pushing to the limit

      джекс шатается пьяно по улицам, от одного бара к другому, и так вновь и вновь. вся ночь принадлежит ему, как и весь город в этот момент. фонари тускло освещают дорогу, а звуки проезжающих мимо машин совсем не мешают. через несколько часов самолет, он пьян вдребезги. запах травки, ее дым, что он выдыхает в воздух, смешиваются с тем ароматом, что почему то злосчастной шуткой засел в его мозгу. от травы уже мутит, если быть честным, но он все равно делает новую затяжку.       только в этом вязком дурмане он прекращает слышать чужой голос, хотя бы на секунду. он помнит каждое прикосновение, что были случайными на том заезде. и он не знает, что с ним происходит.       барная стойка почему-то ощущается до одури липкой, как и все, к чему бы он не прикоснулся. стаканы пахнут отвратительно — спиртом с помесью чего-то по прежнему сладкого. и он все равно продолжает вливать это внутрь, будто это поможет отмахнуться от ощущений.       в борделях схема прежняя. чужие руки ползут по разгоряченным телам. он касается каждой женщины так, будто собирается в любую следующую секунду её убить. сжимает волосы до болезненных вздохов, двигается особо грубо, даже не всматриваясь в чужие лица, укладывает свою ладонь на шею, сжимая на ней пальцы, запрещая делать вдохи. а их это только заводит, они стонут его имя, и ему противно.       он оставляет купюры на тумбочке, уходя моментально и без лишних слов. потому что ни одна из этих кукол не въедалась в его гниющий мозг так же сильно, как те большие глаза, которыми смотрела она. никто так долго не сидел в его башке уже давно, он и не рассчитывал на то, что такое может вновь проявиться.       чертова помни.       он абсолютно не понимает, почему именно ее образ застрял в голове после ее первого заезда, как заноза под кожей, которую не выковырять, и не достать даже самым острым пинцетом. ее голос, ее злость, ее уверенные движения — все это вертится в мозгу, и ни трава, ни шлюхи, ни литры бухла не помогают. наоборот — в дыму и в пьяной тошноте ее образ вспыхивает еще ярче, смешиваясь с его опьянением.       он смеется, шатаясь на кривой мостовой, задирает голову к темному небу, а смех выходит сорванным, почти звериным. какая-то шлюха с перекошенным макияжем орет ему вслед, что-то говорит о деньгах, о том что он заплатил слишком много, или наоборот мало, или типа того, но он не слышит — в ушах только рев мотора и ее голос, рвущийся сквозь алкоголь.       он ненавидит ее уже за то, что она поселилась у него в голове. за то, что как бы он не пытался выжечь ее, ему не удается.       казалось бы, даже если б он начал глотать бензин, в надежде на сжигание ее изнутри, это не помогло бы. он готов выстрелить в свою голову, лишь бы не задумываться о тех стройных ногах, что в прошлый раз он так уверенно оскорблял. мерзость.       джекс чувствует себя так, словно на его шее застегнули поводок, и не дают с него слезть. только вот, никто за этот поводок его не держит — он делает это сам, как полнейший идиот. сука. одна гонка — и уже ее существование растекается по всему его телу, поражает, как опухоль. он мог трахнуть любую из тех, что стояли вдоль улицы вновь. а почему то больше не хочется.       только потому что он ненавидит ее каждой прожилкой своей жалкой жизни.       и ненавидит себя — за то, что не может ее выгнать.

