеса, потому что там нет ничего из того, что мне нравится, но он сказал, что, как Верховный архангел, я могу работать с кем захочу и что то, что мы с тобой так долго работали вместе, может нам помочь, если мы вдруг решим снова работать вместе на Небесах… и я смогу восстановить тебя как ангела. — Он сказал что? — выдохнул Кроули, и в его голосе прозвучало не столько недоумение, сколько предчувствие надвигающейся катастрофы. — Он сказал, что я могу сделать тебя снова ангелом, — Азирафель улыбнулся, и эта улыбка была полна такой трогательной, наивной веры, что у Кроули заныло сердце. — Ты можешь вернуться на Небеса. И всё. Как в старые времена. Только лучше. — Он не смог сдержать ещё одного счастливого смешка, не видя, как темнеет взгляд демона. — Понятно. Я надеюсь, ты послал его куда подальше? — голос Кроули стал низким и опасным. — Нет, конечно нет, — улыбка Азирафеля померкла, не понимая, почему Кроули не разделяет его восторг. — Ох, — начал Кроули, и его плечи напряглись. — Мы выше всего этого, ангел. Ты выше всего этого. Они тебе даром не сдались. — Улыбка Азирафеля таяла на глазах, словно воск под пламенем свечи. Кроули заходил по комнате, его движения были резкими, отрывистыми. — Мне тоже предлагали вернуться в Ад, но я отказался. И ты должен отказаться. — Конечно, ты отказался от Ада! Вы — плохие парни, — тон Азирафеля стал серьёзнее, в нём зазвучали нотки лёгкого упрёка. — Но Небеса… это сторона правды, света, добра! — Когда Небеса уничтожат жизнь на Земле, — агрессивно прошипел Кроули, оборачиваясь к нему, — она будет так же мертва, как если бы это сделал Ад! — Азирафель смотрел на него с неподдельным непониманием, не в силах совместить образ «стороны добра» с такими жестокими планами. — Скажи мне, что ты отказался, — с рычащей злостью потребовал Кроули. Азирафель лишь потупил взгляд. — Скажи мне, что ты отказался! — тон Кроули стал срываться, в нём зазвучал настоящий страх, и он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. — Если я буду главным… — голос Азирафеля был таким же мягким, как и всегда, но теперь эта мягкость резала слух, как издевательство. — Я смогу многое изменить. — О, Боже. Ладно, — Кроули снова зашагал, сжимая и разжимая кулаки. — Допустим, в каком-то гипотетическом будущем я согласился пойти с тобой на Небеса. Но как же дети? С кем они останутся? Или они пойдут с нами? — К слову о детях, — Азирафель огляделся, словно только сейчас вспомнив о них, — а где они? — Они в машине, — ответил Кроули, останавливаясь и впиваясь в него взглядом. — Я решил свозить Ханну в парк развлечений, чтобы она немного отвлеклась от того ужаса, что ей пришлось сегодня пережить. Мы только тебя ждали. — Кроули махнул рукой в сторону Азирафеля. — Но вернёмся к моему вопросу. Что ты с ними будешь делать? Они полудемоны. Тебе ли не знать, что Небеса всегда ненавидели тех, кто хоть как-то от них отличается. — В глазах Азирафеля мелькнул быстрый, но узнаваемый страх. — Если ты думаешь, что Небеса смогут принять нас так, будто мы всегда были ангелами, то ты очень сильно ошибаешься. Даже если ты сделаешь так, что наша демоническая часть будет скрыта, все всё равно будут знать, кто мы на самом деле. Они никогда не примут нас в своё общество. — Кроули вскинул руками в горьком, отчаянном жесте. — Они просто возьмут наших детей на опыты и будут изучать, как их можно контролировать. Ты видел, что вышло из нашего общего маленького чуда. Они будут бояться их. Они будут пытаться ограничить их силы, когда те проснутся. — Кроули снова подошёл вплотную, заставляя Азирафеля встретиться с его взглядом. — Они сделают всё возможное, чтобы они не узнали, что такое нормальная жизнь. Ладно, близнецы, они ещё маленькие, им может быть, будет проще привыкнуть к правилам Небес, они не знают Земли. Но их надо кормить! Чем ты их будешь кормить на Небесах? А Ханна? Она уже привыкла к Земле. У неё тут друзья, школа, которую