pushing to the limit

      духота. на удивление, это единственное, что помни ощущает прямо сейчас по-настоящему. воздух тягучий, как мёд, прилипает к коже и мешает думать ясно. она ковыряет вилкой любезно и заботливо приготовленный для нее, без всякой просьбы с ее стороны, салат. смотрит в тарелку а видит лишь пустоту, и просто старается особо не задумываться ни о чем, пропуская мимо ушей все слова гамигу. его речь течет где-то рядом, его голос — ласковый фоновый шум, и, если постараться, можно различить в нем ритм.       но помни почти никогда не старается. всегда показывает свою милую улыбку, кивает, и просто делает вид, что ей правда интересно и что она правда слушает.       — …повысят зарплату, — и вот снова упущена большая часть диалога, как и всегда. но его голос наконец выныривает из общего фона, и оседает в ее голове. помни лишь улыбается в ответ, поднимает глаза виновато, наклоняет немного голову, а после неловко переспрашивает:       — тебе повысят зарплату? — осторожно, будто боится быть пойманной на том, что вся остальная часть его монолога просто прошла мимо. взглянув на нее, он усмехается, качая головой.       — почти. я говорил, что если этот месяц смогу отработать без штрафов, то, да, мне повысят зарплату, — девушка тяжело вздыхает, почти беззвучно. конечно, он понял, что она вновь не слушала. просто иногда витает в своих собственных мыслях, забывая обо всем на свете, и эта её привычка всегда оставляет за спиной все слова и разговоры. но гамигу привык уже давно, как к части ее характера, так что особо и не держит на нее обид за это. даже не упрекал её в этом и не цеплялся. просто окончательно смирился. он отправляет вилку с салатом в рот, пережевывая и смотря не нее. что-то не так, верно? — что насчет тебя? как прошел твой день, милая?       его голос звучит довольно устало, но нотки теплоты и уюта помни в нём никогда не перестанет различать. он ей нравится, и когда его голос именно такой ей тоже нравится. она отводит взгляд, поправляет прядь своих темных волос, и словно пытается растянуть эту приятную паузу.       — в целом… все как обычно. меня вписали как участницу на гонки, наконец, — тот замирает, хлопая глазами и не веря, что это все-таки произошло. в его молчании смерь растерянности и тревоги, он даже забывает моргать — да, я знаю, что ты не в восторге, но…       — я не просто не в восторге, помни. ты знаешь мое отношение к этой херне, — твердо чеканит он, и голос его звучит резко, как если слишком сильно захлопнуть дверь, заставляя помни хмурить брови и чувствовать, как внутри кипит вообще все, что только может кипеть. каждое слово разлетается внутри неё тяжелым эхо, в груди словно кто-то расплескивает бензин и медленно поджигает фитиль. у них, разумеется, совершенно разные взгляды на ее увлечение, и она об этом знает как никто другой. для него это просто опасная и глупая затея, он знает по себе, что ни к чему хорошему это не приведет. исключительно к травмам, а то и к летальному исходу. для нее — это целый огромный мир. единственные настоящие вдохи происходят только за рулем дорогущего автомобиля, и она чувствует себя в кои то веки живой.       нет, конечно, она любит гамигу сильнее всего на свете, он ведь на руках ее почти что носит, и они ощущаются как её личная гавань. его забота — прочный щит, не позволяющий излишне шумному миру хоть на секунду коснуться ее. он так сильно ей восхищается, словно она не человек, не девушка из крови и плоти, а самый драгоценный бриллиант. кохинур, сияющий в его ладонях, явно не меньше. и ей это нравится. ей льстит, как он хранит ее от всех бед, сдувает с нее пылинки. он нежен, заботлив, осторожен, делает все, о чем ей только стоит попросить, словно из страха потерять.       