***

      самое неожиданное, самое абсурдное, что могло произойти — произошло уже. снова джекс, стоящий прямо перед ней и проживающий своей мерзотной улыбкой, в которой всегда слишком много яда и слишком мало человечности. он выглядит как ее самый худший кошмар воплоти, а вернее его присутствие здесь. да так не бывает, почему это произошло? помни была уверена на все двести процентов, что он откажется от чего-то подобного, что он посчитает это глупой затеей и даже не станет задумываться об участии. но нет. стоит, сверкает взглядом так, словно видит её насквозь. господи, хуже варианта просто не придумать.       еще хуже помни начинает себя чувствовать, когда понимает, что именно только что произошло. внутри все скручивается до размеров атома, будто её органы стремятся просто исчезнуть, от услышанных только что слов. лишь бы не чувствовать этот позор. слова организаторов все еще звенят в ушах, и от этого звона хочется вцепиться ногтями в собственное горло, только бы заглушить его. все замирает, когда они встречаются взглядами. она точно его убьет, кажется. сделать вздох кажется задачей уровня олимпийского марафона. головокружение превращает вообще все вокруг в ебучее торнадо, из которого нет выхода и откуда совсем никак не убежать, как не стирай мышцы в кашу.       дело вот в чем — командная работа. турнир начинается с пробного заезда, на котором всех распределяют по двое. помни, если честно, видит подобное впервые. с другой стороны, это все-таки деньги, да и, быть может, так даже могло быть интереснее. и, вероятно, так и было бы, если б воля случая и боги рандома не определили ее сокомандником на весь турнир джекса. просто отвратительно.       весь его вид точно так же говорит сам за себя, громче любых слов, он явно не в восторге. хотя и улыбаться не перестает, лишь хитро смотрит на помни, судя по всему предвкушая заезд. смакует момент, наслаждаясь ее неуверенностью больше, чем боится свою. конечно, ему то точно будет весело, как же…       — я за рулем, — вместо приветствия злостно говорит она, и слова разрезают воздух, пока они направляются к их… теперь уже общей машине. собирается открыть дверь, пальцы едва касаются металла, но в ту же секунду джекс сбивает ее руку резко и грубо.       — даже не мечтай, пом-пом, — довольно тянет он, почти сладко, словно даже и не прекращал питаться ее возмущениями и злостью. в голосе слышна привычная издевка, голод. он впивается взглядом в её лицо, улыбаясь еще шире, еще более хищно. — я тебе уже говорил бросить твои идиотские мечты о гонках, и сходить, скажем, на маникюр? — усмехается он, отталкивая ее от двери и усаживаясь на водительское сиденье. помни даже пошатывается немного, а после слышит хлопок двери. — и уж если судьба так распорядилась, что мы с тобой теперь в одной «команде», сиди, сука, молча.       ублюдок. просто чистейшая мразь, никак по другому назвать его не хватает слов. невозможно находиться с ним рядом больше двух минут, а тут нужно быть в одной команде до конца турнира? нет, несколько заездов с ним она точно не вытерпит. она молча обходит машину, усаживается на соседнее сиденье, начиная осматривать машину изнутри. в его машине отчасти даже… уютно. если однажды ее разум сможет позволить себе допустить подобную мысль, наверное, именно так она и подумает.       если этот мудак может позволить себе вести себя как мудак, то и помни отставать не будет. она вообще не понимает, если честно, для чего именно она здесь, и почему с самого первого, простого заезда, они должны сидеть в машинах парами. когда машина двигается с места — резко, быстро, на привычной скорости для этих двоих — она начинает нарочно мешать.       упс, случайно нажала не на ту кнопочку. ой, она что, задела коробку передач?       на кнопки вообще щелкает не задумываясь, и плевать ей на значение каждой. пусть они и проиграют в этом заезде, зато сможет показать, что если они не будут работать сообща — ничего не выйдет.       — ты совсем ебанутая?! я сказал руки убери! — уже не выдерживает он в какой то момент, и сильнее выжимает газ. она его игнорирует, просто демонстративно отворачивается, продолжая свои действия. возможно давать ей такую свободу и правда было не самым лучшим вариантом. но если он решил брать наглостью, помни отставать уж точно не будет.       