она любит. Ей будет невыносимо тяжело там, где ей нет места. Не зря она уже десять лет провела на Земле. — его голос дрогнул. — Давай же, ангел. Нам не нужны Небеса. Нам не нужен Ад. Они — токсичны. Только ты и я. Что скажешь? — Пойдём со мной… — Азирафель сделал шаг навстречу, его голос стал тихим, умоляющим. Он протянул руку, но не дотронулся. — на Небеса. Я смогу всё организовать, ты будешь моей правой рукой. Мы сможем всё изменить! — На глазах у обоих уже блестели слёзы, но это были слёзы из разных источников: у Азирафеля — от надежды, у Кроули — от крушения. — Ты не можешь просто так бросить книжный магазин! Ты не можешь бросить всё то, за что мы так долго боролись! — Ох, Кроули, — прошептал Азирафель с болезненной нежностью. — Ничто не вечно. — Нет. Очевидно, это не так, — голос Кроули стал плоским, пустым. Он медленно, с почти ритуальной точностью, надел свои солнцезащитные очки, скрывая глаза — последний бастион, который он открывал только для него. Этот жест в тишине их уединения прозвучал громче хлопнувшей двери. — Я-то думал, что ты и вправду любишь меня. Но для тебя это всего лишь игра. Удачи. — Он резко развернулся и направился к выходу. Азирафель смотрел ему в след, и его лицо исказилось от нарастающей боли, слёзы уже текли по щекам, не встречая преград. — Удачи? — прошептал он, не веря своим ушам. — К-Кроули! — его голос сорвался, став громче. — Кроули, вернись… На Небеса! Мы… — он задыхался, голос дрожал и предательски срывался. — Мы можем работать вместе! Как ангелы! Делать добро! Ты нужен мне! — последние слова он выкрикнул, и этот крик, полный отчаяния и мольбы, заставил Кроули, почти дошедшего до выхода, застыть на месте. Азирафель так никогда не кричал. Никогда. — Ты не понимаешь, что я тебе предлагаю! — Ох, я прекрасно понимаю. И намного лучше тебя, — обернулся Кроули, и его голос был ледяным и безжизненным. — Что ж… — на лице Азирафеля отразилось сразу всё: замешательство, разбитость, неподдельная боль, но он всё равно попытался улыбнуться, и это вышло жутко. — Больше не о чем говорить. — Ты идиот, — с ненавистью к самому себе выругался Кроули. — Мы могли бы быть… — он замолчал, глотая ком в горле, обдумывая, какое слово способно вместить шесть тысяч лет тоски, надежды и совместной жизни. — Нами. — прошептал он так тихо, что это было почти неслышно, но в тишине магазина слово упало точно в цель. И тогда с ним случилось то, что он так долго сдерживал. Кроули быстрым, яростным шагом ринулся к Азирафелю, с силой вцепился пальцами в мягкую ткань его тренча и притянул к себе, прижав так, что кости затрещали. Его поцелуй не был вопросом или нежностью. Это был приговор. Это была атака. Жесткий, безжалостный, отчаянный поцелуй, в который он вложил всю накопившуюся боль, предательство, ярость и ту самую любовь, которую сейчас разрывали в клочья. Азирафель вздрогнул от неожиданности, его глаза расширились от шока, прежде чем закрыться. Его тело на мгновение окаменело, а затем обмякло, ноги подкосились, и он инстинктивно вцепился руками в плечи Кроули, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, найти опору в этом урагане. Он чувствовал вкус собственных слёз и отчаянную ярость Кроули, и сердце его разрывалось пополам, потому что даже в этой жестокости сквозь горечь он узнавал знакомые линии его губ, тот самый уникальный ритм, который принадлежал только им двоим. Это была агония, облечённая в форму поцелуя. Он длился всего несколько секунд, но вместил в себя вечность. Когда Кроули резко отстранился, на его губах не было и тени тепла. Он уставился на Азирафеля, его грудь тяжело вздымалась. — Я… — Азирафель попытался выговорить что-то, его пальцы дрожащими движениями поправляли помятый воротник. Голос был сиплым, разбитым. — Я прощаю тебя. — Не утруждайся, — бросил Кроули, и в его голосе не осталось ничего. Ровно ничего. Он развернулся и вышел, не оглядываясь.