однако жизнь сама по себе штука не особо веселая. она серая, вязкая, она пережевывает тебя медленно, пока ты не начинаешь походить на тех, кто каждое утро просыпается ради зарплаты и вечером дохнет у телевизора. и быть похороненной в этом заживо, спускать свое время на обычную жизнь обычной жены обычного мужа она желанием не горит. это ведь даже звучит почти как приговор. то есть, это ведь означает упускать так много вещей, что и не снится даже.       она не может жить без адреналина, как бы не пыталась. это ее главная и единственная настоящая страсть, которой она абсолютно всегда отдаст свое предпочтение, перед чем бы выбор не стоял. это ее наркотик, ее ломка. с этим не сравнится ничего. ни банальные уют и тепло, ни объятия под пледом во время просмотра попсового сериала, и уж точно никакая любовь. у них нет шанса, когда прямо напротив рев двигателя в ночи и бешеная скорость.       гамигу никогда не любил шум, и помни в какой то момент удалось под него подстроиться. приглушала саму себя изнутри, только бы остаться рядом. потому что… она ведь сама хотела этих отношений, не так ли? гналась за ним тоже сама, так долго пыталась добиться его внимания, что разбивала в кровь колени в этой бесконечной гонке. а теперь мечтает о том, чтобы его стало хоть немного меньше. чтобы он прекратил душить своей заботой и нежностью. ну не готова она убить всю свою жизнь кастрюли, швабры, и тихую роль «хорошей жены». хоть она и безумно любит гамигу, любит без остатка. но свое дело она любит не меньше.       — и когда заезд? — спрашивает он, понимая, что помни это, все-таки, помни. если в ее голову что-то и приходит, остановить ее просто невозможно, как бы ни хотелось иногда. никогда не помогали никакие уговоры, угрозы, или же напротив — ласка.       — сегодня ночью. и даже не пробуй меня отговорить, — она указывает на него пальцем, с вызовом, почти по-детски. а в глазах всё по прежнему горит то пламя, которое он и ненавидит и обожает одновременно. в ответ он лишь улыбается, склоняется к ней целует ее в лоб мягко, осторожно, словно она хрупкая ваза которую гамигу боится разбить. а затем прижимает ее к себе. даже не задумываясь, помни обнимает в ответ. по другому ведь нельзя.       — будь осторожна, ладно? — он просто переживает. до безумия переживает. потому что знает, что именно означают те гонки, о которых она вообще говорит. слишком хорошо знает какие корпорации их спонсируют, и чего именно они хотят от этих гонок. знает всю ту грязь, что стоит за красивыми и яркими машинами, за горящими огнями, за всей мешурой. но ей же не объяснишь этого, как бы он не старался. — я в тебя верю. отпишись мне сразу, как только все закончится.       — да, конечно, — кивает она, чуть устало, и в этот момент в её голосе слышится уже не покорность, а предвкушение.

***

      дым сигареты расползается мучительно медленно, как заноза заползающая под кожу, а затем так же медленно исчезает и растворяется в холодном воздухе, джекс следил за каждым завитком, словно это единственное, за чем еще стоит наблюдать. он стряхивает пепел куда-то вниз, в поглощающую темноту, на сырую землю.       внутри все кружится в знакомом ритме — головокружение, тошнота, а затем полное непонимание, зачем он вообще живет.       это скорее нормально для него, чем нет. дереализация накрывает его с головой слишком часто, чтобы он не мог к ней просто привыкнуть и перестать удивляться. ей, и тому, как вокруг все вращается в водовороте самых отвратительных чувств. мир рушится, трещит, выворачивается наизнанку перед глазами, и он уже не отличает: люди ли это вокруг или лишь муляжи, картонные тени, что шевелятся только потому, что кто-то дергает за их ниточки. самое отвратительное в этом всем — он слишком жив, чтобы просто сбежать от подобного.       