открыв бардачок, она замирает, не сводя взгляда лишь с одного предмета находящегося внутри. сходу накатывает воспоминания о ненавистных улицах, обо всем, от чего она так долго пыталась сбежать, о старых травмах, о травме гамигу…       в миг внутри все холодеет и горит одновременно, самыми противными чувствами протягиваясь в жилах. чувствует, что где-то ее обманули самым наглым образом, просто умолчали о подобном и чего-то недоговорили, держа ее за последнюю дуру.       — зачем ты возишь с собой пистолет? — спокойно спрашивает она, смотря на его лицо. тот с сердитым взглядом старательно обгоняет впереди идущую машину.       — да ладно, ты и правила не читала? — усмехается, но даже не поворачивается в ее сторону — в этот раз все идет более напряженно, чем обычно. а затем слышится выстрел, глухой удар пули о металл их машины. — идиоты, я же ее только перекрасил, — шипит он, больше расстраиваясь из-за того, что на машине вновь придется обновлять краску, нежели от того, что они участвуют в перестрелке. а затем все же удосуживается взглянуть на помни.       она замирает, смотря на пистолет. даже не моргает. надо что-то делать, а она не может даже пошевелиться, когда до нее наконец доходит, где она оказалась.       — ты чё, блядь, зависла?! стреляй, сука, или нас в мясо разнесут! — словно его выбешивает ее абсолютное бездействие произносит он, не понимая, почему она медлит, когда они буквально находятся под обстрелом. она тянется к пистолету, берет его в руки медленно, и в её руках он дрожит. она словно не может поверить в происходящее, а затем вновь переводит растерянный взгляд на него.       — я… я не могу, — слышатся новые выстрелы, а она ведет себя так, будто их прямо сейчас не существует вообще. да и словно пистолет она видит впервые. держит так, словно его вес тяжелее, чем на самом деле раз в пять. рассматривает, как что-то, что никогда не должна была видеть.       — чт… ты, блять, серьезно?! помни, мать твою! какая же ты бесполезная!.. — он уворачивается от пуль как только может, делает все, чтобы машина получила наименьший урон, и просто молится, чтоб его самого не подстрелили. да, ужасная была идея не дать ей сесть за руль.       — ну уж извини, что я не как ты! — голос дрожит, потому что понимает, что это просто ложь. но не сдается, конечно же, не хочется ведь, чтобы оказалось, что она может быть неправа. — ведешь себя, как больной мудак, который перестрелкам радуется, как ребенок петардам! — руки дрожат, а все вокруг превращается в фоновый шум, как текущая вода из крана. она не слышит ни оскорбления джекса, ни летящие в них пули — ничего. просто смотрит на пистолет, ненавидя каждую секунду того момента, когда она не глядя подписала контракт.       первый круг подходит к концу — они не на первом месте. оба выходят из машины, и помни все так же стоит замерев, наблюдает, как джекс быстрым шагом нервно обходит свою машину, разглядывает ее, находя все больше и больше новых царапин — и на каждую находит новый мат.       — и какого хуя ты застыла? что с тобой сегодня такое?! — как он оказывается перед ней, она тоже не замечает. лишь поднимает голову вверх, когда он стоит уже совсем близко. настолько, что может чувствовать, как сбивается его дыхание от злости. — хочешь, чтоб нас убили?       — я не собираюсь ни в кого стрелять, — спокойно, но не менее твердо говорит она, смотря в ответ с той же злостью — на удивление даже не на него, а на весь этот турнир, в который ее пригласили. — и участвовать в этом я тоже не собираюсь, — она собирается уйти, как ее тут же хватают за руку, притягивая обратно.       — стоять, — тянет букву «я», и даже усмехается. — ты это мне на зло делаешь? или реально хочешь платить неустойку? — разумеется. глупо было предполагать, что ей удастся уйти просто так. конечно, он — лишь еще одна причина, по которой помни с удовольствием бы вышла из игры, да и бесить его порой даже забавно. но дело совсем не в этом, на сей раз.       — мир не крутится вокруг тебя, — хмурится она, отдергивая наконец запястье из его хватки.       — сядь за руль, — вздыхает он после небольшой паузы, понимая, что вариантов больше не остается. она стрелять не станет, пусть делает то, что у нее хоть иногда получается. он ведет себя так, словно имеет право отдавать ей приказы, и это бесит больше всего. «нет, не садись за руль», «нет, сядь за руль»… что он вообще себе позволяет, обращаясь с ней, как с собственностью или прислугой.       — я не…       — сядь. за блядский. руль.       блять. ладони потеют, когда она все поправляет так, как нужно ей, даже не спрашивая его разрешения. настраивает зеркала, пододвигает сиденье. он терпит. его больше всего на свете раздражает, когда кто-то садится за управление его машиной, и тем более, когда кто-то что-то в ней трогает. но у них нет других вариантов. он, кажется успокоился, пришел в норму, даже вновь продолжает улыбаться.       