***

Кроули стоял у своей «Бентли», холодный онемевший ком в грури. Он видел, как Азирафель и Метатрон выходят из магазина, видел, как они о чём-то говорят, но звук не долетал, да ему и не был нужен. Он следил только за выражением лица ангела, ища в нём тень сомнения, признак борьбы. Он не заметил, как дверца машины тихо открылась, и на тротуар вышла Ханна. Её испуганные глаза перебегали с него на Азирафеля, пытаясь понять, почему они всё ещё здесь. Когда зазвенел лифт на Небеса, Азирафель замешкался на пороге. Вся его натура, каждая клеточка его земного тела рвалась назад, к Кроули. Он хотел обнять его и расплакаться, уткнувшись в его грудь, прося у него прощения за то, что был идиотом, решив вернуться на Небеса, но пути назад уже не было. И в этот момент он увидел её. Ханну. Она стояла рядом с Кроули, слёзы ручьями текли по её бледным щекам. Её маленький мир рушился на глазах. Сердце Азирафеля разорвалось окончательно. Он не смог выдержать этого взгляда. Молча, с опущенной головой, словно преступник, идущий на казнь, он развернулся и шагнул в сияющую пустоту лифта. — ПАПА! — это был не крик, а вопль, вырвавшийся из самой глубины души. Ханна рванулась вперёд, её маленькое тело напряглось в отчаянном броске. Но Кроули был быстрее. Он обхватил её сзади, прижал к себе, поймав в объятия, которые должны были быть защитой, а теперь стали клеткой. — Папа! Нет! Вернись! — она билась в его руках, её пальцы царапали воздух, пытаясь дотянуться до удаляющейся фигуры. Её рыдания были беззвучными, отчего ещё более душераздирающими — всё её тело сотрясалось от невыносимой боли. Кроули прижал её к себе крепче, развернул к себе и поднял на руки. Она бессильно обвила его шею, уткнувшись мокрым от слёз лицом в его плечо. Её маленькие ручоны впились в его рубашку так, что вот-вот порвут ткань, безмолвно умоляя его не отпускать, не отдавать, оставить её здесь, на Земле, с ним. Азирафель в последний раз глянул через плечо. Он увидел их: своего демона, держащего на руках их плачущую дочь. Двух самых дорогих существ во всей Вселенной, которых он предал ради призрачной идеи «добра». Двери лифта плавно и бесшумно сомкнулись, разрезав эту картину пополам и навсегда отделив его от его семьи. Дверца машины захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир, который в одно мгновение стал чужим и враждебным. Кроули осторожно устроился на водительском месте, не выпуская из объятий Ханну. Её маленькое тело всё ещё сотрясали беззвучные, прерывистые всхлипы, она вжималась в него с силой, говорящей о животном, первобытном страхе — страхе потерять и его. Он прижимал её крепче, чувствуя, как влага от её слёз проступает сквозь ткань его рубашки и обжигает кожу. Эта физическая боль была ничто по сравнению с ледяной глыбой, сдавившей его собственное сердце. Ханна обычно отходила быстро, но сейчас Кроули с ужасом понимал, что эта рана была другого свойства. Он видел будущее, как на ладони: долгие, бессонные ночи в книжном магазине, где каждая пылинка, пахнущая старыми книгами и уютом, будет ядовито напоминать об утрате. «Нет, — пронеслось в его голове с железной решимостью. — Этого не будет». План созрел мгновенно, как инстинкт самосохранения. Сейчас — парк развлечений, попытка отвлечься. А