старый переулок тонет в темноте, он ничем не освещается. только тусклыми фарами его старенькой развалюхи, уродливой, но до боли родной. джекс любит ее гораздо больше, чем самые дорогие свои гоночные тачки, что буквально созданы для чьего-либо обожания и чужих аплодисментов. ему по душе скрипящие колодки, облезлая старая кожа на сиденьях, запах ржавчины и бензина, и черная тонировка на стеклах, за которой можно исчезнуть целиком. ему нравится его самая первая машина, это вряд ли кто-то изменит. она, и этот закоулок, который больше похож на место, где тебя спокойно могут пырнуть под ребра ножом, и даже искать здесь никто не будет. это место словно создавали для того, чтобы можно было здесь спокойно сдохнуть. здесь смерть выглядела бы очень даже органично. как трещины на стенах, как мусор разбросанный по городу. как его собственная жизнь.       капот под ним холоден, словно из самого джекса вытягивает все остатки тепла до последнего. но это его ни капли не смущает, он не перестает сидеть, курить, и просто думать о предстоящих заездах. не заглушенный мотор не остывает, и его звук раздражающе приятен.       ему предложили неплохую сделку не так давно. грязную, но довольно щедрую.       значит, должна быть новенькая в их узких кругах, верно? за кое-какую сумму ему предложили подрезать ее в первой же гонке. да так, чтобы она ни коем образом не смогла дойти до финиша. а что будет с ней самой — без разницы. и он согласился даже не задумываясь. дело даже не в деньгах.       во-первых, как минимум это риск, ведь что угодно может произойти на трассе после сие действия. риск, в свою очередь, — его кровь, его неизлечимая болезнь, хроническая ломка, и он не представляет себе жизнь без этого. это вшито в его днк.       во-вторых — зрелище. такой он человек, ему просто весело следить за чужим разочарованием и ломать чужие жизни. нравится наблюдать, как чужие глаза тухнут, как надежда превращается в отчаяние, как желание гоняться вырывается с корнем.       ему повезло, что он до безумия обаятелен, иначе так просто, за очаровательную улыбку, ему бы ни за что не прощали все те мерзкие действия, что он исполнял ранее. а это вспоминать даже страшно, мерзко и противно. деньги, после всего этого, только на третьем месте. очевидно, что лишних денег не бывает.       очередная затяжка и оседающий дым в легких — возможно, это единственное, что его удерживает здесь и сейчас. он крутит сигарету в пальцах, любуется тлеющим кончиком, как маяком, и усмехается мыслям о следующем заезде. в собственную квартиру возвращаться не хочется. не сейчас, когда он и так уязвим перед своими мыслями. еще и возвращаться в обитель воспоминаний это автоматически превратится в самоубийство. причем медленнее ужасно болезненное. вернуться туда — равносильно подписанному приговору, по которому все призраки прошлого могут вылезать из-под кровати и душитьдушитьдушить. вновь всю ночь он проведет в своей старенькой, разваливающейся машине.

***

      — тебе бы не на трассу, а на кухню, малышка, — джекс усмехается, оскал давит так широко, делает это специально, злит лишний раз и выводит из себя. и выглядит так, словно он пес, готовый вцепиться в любую секунду, смакуя каждую секунду чужого раздражения.       помни наслышана о его мерзком и скверном характере, но не думала, что столкнуться с этим ей придется так сразу. да и к тому же, одно дело — слухи, другое — стоять прямо здесь и сейчас под его насмешками, пока их снимают камеры и находятся они под взглядом богатых ублюдков, что жаждут зрелищ. они даже еще не успели выехать на саму трассу, только и делают, что перед дорогими объективами крутятся. показуха, не больше. но под всем этим светом, под блеском идеально вылизанных машин, под яркими вспышками тех самых камер, что так и слепят глаза, слова его звучат особенно мерзко.       — или гами просто надоело трахать одну и ту же куклу, вот он тебя и выпнул сюда, чтобы избавиться? — добавляет он, наклоняясь ближе, прыская ядом прямо в лицо, чтобы она точно не могла проигнорировать.       и слова его отчасти работают. они словно ударяют её по солнечному сплетению, но она не поддается, потому что знает, что он и добивается лишь того, что выбить из неё всю уверенность ещё до начала заезда.       