смотреть на нее просто невозможно — ранее дерзкая и хитрая пом-пом превратилась в неуверенную размазню, которой не то что руль, а даже пакет с продуктами доверить нельзя. далеко они так не уедут.       — не бойся, — произносит он, заряжая пистолет, и даже не смотрит на нее. просто чтоб она не думала ничего лишнего. именно в этом ведь кроется главная причина ее окаменелости, она ведь явно испугалась чего то. — я прикрываю. мы… команда, — его самого корежит всего от подобных слов, но нельзя ведь сейчас допустить, чтоб их тела превратились в кровавую кашу размазанную по асфальту, только потому что она вовремя не смогла сосредоточиться. — и не отвлекайся от дороги. первый раз гоняешь с перестрелками?       — в том то и дело, что не первый.       звучит сигнал, и джекс даже не успевает ничего спросить, как его вжимает в спинку сиденья. более резкий старт, даже чем у него самого. они вырываются вперед моментально, а позади слышатся выстрелы. если ранее они были менее уверенными, то теперь они переполняют воздух, заставляя его дрожать. и помни вместе с ним вздрагивает с каждым выстрелом.       джекс переключает скорость, пока помни не может оторвать взгляд от дороги. просто не позволяет себе этого делать, потому что знает, что одно лишнее движение может превратиться в лучшем случае в их поражение. он же, в свою очередь, решает сделать то, что ему кажется более разумным — раз выстрелы приходятся по большей части по ним, так как они идут самыми первыми, он открывает наконец окно, вылезает в него, и усаживается на дверь так, чтоб было видно все, что происходит позади них.       помни слышит выстрелы совсем близко, и мурашки бегут по ее коже, когда она осознает, что стреляет именно джекс по другим машинам. он смеётся — ему приносит это удовольствие. господи, она помнит, что была точно такой же, и ее выворачивает наизнанку. с широкой улыбкой он садится обратно, когда перестрелка заканчивается.       вскоре сбоку появляется еще одна команда. только этого не хватало.       — прибавь скорость, — весело говорит он, поворачиваясь к сосредоточенной помни.       — там поворот, мы не войдем, — даже со всей ее безбашенностью, она ведь четко осознает, когда ей место а когда нет. у джекса, судя по всему, вообще нет никакого внутреннего стопа. потому они и разбились на первом заезде. он не видит того, что они бегут по краю, от слова совсем.       — что ж ты такая упрямая… — вздыхает он, закатывая глаза и откидываясь назад. надо как-то заставить ее… нет, у него есть идея лучше. он касается руля, с легкостью выкручивая его левее, буквально заставляя ее выжимать педаль газа, чтобы не потерять управление.       — джекс!       — заткнись, — лишь говорит он, дергая на повороте ручник, заставляя машину на скорости разворачиваться просто идеально. то что нужно. они вырываются вперед.       никто и подумать не мог, что их симбиоз может действительно стать огромной, сносящей на своем пути все, силой. да и сами они это возможно не понимают до конца, сваливают все на простое везение.       до финиша остается совсем немного, можно немного и расслабиться — хвостов позади нет. она вздыхает, кидает лишь мимолетный взгляд на него, прежде чем вернуть его к дороге.       — задели все-таки? — спрашивает она про истекающее кровью плечо, пока он зажимает рану второй рукой. спрашивает не из-за того что жаль, а потому что она оказалась права — нечего было геройствовать и высовываться из окна, справились бы и так.       — херня это все, — игнорируя боль отвечает он, а затем усмехается, смотря в потолок своей машины. — ты чуть не просрала нам гонку на первом круге, пом-пом. тебя в детский картинг пускать страшно.       — а тебя в принципе в люди пускать страшно, идиот, — пересекая финишную черту под бурные овации произносит она, а затем наконец тормозит, отпускает руль, и смотрит на него. адреналина слишком много в крови. — еще немного и мы бы влетели в ограждение. и опять по твоей вине. ты вообще не знаешь, когда надо остановиться.       — зато ты знаешь, да? — рычит он, наклоняясь ближе. — единственное, что ты умеешь — это визжать и давить на педали, как истеричная сука. все остальное я делаю за нас двоих, — усмехается вновь, не понимая, с чего она так заводится. однако, ее злость словно и его заражает, он тоже начинает злиться и перестает видеть любые берега. — я бы быстрее до финиша докатил на голых дисках, чем с таким бездарным стрелком, как ты!       — я даже не стрелок!.. — он выходит из машины раньше, чем помни договаривает.       ублюдок. ***       — да, все в порядке, — помни устало выдыхает, опираясь на перила балкона отеля и прижимая телефон к уху. она закрывает глаза, пока лицо обдувает приятный ветер. тяжесть в мышцах стала за этот вечер слишком ощутима, тяжело даже просто стоять, но подышать воздухом ей буквально жизненно необходимо. мокрые после душа волосы липнут к лицу, но она их словно совсем не замечает. — мы… взяли третье место.       — мы? — спрашивает гамигу в трубке. он был не слишком доволен тем, что турнир будет проходить в разных городах, но не стал останавливать ее. повод съездить ещё куда-то, посмотреть как его любимая малышка забирает медали за первые места. вроде как, он обещал приехать уже даже на следующий заезд.       — да, у нас, оказывается, командная работа, типа, — от воспоминаний она морщится, проведя по лицу рукой. если она думает, что гамигу не может заметить её состояния, то глубоко ошибается. он смог выучить тембр ее голоса настолько, что при любом изменении может понять, что что-то идёт не так, даже если она старательно будет доказывать обратное.       — и с кем ты в команде? — помни оглядывает огни ночного города. где-то слышатся выстрелы, где-то полицейские сирены, повсюду происходят какие-то движения. в этих местах города не спят, кажется, никогда. как же хочется, как в старые добрые, завалиться в какой нибудь дешевый бар с отвратительным пойлом, лишь бы спрятаться от мира и топить печали в алкоголе. пауза затягивается, и ей совсем не хочется отвечать на этот вопрос гамигу.       — с джексом, — ну почему столько проблем лишь от одного человека? неужели такое и правда может быть? его имя противно звучит на устах, а думать о нем приходится даже тогда, когда его нет рядом. противно от каждого его слова, от той желчи, которую он извергает, задевая все и всех вокруг.       — ты же говорила, что его не будет, — он тоже разочарованно вздыхает. помни кивает так, будто гамигу может это увидеть. лбом она утыкается в свои предплечья. слишком сильно устала, даже стоять уже просто трудно. хочется просто заснуть и никогда больше не просыпаться, лишь бы не видеть эту наглую улыбку.       — я сама узнала, когда приехала туда, клянусь, — отвечает, и выпрямляется вновь. а затем слышит, как на соседнем балконе захлопывается дверь, и шаги приближаются к перилам. блять, да не может быть. повернув голову, она узнает в человеке джекса. без его этой тупой ухмылки, с сигаретой в зубах, и… какой-то он расстроенный. — мне… нужно идти, гамигу. я очень устала, правда, прости.       — ничего, солнце, отдыхай. спокойной ночи.       положив трубку, она укладывает телефон в карман халата. а затем поворачивается к джексу, разглядывает его, как его подбородок лежит на его предплечьях, пока он смотрит на город. конечно, можно же было ожидать, что его организаторы могут поселить рядом. но видеть его здесь перед собой отвратительно, внутри моментально вспыхивает то, что начинает разрастаться в раздражение с первых секунд. и протекает это по всему телу, по уставшим мышцам, протекает вместе с кровью по артериям.       но он никак не реагирует. просто не обращает внимания, хотя точно знает, что она здесь. джекс просто продолжает курить, смотря куда то вдаль, в огни ночного города, что так и пылают неоном и запахом гари.       — для такой занозы в заднице, как ты, твое вождение сегодня было даже… терпимым, — подает он наконец голос. не своим звонким голосом, а с откуда-то приобретенным бархатом, что помни ненавидит так же сильно, как и все остальное в нем. дым вырывается изо рта вместе со словами, которые ему словно противно произносить.       — это твой способ сказать «молодец»? — помни скрещивает руки на груди, теперь полностью поворачиваясь к нему, и ставит локти на перила между их балконами.       — «молодец» — это когда человек не трясется, как школьница перед первым экзаменом, — спокойно стряхивает пепел, и наконец поворачивает голову в ее сторону. — но для тебя, пом-пом, да. это верх мастерства.       — ты ебаный мудак, — выдыхает она, не понимая, чего он добивается. тот только слабо усмехается в ответ, возвращая взгляд к городу, делая очередную затяжку. серый дым рассеивается в воздухе, завораживая своим видом. — просто хотел напомнить, что все остальное я сделала херово?       — о, заметь, это не я сказал, — он выпрямляется, сбрасывая сигарету щелчком куда-то вниз. руки засовывает в карманы, поворачиваясь к ней корпусом. возвращается мерзкая ухмылка. она ненавидит его с ног до головы, каждой клеткой своего существования. будь у нее какой-нибудь глок под рукой, она бы без раздумий выстрелила прямо в лоб. — стрелять ты не можешь, нервы у тебя ни к черту, на первом кругу нас чуть не пристрелили… но, да, за рулем ты оказалась не хуже меня. и это меня бесит.       — бесит, что я справилась лучше, чем ты ожидал? — хмурится, не совсем понимая его. и вновь приходится задирать голову, что раздражает не меньше. пальцы сами по себе крепко сжимаются в кулаки, пока ногти так и норовят проткнуть до крови кожу на ладошках.       — бесит, что приходится доверять тебе свою жизнь.       — господи, заткнись, — она больше не может сдерживаться. он злит её сильнее, чем что либо ещё в эту секунду. просто отвратительно. — почему ты ведешь себя так, будто я на это напрашивалась? я не просила, чтоб ты сидел рядом. и уж точно не просила твоей «похвалы».       — «похвалы»? — усмехается, выгибая одну бровь. ему нравится злить её ещё сильнее, кажется. она буквально чувствует, как из неё выходят силы и переходят к нему. он как вампир, и он высасывает из неё вообще всё, что только может забрать. — тогда вот тебе просто факт: без меня — ты никто. просто признай это и смирись.       — ты сам то без меня, думаешь, не валялся бы дырявым трупиком где-нибудь на обочине? — взмахивает руками, и выпрямляется тоже. с ним разговаривать неприятно. он просто не может быть нормальным и адекватным, даже на короткое мгновение.       не задевает. а так хочется показать ему, что не один он может постоянно опускать людей в грязь. так хочется показать джексу, что в грязи однажды может оказаться он сам.       — что в тебе находят эти малолетние фанатки? в тебе вообще ничего настоящего нет, — наугад бьет она, проверяя, какое из слов его заденет больше всего. усмешка. — ты вывозишь чисто на чужой злости. на моей, на чьей либо ещё. на злости каждого, кто почему то ещё терпит всю твою гниль. и без этого пустое место уже ты.       он четко видит, что она пытается делать, и ухмылка немного даже спадает с лица, пока он старается себя сдерживать. о, это будет точно безуспешно…       — что ты куришь? чапман? — она кивает на пачку, торчащую из его кармана. — да хотя не важно, ты на любые сигареты похож: создан, вроде как, для успокоения и удовольствия, а по факту отравляешь весь мир вокруг. ты рушишь все сам. тебе никогда не удастся остановить это.       — заткнись нахуй, — он хватает её за ворот халата, притягивая к себе так, что она может чувствовать его дыхание на своем лице. но она не пугается, лишь презрительно смотрит в ответ в его глаза.       — в этом мире ты не нужен абсолютно никому, джекси. это ты обуза, а не я.       — думаешь, самая умная? думаешь, раскусила меня, знаешь меня, да, блять? — сжимает сильнее халат под своими дрожащими от злости пальцами. — ты сама держишься на соплях и дешевых подачках из жалости.       она лишь усмехается ему прямо в лицо, а он не останавливается, вновь не понимая, когда нужно остановиться.       — все твои победы — случайность, все твои «успехи» — потому что кто-то был рядом, чтобы ты не разбилась. потому что кто-то оказался слабее, а не потому что ты была сильнее. и ты это знаешь. в этом нет ни единой твоей заслуги.       она едва хмурится, и все равно не прекращает делать вид, что не боится. даже когда внутри все просто пылает и кричит, умоляя джекса прекратить. она знает, на что он будет давить. помни пыталась действовать наугад. словно с завязанными глазами она пыталась нащупать место, куда будет лучше выстрелить в джекса, пока он все свое оружие устанавливал и выстраивал исключительно на неё, в каждую болезненную точку.       — тебя никогда по-настоящему не уважали. и не будут. потому что внутри ты жалкий последователь своего милого парня гами, а не гонщик. просто лишний балласт, который лично я терплю только ради шоу. и если раньше про тебя говорили «о, это же девушка бывшего гонщика, легенды», то как только ты выйдешь отсюда, про тебя станут говорить «о, это же лишь напарница джекса, новой легенды». никто и никогда тебя не станет воспринимать всерьез.       она, даже, замирает на мгновение, кажется. он слишком хорошо это знает. почему? не может он так четко быть уверенным в том, куда ударить на этот раз.       — не тебе, поняла? не тебе разбирать меня.       он отталкивает ее, так, что она отшатывается назад, в полном оцепенении. она даже не сразу понимает, что он ушел с балкона, захлопнув за собой дверь.