потом… потом они вернутся в магазин, соберут осколки их прежней жизни и уедут. Далеко. Начнут всё с чистого листа, делая вид, что их мир не рухнул всего полчаса назад. — Ханна? — его голос прозвучал непривычно тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие. Девочка медленно подняла на него заплаканные глаза. В них читалась такая глубокая боль, что Кроули едва не застонал. — Всё ещё хочешь пойти проветриться? — Она кивнула, прижав к его груди мокрое от слёз лицо. — В парк развлечений? — Она мотала головой, зажмуриваясь. — Тогда в торговый центр? — Последовал слабый, но утвердительный кивок. — Не против, если я на несколько минут оставлю тебя в машине, чтобы сходить за слингом для близнецов? Ответом ему стали цепкие пальчики, впившиеся в его рубашку с новой силой. В её широких глазах вспыхнул чистый, недетский ужас при одной мысли о том, что он может исчезнуть. — Ладно. Схожу с тобой, — без раздумий сдался он. Они быстро зашли в дом. Кроули, не выпуская её руки, поднялся на второй этаж, схватил слинг и так же стремительно вернулся к машине. Он усадил Ханну на переднее пассажирское сиденье, пристегнул её, его пальцы на мгновение задержались на пряжке ремня — ещё одна мелочь, которая теперь должна была оберегать её вместо него. — Только в торговом центре ты будешь держать меня за руку, а не на ручках сидеть, — предупредил он, заводя двигатель. — И тебя, и близнецов я не унесу. — Ханна лишь кивнула, уставившись в окно. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, убедился, что близнецы спят, и тронулся с места.

***

Торговый центр встретил их оглушительным, фальшиво-весёлым гомоном. Подростки, радовавшиеся каникулам, кажется, были повсюду. Кроули был безмерно благодарен, что сегодня был будний день и раннее утро — семей с детьми почти не было. Он бы не вынес вида счастливых, целых семей. Они устроились на фудкорте. Кроули, как мог, сыпал идеями развлечений, пытаясь вернуть блеск в потухшие глаза дочери. Ханна сидела напротив, ковыряясь в еде без аппетита, без энтузиазма выбрала веревочный городок. Кроули периодически воровал у неё картошку, пытаясь вызвать хоть тень улыбки, но тщетно. На его коленях устроилась Белла, которая с упрямым интересом тянулась к заветной картошке. Будь у неё более бунтарский нрав, она бы устроила сцену, но, не добившись желаемого, она быстро переключилась на изучение окружения. Её большие, любопытные глаза следовали за пролетающей мимо воздушной фигуркой, за смеющейся парой, за всем этим миром, который был для неё таким новым, и Кроули с горькой нежностью думал, как хорошо — быть настолько маленькой, чтобы не понимать масштаба потери. Иден по-прежнему спал в слинге на его груди, его ровное дыхание было единственным спокойным ритмом в этом хаосе. Поели они быстро и пошли к скаладрому, рядом с которым был верёвочный парк. Близнецы теперь оба были в слинге, Белла сзади, Иден всё так же спереди. У стойки регистрации молоденькая девушка с беззаботной улыбкой помогла им с оформлением. Кроули отвечал на вопросы, подписывал бумаги, и все это время его взгляд был прикован к Ханне. Ее экипировали, проинструктировали, и вот она уже там, наверху, медленно, но верно продвигаясь по маршруту. Он стоял внизу, не сводя с нее глаз, и каждый