о прошлом гамигу она тоже знает. знает, как проходили его собственные заезды, и как быстро они превращались в безумие. знает, что за собой на асфальте он оставлял запах жженной резины и следы крови. знает, что каждый вечер раньше он проводил в компании каждый раз разных, новых стройных девиц, фанаток, что были готовы вообще на все, ради внимания своего кумира, лишь бы он хоть часик личного времени им уделил. и для них он правда был богом, для себя же — палачом, каждый вечер закапывающим остатки совести в чужих телах и дорогом алкоголе.       но когда они познакомились, все уже было иначе. он не стал продолжать, просто вышел из этого спорта. слишком много навалилось, и главным толчком тому послужила травма, что аукается ему и по сей день. в то же время помни только начинала на тот момент впитывать в себя запахи, грязь и азарт. но совсем не там, где это проходит красиво и зачастую около-безопасно. и друг для друга они перевернули свои жизни на триста шестьдесят градусов, выворачиваясь на изнанку и сталкиваясь лбами.       — может, это ты ведешь себя как бешеная псина, потому что тебя давно никто не трахает? — голос её звучит резко, звонко, как пощечина. она не хочет быть в проигрышном положении, а ещё она не умеет вовремя затыкаться. — найди себе мужика уже, джекс, и прекрати скулить, — уверенно отбивается помни, усмехается и уходит, оставляя джекса едва растерянным, хоть он никогда этого не признает, даже самому себе. обычно соперники теряются при его колких словах, лишь редко на них отвечая и молча сглатывая ту токсичную смесь, что джекс на них выливает. а это видимо особый случай, с которым играть придется немного дольше, прежде чем сломать и разбить окончательно. ну, тем приятнее. ей все равно не жить, он лишь любит именно играть с такими жертвами дорог, которые думают, что могут все. а потом — терзать их в клочья.       джекс фыркает, губы его дергаются в усмешке — не впечатляет, и давно уже не задевает. ко всему подобному он окаменел, да и к тому же слышал вещи гораздо жестче, чем помни даже когда нибудь сможет себе позволить придумать. она скрывается меж других людей, скользит в толпе и словно растворяется, пока к нему лезут с микрофонами и камерами. а он только ей вслед смотрит, взгляд только за ее спину цепляется, хоть он и параллельно что-то пытается отвечать журналистам.       вскоре звучит сигнал. воздух дрожит, как перед взрывом. толпа захлебывается криками, а рев двигателей обрывает все мысли. все рассаживаются по своим машинам.       джекс уверено откидывается в кресле, привычно поправляет зеркала, пальцы барабанят по рулю.       а затем поворачивает голову влево, ухмыляется широко, когда взгляд цепляется за знакомую красно-синюю куртку.       — посмотрим, как быстро твои внутренности придется соскребать с асфальта, куколка, — произносит он, поставив локоть на опущенное окно. лениво, но с особым наслаждением. конечно помни все услышала, но она слишком хорошая актриса. так умело игнорирует и делает вид, что ей плевать, смотря только вперед, что даже смешно.       она сжимает руль до того, что белеют пальцы. руль скрипит под её хваткой так, что становится похоже на его звонкие жалобы. внутри вспыхивает и горит ярким пламенем вообще все, заражая это «все» злостью. злят другие участники вокруг, злит бесконечный шум, объективы камер, журналисты с их тупыми вопросами, что похожи на стаю голодающих собак.       а больше всего злит сам джекс.       нет, не просто злит — выбешивает до белого шума. его мерзкая ухмылка скрывается под шлемом, что он надевает на голову. показушно медлительный, демонстративно раздражающий и нахальный, будто это все только его гонки, только его шоу. и толпа действительно сходит по нему с ума, словно на сцену вышел чертов идол. его уверенность в себе и в своей победой над помни такая липкая и раздражающая, хочется смыть это с него, и дать понять, что на этот раз королем дороги станет далеко не он. его самодовольство так и въедается в кожу, разгрызая медленно каждый нерв.