***

      подцепив бутылку из мини-бара, она делает очередной глоток, придерживая свою куртку, что едва накинута на плечи. изначальной целью был какой-нибудь бар, или, быть может, клуб, в котором просто можно расслабиться и не думать ни о чем.       она просто гуляет неподалеку от отеля в достаточно красивом платье, что покрыто еле заметными блестками на черной ткани. отражающие свет микрозвезды. оно коротко, но она не думает сейчас об этом. не убиваться же теперь из-за этого придурка? правильно. если веселье — временная анестезия от его образа в голове, пусть будет так. она не будет становиться помехой этому.       город вокруг пылает светом и облаками пыли, поднимающимися с дороги. навевает воспоминания о старых добрых временах, когда она участвовала в уличных гонках. джекс вел себя так, будто помни вообще даже представления не имеет, что такое перестрелки. но, джекс ведь наоборот, сам не понимает, где именно участвовала помни. раньше даже не представлялось проблемой рулить и держать пистолет в руке. чужая жизнь никогда не была ее проблемой. на рожон она, разумеется, сама тоже не лезла, но если кто-то и решался нападать, она без раздумий стреляла в ответ.       сколько жизней она забрала? много. она не знает, сколько точно, не вела подсчеты. знает только то, что те люди сами были в этом виноваты. что если бы не она осмеливалась нажать на курок, стреляли бы в нее. и этот вариант устраивал ее еще меньше.       в голову приходит, на ее взгляд, хорошая идея. нельзя назвать помни совсем незлопамятным человеком. она презирает месть, не любит этого, но иногда ведь просто нельзя по другому. иногда она просто не хочет по другому. да и к тому же, на этаже по соседству живет такой отличный вариант, над которым можно поиздеваться. он ведь явно заслужил. что же тогда мешает?       каблуки выстукивают определенный ритм, когда она шатаясь шагает по парковке, проходя мимо дорогих машин. но она ищет только нужную — фиолетовую. вскоре, дойдя до нее, она хищно улыбается, прижимая к себе бутылку излюбленного алкоголя. ключи в куртке она нащупывает слишком быстро, чтобы осознание ее действий успело прийти в ее голову.       машину она обходит, постукивая ключом по дверям, пока медленно продвигается вдоль. слабо, не оставляя после себя никаких следов, пока что. бутылка вскоре выпадает из рук, когда она уже доходит до капота. помни не обращает на это внимания, лишь ухмыляется, когда понимает, насколько это будет легкодоступно сделать.       буквы выходят кривыми, и с мерзким звуком ключ скрипит по краске, что он вновь недавно обновил. скрежет словно отдается где то в груди. возможно, с тем же звуком она бы ломала его ребра, но пока перемалываются в муку только свои. у нормального человека, наверное, волосы бы стояли дыбом от такого звука. а у нее — наоборот, дыхание становится ровнее, когда каждая буква буквально рвется из груди. такое невероятно приятное ощущение, что даже удивляет. все-таки видеть его недовольное лицо после такого, наверное, будет слаще любого десерта.       спустя пару мгновений большими буквами на капоте появляется надпись «у-б-л-ю-д-о-к» — прозвище, идеально подходящее ему и полностью описывающее все его гнилое нутро. ее даже немного пробивает на смех от того, насколько этот олень безалаберно отнесся к тому, что может произойти с его драгоценной машиной. за весь вечер она впервые невольно улыбается по-настоящему.       а под всей ее детской радостью жжет другое — странная пустота, знакомое послевкусие бессмысленной победы. она поднимает с асфальта выпавшую бутылку, делает последний глоток и вытирает рот тыльной стороной ладони. все. месть сделана. теперь можно возвращаться.