раз, когда она останавливалась, чтобы помахать ему, в его сердце теплился крошечный огонек надежды. И именно в тот момент, когда она достигла середины сложного участка, судьба сыграла с ними злую шутку. Иден проснулся с требовательным плачем, и Кроули почувствовал знакомый запах, означавший неотложные дела. Сердце у него упало. Он быстро нашел девушку-инструктора, объяснил ситуацию и, бросив последний тревожный взгляд на Ханну, скрылся в направлении туалетной комнаты. Именно в эту минуту Ханна, почувствовав приступ неуверенности, обернулась, чтобы найти отца. Место под ней было пустым. Его нигде не было. Сначала это был просто холодный укол страха в животе. Потом — нарастающая волна паники. Воздух внезапно стал густым и тягучим, как сироп, его не хватало. Сердце заколотилось с бешеной частотой, отдаваясь оглушительным стуком в висках. «Папа ушёл. Он ушёл, как папа. Он бросил меня. Я одна». Эти мысли закрутились вихрем в её голове. Ноги стали ватными, руки вспотели и потеряли хватку. Она замерла, вцепившись в верёвку, не в силах сделать ни шагу. Мир поплыл перед глазами, звуки слились в оглушительный гул. Она пыталась крикнуть, но из горла вырывался лишь сдавленный, жалкий звук. Инструктор заметила неладное по ее застывшей позе и широким, полным ужаса глазам. Девушке пришлось подняться и, успокаивая, помочь спустить оцепеневшую Ханну вниз. Когда Кроули, справившись с близнецом, вернулся на свое место, его взору предстала душераздирающая картина: его маленькая девочка сидела на скамейке, вся трясясь, лицо было залито слезами, а ее тело билось в беззвучных, прерывистых рыданиях. Рядом сидел сотрудник парка, пытаясь ее утешить, но она его не слышала, она была там, в своем личном аду. — Ханна! Он подбежал и рухнул перед ней на колени, не обращая внимания на окружающих. Его большие, обычно такие уверенные руки, обхватили ее влажное от слез лицо. — Я здесь, солнышко, я здесь. Смотри на меня. Дыши. Дыши со мной, — он говорил тихо, настойчиво, пытаясь своим голосом пробиться сквозь стену ее паники. Но ее трясло только сильнее. Дыхание срывалось на короткие, судорожные вздохи. И тогда он, почти отчаявшись, полез в карман. Он достал ангелочка — того самого, которого Азирафель сшил своими руками в один из бесконечно далеких, счастливых вечеров. Он не стал навязывать его, а просто показал, положив игрушку ей на колени. Ханна медленно, будто сквозь силу, протянула руку. Ее пальцы сомкнулись вокруг потертой ткани, и она прижала ангелочка к груди с такой силой, будто он мог вобрать в себя всю ее боль, весь ее страх, всю пустоту, зияющую внутри. — Прости меня, — его шепот был полон самоедства и бесконечной нежности. Он прижал свой лоб к ее горячему, мокрому лбу, закрыв глаза. — Прости меня, пожалуйста. Я знаю, как тебе больно, и все равно оставил. Я больше не оставлю. Никогда. — Поехали домой, — выдохнула она, прижимаясь к нему. Её голос был слабым и безжизненным. Несмотря на тяжесть двух младенцев в слинге, Кроули аккуратно поднял Ханну и устроил её на бедре. Она обвила его шею руками, прижимая к его щеке свою горящую от слёз щёку. И так, неся на себе троих детей, Кроули быстрым шагом направился к выходу, прочь от этого места, где даже попытка счастья обернулась новым кошмаром.