«не в этот раз, «джекси»»

      моторы воют, как дикие звери. хищники, выпущенные из клетки и готовые рвать друг другу глотки. машины рвутся вперед, поднимая за собой облака пыли. ей удается вырваться вперед, на первую позицию, но лишь на одно, унизительно короткое мгновение. потому что в следующее, они несутся уже бок о бок.       джекс слишком расслаблен. слишком уверен. слишком хорошо знает, что именно он должен делать. его движения безупречно точные, как в шахматной партии, где он предугадал все ходы соперника заранее. он играет только с ней, не с другими. даже не собирается им уделить самую малость, самую каплю своего внимания. ведет себя так, будто все остальные — мусор на обочине, а помни — его лакомая добыча. подрезает, сбивает траекторию, делает излишне резкие маневры. удары не смертельны даже близко, просто издевательские. и ему до безумства нравится вдеть, что она вынуждена реагировать. нравится злить ее на огромной скорости. видеть, как ее руки на руле дрожат от скопившегося напряжения, как она судорожно пытается выправить направление автомобиля. как она справляется с мыслями о том, что любая ошибка может стоить ей жизни.       что ж, пусть делает так, как он хочет. если невозможно победить напрямую, значит, стоило бы сыграть по его правилам, но быть умнее.       он продолжает вести себя так, словно он хозяин трассы. резко вжимает ее в повороты так, что летят искры с бортов, выворачивает руль, сбивая помни с толку. специально показывает:

«это моя территория, малышка, ты тут никто»

      она улыбается, когда наконец в хаосе скорости замечает, ловит закономерность в его агрессивных действиях. и его агрессия — не беспорядочные действия, они ведь продуманы от начала и до конца до самой гонки. это цикл и повторяющаяся схема. самая его главная ошибка во всем его плане — думать, что она не сможет почувствовать тот ритм, что он задает.       она уже чувствует себя победителем.       на очередном резком повороте он почти врезается в ее бок, вынуждая ее значительно сбросить скорость. все выглядит так, словно она лишь через считанные секунды слетит с трассы. и она подается вернее — делает вид. ее машина словно теряет траекторию вновь, ее слегка заносит. джекс видит это и вновь лишь язвительно усмехается, явно довольный собой, и уже вновь собирается нажать скорость для обхода.       она использует занос, и он словно сам подхватывает ее, умело переводит вес, ловко перехватывает руль, и вместо позорного схода с трассы в первом же ее таком демонстративном заезде со зрителями — резкий рывок. проскакивает вперед самого джекса. он вынужден вдарить по тормозам, чтобы не произошло столкновения и они не превратились просто в кучу горящих осколков.       — двинутая сука! — не ожидав такого, рычит он, ударяя ладонью по рулю от злости. вены вздуваются, а в глазах вспыхивает безумие. но он дышит, старается по крайней мере. нужно упокоиться.       не станет ведь какая-то малолетняя выскочка отнимать у него его заслуженное звание гонщика, что собирает исключительно первые места? он нарабатывал это звание годами не для того, чтобы за один заезд его карьеру испортила какая-то девчонка, не знающая, где находятся свечи зажигания и для которой радиатор — завод из чернобыля. он не позволит. не может позволить.       помни замечает, что в атаку он бросается всегда только на прямых, на поворотах же идет ва-банк.       схема понята.       схема предсказуема.       она решает дать ему выйти перед, сбрасывает скорость. отдает позицию. делает вид, что все. сдалась. выдохлась. и он, ведясь на эту наживку, вырывается в лидирующую линию, слыша даже сквозь шум машины, как толпа взрывается в криках его имени. расслабляется думая, что все снова под контролем, все четко по плану. только вот уже не по его плану. помни терпеливо делает вид, что сдается. джексу даже становится скучно: что за игра без сопротивления? где вся твоя дерзость, пом-пом?       но это ненадолго.       