***

Когда машина мягко остановилась у знакомого тротуара, Ханна уже спала. Ее веки были припухшими и красными от слез, но дыхание стало ровным — хоть капля покоя в море ее горя. Кроули не решился ее будить. Он вышел из машины так тихо, будто боялся разбудить не только ее, но и призраки прошлого, витавшие в воздухе. Переступив порог книжного магазина, он замер. Тишина, которая раньше была такой уютной, теперь давила, стала гулкой и пустой. Он двигался по залу, как автомат, собирая вещи в картонные коробки. Крупную мебель, несколько шкафов, столы — все это он оставил на потом, сосредоточившись на самом главном: детских кроватках, игрушках, постельном белье, нескольких книгах, которые Ханна любила слушать перед сном. Каждый предмет был наполнен памятью, и он брал их в руки с осторожностью, будто боялся обжечься. И тогда его пальцы наткнулись на него — старый кожаный альбом, прошитый золотом. Он приоткрыл его, и с страниц на него уставились счастливые лица: Азирафель, смеющийся на какой-то ярмарке, он сам с Ханной на плечах, первые фото близнецов. Это была не просто бумага — это была хроника их рая, их «навсегда», которое оказалось таким хрупким. С резким движением, почти с отвращением, он засунул альбом в самый дальний угол шкафа, придавив его старыми счетами. «Мы сделаем новый», — сжав зубы, пообещал он самому себе. «Мы сделаем новый, и в нем не будет его». Он вынес коробки к машине, его руки немели не от тяжести, а от внутреннего оцепенения. Заперев магазин на ключ, он шепотом произнес заклинание. Защитное заклинание, которое он наложил на магазин, было не просто барьером — оно было стерилизующим полем, отсекающим саму память об этом месте. Пусть люди проходят мимо, даже не заметив его. Пусть пыль и время сделают свое дело. В машине он посмотрел на спящих детей. Он почувствовал приступ тошноты от собственного решения — увезти детей, не спросив, не подготовив. «Так надо», — убеждал он себя, заводил двигатель и нажимал на газ, увозя их прочь от руин их прежней жизни.

***

Дорога заняла целую вечность. Пейзажи за окном сменяли друг друга, городской смог сменился серыми пригородами, а те уступили место редким полям и чахлым перелескам. Наконец, он свернул на грунтовую дорогу, ведущую к их новому пристанищу. На въезде его ждал мужчина, представившийся Эйденом Смитом. Его лицо было испещрено морщинами, а взгляд — спокойным и немного усталым. Двадцать минут тряски по ухабистой дороге — и они у цели. Дом стоял особняком, в отдалении от других, словно стыдясь своего запустения. Именно то, что нужно, — подумал Кроули с горьким удовлетворением. Никаких лишних глаз, когда у детей начнут проявляться силы. — Люди к нам особо не заглядывают, — начал Эйден, когда они вышли из машин. Кроули на руках устроил целый детский сад. — Приезжают, восхищаются природой, говорят «да деревня, да хорошо, да будем жить», но надолго не хватает. Школа только младшая и средняя, и то полчаса на автобусе. До больницы — тоже. Для старших классов — два часа в одну сторону. Природа, конечно, хорошо, но растить детей тут… сложновато. Наконец они подошли к дому. Большой, но обветшалый. Двести семьдесят квадратов тоски и заброшенности. — Плата за проживание смешная, но вот сколько на ремонт уйдёт… Страшно подумать. — Эйден свистнул, толкая входную дверь, и та с скрипом поддалась. — Развалюха еще та. Можете не разуваться. Вода и электричество есть, а вот мебель придётся докупать. Что найдёте в сарае и гараже — ваше. Взгляд Кроули упал на массивную дверь в конце коридора. — Я слышал, тут есть сад. — А, да! — Эйден указал на ту самую дверь. — Хотите глянуть? Эйден распахнул дверь, и Кроули замер. Сад был огромным, но представлял собой печальное зрелище: заросли бурьяна, груды старого хлама, полуразрушенный сарайчик. Но демон видел не это. В своем воображении он уже расчищал дорожки, сажал яблони и розы, строил для детей качели и песочницу, разбивал аккуратные грядки с пряными травами. Это место можно было превратить в рай. Их собственный, неприкосновенный рай. — Хотите посмотреть что-то ещё? — неуверенно спрси Эйден, спустившись в сад. — Есть дома и получше. — Я уже решил, — голос Кроули прозвучал твердо и окончательно. Эйден обернулся, удивленно уставившись на него. — Мы будем жить здесь. Когда Эйден уехал, Кроули принялся за работу. Он оставил детей спать в машине и начал великое очищение. Он выносил сломанные стулья, старые, проржавевшие ведра, горы мусора. Он подметал полы с таким ожесточением, будто выметал из дома саму память о прошлом. Он мог бы щелкнуть пальцами, но не стал. Ему нужна была эта физическая боль, усталость в мышцах, мозоли на руках — только так он мог почувствовать, что это место по-настоящему становится их убежищем. Он заделывал дыры, оттирал годами копившуюся грязь, расставлял привезенную мебель. Спустя несколько часов он сидел на крыльце с чашкой горького кофе и аптечкой, обрабатывая и заклеивая порезы. Руки дрожали от усталости, спина ныла. Он посмотрел на машину, где мирно посапывали дети, и позволил себе небольшую магию — всего лишь несколько щелчков, чтобы их комнаты обставились кроватями и комодами. Пусть у них будет хоть капля комфорта в этом хаосе.