трасса делает опасный, узкий, хищный разворот с бетонным барьером, на котором обычно вылетают все те, кто слабее для этой трассы. именно здесь она вжимает педаль газа, несмотря на то, что обычно тут принято скорость сбрасывать, лишь бы не впечататься в барьер. машина ревет, с опасной точностью вылетая вперед и прорываясь через несколько машин. буквально в одну секунду она оказывается перед ним вновь.       специально резко бьет по тормозам, оставляя ему мало места. между её задним бампером и его капотом остаётся крошечная щель. он вновь вынужден выкрутить руль до скрипа шин. его машину швыряет вбок, даже когда ловит управление, он теряет скорость. краска на правой стороне машины царапается и стирается о бетонный барьер. болезненно и унизительно, вот, как это ощущается.       она же выходит из поворота идеально ровно, идеально чисто.       помни впереди, причем с сильным отрывом. это не случайность, это ее догадливость и хитрость, которой она должна, наверное, не одну свою жизнь. это здесь она новенькая. для зрителей и для джекса. гамигу вообще нашел ее на уличных гонках, где правила писались точно кровью, а любое оружие было их неотъемлемой частью.       хитрость — ее главный двигатель и верный друг. потому что она явно не сильнее его, и точно не быстрее, как ни крути. он ведь на этих трассах вырос. но она просто умеет выжидать моменты и бить чужим оружием, умело используя его как свое собственное, так еще и в разы точнее, смертоноснее.       успев только на секунду почувствовать этот сладкий, опьяняющий вкус и запах долгожданной победы, она чувствует внезапный и резкий толчок где-то сбоку. глухой удар о металл, такой силы, что сердце уходит в пятки. внутри все закручивается вместе с тем, как она понемногу теряет управление.       джекс.       видимо все же решил показать, что никто никогда не имеет права ставить его ниже себя. тем более на трассе, на дороге. тем более перед тысячами глаз. он в этих местах бог, а она — всего лишь дерзкая сучка, посягнувшаяся на его корону.       — господи, джекс, тебе место в психушке… — выдыхает она сквозь зубы, собираясь с мыслями и пытаясь вырваться вперед, хотя бы в линию. они вылетают на последнюю прямую и финиш совсем уже близко, сияет впереди. но джекс дергает руль, резко подрезает ее. помни пытается уйти от удара, но слишком поздно: их машины сталкиваются с такой силой, что обе просто вылетают с трассы. вокруг страшным салютом летят искры под рев толпы. их тела дергаются вперед, грудью врезаясь в ремень. колеса теряют сцепления, оставляя за собой полосы из резины. машины ломают железное ограждение, искры ото всюду сыпятся неоновым дождем. вообще всё вокруг превращается в ослепительный, адский салют.       машины крутит в последний раз.       помни вылетает из машины быстрее, чем успевает осознать, что жива. параллельно снимает свой шлем лишь одним движением, открывая виду свои растрепанные локоны, что липнут к вискам от пота.       видит что выходит и джекс тоже, и он словно и не прекращал улыбаться, будто даже не испугался ни на миг. будто даже и вовсе не было того удара. и он только получает от этого удовольствие. с абсолютно уверенностью и готовностью убивать его, она направляется в его сторону.       — ебаный ублюдок! — кричит она, голос срывается, быстро шагая своими дрожащими ногами, и за пару мгновений оказывается прямо перед ним. приходится задирать голову, чтобы видеть его лицо и эту самодовольную ухмылку перед собой. чертова разница в росте. — ты чуть не угробил нас двоих только из-за своей сраной гордости!       — а ты как хотела, пом-пом? — это развязывает в ней еще больше ненависти, чем его блядское «куколка» перед стартом. господи, какой же он невыносимый. его глаза у самого горят, пылают раздражением, но губы только расползаются в ухмылке. он машет рукой, в которой держит свой собственный шлем, и дышит тяжело. — думала, достаточно надеть обтягивающий комбез, курточку покруче да помоднее, и все будут стелиться под твои стройные ножки? повезло тебе, что при первом же повороте не влетела в стену!       — да я тачку вела лучше тебя! профессионал, блять… — наружу рвется просто адский ураган из ярости и злости, а пальцы ее прямо сейчас дрожат то ли от сознания, что она только что оказалась на волоске от смерти, то ли от жгучих чувств разрывающих грудную клетку. — единственное, что ты реально умеешь — подрезать, только потому что по-честному ты бы сдох в первой же своей гонке!       — все сказала? — усмехается он, словно игнорируя ее нападения на себя, и даже питаясь ими, улыбаясь только от звуков ее разочарования и злости. он ведь даже не пытается защищаться. — а теперь, слушай меня внимательно, пом-пом: ты — лишь жалкое подобие достойного участника. ты всего лишь создание, с кем я могу поиграться на дороге и не только. это я решаю когда тебе обгонять а когда разбиваться. ты думаешь, ты рулишь? ха, черта с два, ты вообще рулить не умеешь. жалкое зрелище.       он наклоняется немного ближе, сокращая между ними расстояние, и голос его становится бархатнее и тише в моменте.       — запомни: тебе никогда у меня не выиграть. и если однажды ты все равно пересечешь черту, ты сделаешь это только потому что я позволил.       ей хотелось бы сказать так много, да засмеяться ему в лицо от его излишне пафосной речи. но каждое слово становится огромным комом в ее горле, она просто не может пошевелиться.       — так что бросай свои фантазии, — он выпрямляется, с победной ухмылкой делает шаг назад, явно довольный собой. он, блять, все равно вышел победителем — ты не гонщица. и на трассе тебя ждет только унижение. уж я то тебе это гарантирую.       ну уж нет, она ушла из уличных, не для того чтобы вновь терпеть любые унижения в свою сторону. она не знает, чего именно добивался джекс, но его слова давят, а голос с шипением проникает под ее кожу, ломают уверенность, а вместе с ней и каждую кость внутри нее. ни. за. что.       щелчок.       ее переклинило, рука взлетела сама по себе, изученным рефлексом со звонким звуком, сильнейшим импульсом, она впечатывается в щеку и оставляет после себя ярко красный след. голова джекса лишь немного поворачивается в сторону, вслед за рукой. а затем он улыбается еще шире. так, будто ее пощечина — подарок, которого он долго ждал.       — правильно, умница. тем интереснее ты делаешь игру.

***

      — нет, ты представляешь! — возмущенно произносит помни, продолжая нарезать картофель для своего блюда. гамигу сидит за столом, просто наблюдает за ней и внимательно слушает. — просто ублюдок! как вообще возможно быть таким показушным и пафосным? кем он себя возомнил?       гамигу усмехается. он и сам помогает ей готовит, нарезает лук, так как у помни слишком чувствительные глаза для него.       — ну, кое в чем он прав все-таки. я тоже был бы не против, если б ты вышла из гонок, — он говорит это серьезно прямо сейчас? помни поворачивается, взгляд ее выражает не то удушение и шок, сколько готовность врезать за одно лишь упоминание того, что тот ублюдок может быть прав. вся эта ситуация на трассе слишком сильно вызвала у нее мощный переполох эмоций, от которого она успокоиться не может до сих пор. конечно она до сих пор будет агрессивно настроена ко всему, что движется. тем более, когда ей теперь кажется, что весь мир настроен против нее. — нет, помни, милая, я не имел ввиду, что он прав.       замечая ее реакцию сразу же гамигу меняется в лице. поднимает немного рук в знаке «сдаюсь», и, вероятно, жалеет о своих словах.       — ты отличная гонщица, я знаю. это он мудак, — и помни не верит его словам. он же был легендарным гонщиком и сам, про него в местных кругах вспоминают с теплом и восхищением. кто так же может вспомнить помни? она еще слишком малого добилась, чтобы про нее могли говорить везде. даже про этого блядского джекса говорят больше, так еще и репутация у него идеальная — он не проиграл практически ни одной гонки. а помни влетела в эту тусовку начиная с аварии. и самое обидное, все только и говорят о том, что помни — девушка того самого легендарного гонщика гамигу. как будто она не отдельная личность, а навсегда ею и останется, девушкой бывшего гонщика. как приданое, что идет в комплекте к нему, но не как новый гонщик.       она возвращается к нарезке овоща, но, видимо, из-за злости не рассчитывает силу, и случайно проезжается ножом по пальцу. издает шипение, тут же прекращая свое дело и прижимает палец к губам, немного жмурясь. по сравнению с ее различными травмами это ерунда, но почему то гамигу подскакивает и в ту же секунду находится рядом, приобнимает, берет ее руку в свою, дует, целует ее дрожащие пальцы, крепче обнимает… какой же он блядски правильный.       — будь осторожнее, это все о чем я прошу, — вздыхает он, и не совсем понятно, говорит он про палец или до сих пор про гонки. в его объятиях тепло, он ощущается как дом, как защита, как скала за которую всегда можно спрятаться. как спокойствие и бесконечная и бескорыстная любовь.       помни — торнадо в его доме. она буквально создана, чтобы бесконечно нарушать именно его спокойствие. ему с ней никогда скучно не бывает — он в нескончаемых переживаниях за ее жизнь, потому что она просто не умеет быть нормальной. но это его и манит, завораживает, притягивает, как нечто с другой планеты. после того, как он из-за травмы завязал с гонками, поклялся самому себе, что больше никаких даже намеков на что угодно, что с гонками связано. помни — одна большая гонка сама по себе, и за ней вряд ли удастся кому-то угнаться. гамигу благодарит вселенную и всевышних за то, что ему удалось это сделать. за то, что он может наблюдать за ней утром, в единственные моменты ее редкого спокойствия. за то, что даже может сидеть рядом и слушать ее болтовню, пока она готовит. и он до ужаса кошмарно боится ее потерять.       — сразу после гонки мне предложили контракт, кстати…       начинает она, когда оба уже за накрытым столом сидят рядом. знает, что такое вряд ли понравится гамигу, но не сказать ведь тоже не может, как и просто подписать не посоветовавшись.       — пройти целый турнир и заработать прям огромное количество денег. мы могли бы с тобой купить свой дом даже, или построить, — она улыбается немного, когда говорит о совместной будущей жизни. но… то, что она говорит об этом, совсем не значит, что она определилась и хочет именно этого. она никогда не скажет о своих сомнениях, будет поддерживать диалоги о предстоящей свадьбе, о детях, о чем угодно, что касается их личной жизни. но она никогда не сможет быть в этом уверена. помни — торнадо, и обычно торнадо удержать невозможно. если делать это, то точно не спокойствием, не так ли?       — помни…       — нет, не начинай даже, — увидев его недовольство, она моментально перебивает. ради денег она идет это делать? ради совместной жизни в достатке? боже упаси. она горит адреналином, и она готова к тому, что он может прожечь ее насквозь. но отказаться от своего любимого дела, от дела всей своей жизни, совсем не хочется. — я буду осторожна, ладно? и внимательна. и… никому не нужно будет пытаться меня убить. все равно не думаю, что джекс на это согласится. а больше меня там ненавидеть настолько сильно некому.       — кто спонсор? — он недоволен до сих пор, но слишком хорошо знает, что останавливать ее бесполезно. снова просто поругаются. а это самое последнее, чего ему хотелось бы. конечно, помни никогда не давала и намека на то, что может просто уйти от него, никогда особо не заказывала истерик после которых следовал уход из дома. но если такого никогда не было, это ведь не гарантия того, что такого никогда не произойдет. он просто хочет сделать для нее все правильно, быть для неё хорошим.       — не знаю, корпы наверное, — она пожимает плечами так, будто это и правда не важно. а у гамигу кровь в жилах стынет от услышанного. им ведь плевать на жизни людей, на их будущее. все, что их интересует — деньги и шоу. господи, вот кто просил помни выдавать те отличные маневры на первом заезде?       — ты уверена?       — я… я подпишу контракт.