***

Когда он вернулся из строительного магазина с новой кухней и установил ее, день уже клонился к вечеру. Ханна проснулась. Он увидел, как она села на заднем сиденье, сонно протерла глаза и обвела взглядом незнакомый пейзаж. На ее лице застыла паника, дыхание участилось. Но когда она увидела его, подходящего к машине, страх отступил, сменившись недоумением. — Хорошо поспала, солнышко? — голос Кроули был мягким, когда он подхватил ее на руки. — Да, — прошептала она, прижимаясь к его плечу. — Где мы? — Это наш новый дом, — он понес ее внутрь, стараясь, чтобы в его голосе звучала уверенность. — Я еще не все доделал, но твоя комната готова. Осталось только сад привести в порядок. Он провел для нее небольшую экскурсию, показывая ее комнату, свою спальню, кухню. Он хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, чтобы знала, что он всегда рядом. — Тебе нравится? — спросил он, затаив дыхание. — Да, — кивнула она, и в ее глазах он увидел не восторг, но принятие. Этого было достаточно. — Уже поздно, — он взглянул на часы. — Поможешь мне уложить Беллу и Идена, а потом уложу тебя. — Можно я сегодня посплю с тобой? — ее голосок прозвучал так тихо и беззащитно, что его сердце сжалось. — Конечно, родная, — он нежно поцеловал ее в лоб.

***

Дни сливались в череду изнурительного труда. Кроули с головой ушел в работу в саду, превратив ее в ритуал исцеления. Он выкорчевывал сорняки, перекапывал землю, строил забор — физическая боль была желанным отвлечением от душевной. Он работал до изнеможения, прерываясь только чтобы накормить детей и уложить их спать. В один из таких дней, когда он, согнувшись в три погибели, выравнивал граблями землю под будущий огород, острая, пронзительная боль в пояснице заставила его выпрямиться. Он решил сделать перерыв и проведать детей. Близнецы мирно посапывали в своих кроватках, но, подходя к комнате Ханны, он услышал тихие, сдавленные всхлипы. Сердце его упало. Он резко распахнул дверь и увидел ее: Ханна лежала, скрючившись от боли, ее маленькое тело сотрясали судороги. — Ханна? Что случилось? — Папа… — она плакала, сжавшись калачиком. — Спина… очень болит… Он сорвал с нее одеяло, откинул край пижамы — и дыхание его захватило. На ее хрупкой, бледной спине, прямо под кожей, проступали два небольших, но явственных бугорка. Они пульсировали и, казалось, росли прямо на его глазах. Паника, холодная и бездонная, накатила на него, сжимая горло. Он метнулся взглядом по комнате, его ум лихорадочно искал решение. Первая, предательская мысль — Азирафель. Он бы знал, что делать. Он всегда знал. Но его не было. Он их оставил. И тогда, в ледяном ужасе, Кроули понял, что остался только один, отчаянный и рискованный выход. Он должен был позвать тех, кого никогда в жизни не хотел бы видеть рядом со своими детьми. Но выбора не было.